И влечёт за собой, в туманы..

Нос защипало, а в горле застрял ком, когда Ерс узнал о смерте фюрера. Вот ещё вчера они мило беседовали в кабинете за чашечкой кофе, а сейчас тело Клауса лежит где то на дне реки и адъютант даже не сможет похоронить его. Всё должно было сложиться по другому. Тилике должен был сесть в злосчасный танк вместе с Ягером, но для него нашлось другое задание, поэтому на место голубоглазого взяли другого солдата. Ерс уже давно не понимал своих чувств к фюреру. Такие эмоции он испытывал только к родной матери, которую он давно похоронил под вишнёвым деревом в саду у их домика в деревне. Мама для Тилике была всем миром, смыслом его жалкого существования, а потеряв её в столь раннем возрасте он полностью лишился чувств. И вот, когда кто-то, спустя столько лет, смог растопить его, давно заледеневшее сердце, немец учился любить снова. Он волновался за Ягера, хотел его обезопасить от всего на свете, хотел о нём позаботиться, чтобы тот был счастлив. И Клаус знал об этом. Было слишком заметно, когда на щеках такого сурового Фрица появлялся румянец только от одного касания фюрера, а язык начинал заплетаться, и, секунду назад грозный мужчина начинал мямлить как пятиклассница у доски, когда не выучила стих. Однажды они говорили на эту тему. Ягер, как бы не хотел это признавать, тоже был не безразличен к своему адъютанту. Он обещал, что когда война закончится, они вместе уедут куда то далеко далеко. Только вдвоём. Вместе. Но этого никогда не случится. Клаус Ягер мёртв. Кажется Тилике не ел уже несколько дней. У него началась депрессия, аппатия и бессоница. Каждая ночь казалась годом для Фрица, а каждый день адом. Время шло своим чередом и настал конец войны.