Let the Flames Begin

Oh, glory

В очередной раз Клара включает любимый плейлист в своей лаборатории. Ее никто не слышит, не слушает, не знает, что она там. Ни один из агентов не собирается к ней заходить, никто не собирался. Теперь точно не собирается. Девушка садится за ноутбук, в очередной раз начиная печатать выученные чертежи и искать новые подходы к решению проблем с радиантами, как в глаза бросается наклейка в виде кислотной стены, приклеенная к стоящей на столе фотографии. Здесь они вдвоем на улице, хлопья снега засыпали зеленую шапку и черные волосы, а улыбающийся инженер показывает знакомый жест «рок», пока химик, улыбаясь, поглядывает на нее. Момент, запечатлённый камерой. Киллджой берет вещь в руки, сдувая пыль и протирая лицо Вайпер большим пальцем, отводит взор, вздыхая. Внутри заскреблось ощущение тоски и грусти, мысли о решении проблем, создания новых роботов исчезли, заполняясь лишь девой, пропахшей кислотой и токсинами, но в этой примеси запахов чувствовался шарм. Такой приятный, с кислинкой и неким раздражением, но до боли знакомый и любимый. Кажется, она давно не считает их «просто друзьями», они – нечто большее. Определенно нечто большее, считала, наверное. Нет, не любовники. Далеко нет. Вайпер просто показывает свой характер, называя гения «мышонком», вряд ли у нее хоть какие-нибудь чувства. По крайней мере по отношению к ней. За минувшие годы они так и не сблизились, хотя, познакомились, кажется, почти сразу. Легко нашли общий язык. Но стать на официальном уровне кем-то больше, чем просто «друзья», вряд ли выйдет. И чтобы не придумывала себе Клара, как бы не грезила о приятных и романтичных ночах, такого не будет. Нет. Совсем нет.

***

– Вайпер! – Киллджой выходит на балкон, встречая подругу, облокотившуюся на бортик и наблюдающей за тренировочной площадкой. На улице темно, вечер, прохладно и даже, романтично. – Куда ты смотришь? – Гений подходит ближе, опуская взгляд на землю, как вдруг замечает Сейдж и Рейну, так спокойно кружащихся в вальсе. Таком спокойном, размеренном. А потом Сейдж спотыкается, смеется, встает и снова танцует. А еще держит императрицу за руку, переплетая их пальцы. – Да вон, вальсируют, красиво, правда? – Голос Сабины тихий, уставший и немного даже отрешенный. – Да…красиво – Киллджой молчит еще с минуту, покусывая пухлые губы, и постукивая пальцем. – Хочешь что-то спросить? – Вдруг проговаривает Вайпер, доставая из кармана жвачку с мятой. Немка опешила, чуть еще помялась и кивнула. – Что? – Что ты чувствуешь ко мне? – Почти выпаливает, краснея, а Сабина хмыкает, приподнимая брови и поднимая голову к звёздному небу. – Ну, может…Просто дружескую привязанность. Мне жаль, что ты такая молодая, а уже убиваешь. Что война сделала из тебя не прекрасного механика, а убийцу, что готова создать оружие, способное положить кого угодно. Не хочу, чтобы ты вернулась домой в цинковом гробе. Нам, все-таки, не нужно убивать, чтобы доказать, что мы еще на что-нибудь годны. Камуфляж не скроет поступки, кресты покроет плесень, хотя, может, после этого мир не будет тесен. – Она вздыхает, наблюдая, как Сейдж медленно приближается к Рейне, гладит ее личико своими длинными, красивыми и изящными пальцами, а затем целует. Нежно, еле заметно. И то, как императрица подхватывает, цепляется грубее и водит руками по чужой талии, прижимая к себе. – А ты? – Клара молчит, подбирая слова, мнется на месте, слушая стук собственного сердца. Что, кажется, стучит слишком быстро. – Разгорается пламя. Оно…пожирает меня – Сабина в недоумении переводит взор – Когда…когда ты рядом. Оно просто... просто расходится по моем телу как пожар. Такой, знаешь, яркий и горячий, словно ты – не просто моя подруга, а некто больше! Вайпер! – Она тянет руку, как ученая ее отбивает, делая шаг назад – Пожалуйста… Ты… в неком роде садо-мазо… понимаешь? – Пусть разгорается пожар внутри тебя. Но, я не чувствую того же. Прости. Присмотрись к Рейз, а не ко мне – Такой сухой ответ, ничего больше, лишь возвращение к себе в комнату. А Клара осталась на балконе. Одна. Слушая редкий смех Сейдж с площадки. Так сухо. Просто и четко. Она должна была знать, что так и будет. Любви никогда не было. Со стороны Сабины точно. Клара вновь опускает взор на Рейну и Сейдж. Одна смеется, слушая рассказы, вторая жестикулирует, улыбается, и смеется вместе с первой. Они дополняют друг друга. Губы начинают трястись, а глаза заполоняет пелена слез. Она делает шаг вперед, оказываясь в объятьях. Чужих. Холодных. Это Скай. Ее руки в веснушках и шрамах, а лицо такое спокойное и расслабленное. Она ничего не говорит, не спрашивает, лишь слушает как слезы ритмично падают на пол. Коса рыжих волос как обычно на плече, чуть щекочет лоб, а ее берут на руки, относят в комнату. Без разговоров. Это ни к чему. – Оставь – Одного слова достаточно, дальше разъяснять не нужно. Дверь мягко закрывается, а Киллджой, открыв окно, вдыхает свежий воздух. Почему у них не может быть так же, как у Сейдж и Рейны?! Почему они не могут быть вместе?! Что она делает не так? И делает ли? Ее руки дрожат, и она готова зарыдать, но вместо этого лишь тихо сопит, не в силах выплеснуть из себя ничего, кроме протяжного крика, больше походящего на стон, если не на вой. Он тихий. Вряд ли кто-нибудь услышит. Как ей теперь смотреть в глаза Сабине? Никак? Легче никуда уже не смотреть! Она вновь и вновь будет видеть их любовь во снах, чувствовать колкость в сердце, мечтать о том, чтобы ее сновидения были настоящими. Мечтать об этом. И ее не отпускает этот мир грез. Он захватывает полностью, обвивая свои длинные пальцы вокруг шеи, потом тела, словно паук, захватывая жертву. И каждое воспоминание причиняет что-то среднее между болью и неизмеримым счастьем, а мечты остаются мечтами, так и не воплотившимися в реальность. А потом появилась Фейд. И уже она приковала взор Сабины. Так легко и непринужденно. Достаточно просто общаться с кошмаром, чтобы заполучить ученую. На языке появлялся горький и неприятный вкус. Похоже на ревность. Но, они не в отношениях. Нет, это не «дружеская» ревность, когда у тебя просто уводят друга, нет. Это другое. Когда безответная любовь начинает сжигать тело. А объект восхищения не видит. Она с другими. Она не с ней. Все это давит на мозг, выматывает, портит настроение и заставляет выплескивать все эмоции в измученную подушку. Стараясь забыть, Клара погружается в еще большее отчаяние, осознавая, что «забыть» уже не может. Такие вещи просто так не забываются. Столько времени выстраивая в своей голове сюжет с той, с кем ты быть не можешь, уже навсегда останутся в памяти. Они, как шрамы на запястьях. Белые, неяркие. Стоит вглядеться – накрывает по полной. И ты уже не можешь выбраться. Режешь и режешь, оставляешь все новые и новые царапины. С воспоминаниями также. Пытаешься забыть, но через пару минут можешь строить такие милые и романтичные сюжеты, что становится тошно. А потом никого не любишь. Больше никого не любишь. И Клара, тоже, никого уже не любит. Кроме веревки на люстре. Веревки в ожидании плоти.