Драбблы по геншину

Когда ты вернешься, уже темно. Ты бесшумно проскальзываешь в свою с Казухой общую комнату, закрывая за собой дверь с тихим щелчком. Это был долгий день, и все, о чем вы можете думать, это ваша мягкая, удобная кровать, где вы, наконец, можете немного отдохнуть. Но перед этим- Ты направляешься к той стороне комнаты, где сидит Казуха, готовясь расправить его простыни и привести в порядок его стол. В конце концов, это меньшее, что вы можете для него сделать. У тебя перехватывает дыхание, когда ты видишь уже крепко спящего Казуху, лунный свет освещает его фигуру. Его глаза захлопываются, грудь вздымается и опускается в такт ровному ритму дыхания. Вы думаете, он выглядит неземным. Было бы так легко наклониться и прошептать ему на ухо «Я люблю тебя», безмолвное признание, предназначенное для того, чтобы никто не услышал, но у Казухи всегда были острые чувства, и нет сомнений, что он проснется. Тебе все равно. Ты делаешь маленькие нерешительные шаги к его кровати, опускаешься на колени рядом с ним… В голове проносится воспоминание: Люмин засовывает глазурованную лилию за ухо Казухи, лицо расплылось в веселой улыбке от нежной улыбки Казухи и раскрасневшихся щек. Они выглядят такими счастливыми. Вы не можете заставить себя разрушить это. (Вы дали ему поспать.)

***

Скарамучча Это ужасно, насколько мягок Скарамуш с тобой. Вы единственный, кто может возразить Скарамушу и выйти сухим из воды, а другие его подчиненные с завистью наблюдают, как он снова и снова оправдывает ваши ошибки. Как бы сильно Скарамуш ни хотел солгать самому себе, правда совершенно очевидна: он по уши влюблен в тебя. Это самое худшее, не так ли? Он ненавидит это — ненавидит, как замирает его сердце, когда ты улыбаешься ему, и ненавидит, как ему приходится сопротивляться желанию улыбнуться в ответ, потому что Скарамуш не может придумать ничего хуже, чем влюбиться. С одним из его подчиненных, не меньше. «Милорд, пенни за ваши мысли?» Скарамуш вырывается из своих мечтаний при виде тебя, застенчивая улыбка играет на твоих губах, пока ты ждешь ответа. Безрассудно, думает он. Любой другой человек был бы напуган до смерти перед ним. «То, о чем я думаю, не твое дело», — раздраженно огрызается он. «Возвращайся к работе». Ты вздыхаешь, в твоем голосе звучит веселье, когда ты отвечаешь (снова: безрассудно. любой другой знал бы, когда отступить). «Разве это неправильно — задать своему начальнику простой вопрос? И кроме того, милорд, я закончил все свои дела этим утром.» Скарамуш хмурится. Конечно, вы нашли бы какой-нибудь способ ответить хотя бы намеком на насмешку, и, конечно, вы бы закончили все свои миссии, несмотря на большую нагрузку, которую он намеренно возложил на вас в надежде дистанцироваться. «Это…» Скарамуш замолкает, разрываясь между желанием похвалить вашу эффективность и сделать вам еще один выговор. «Неважно. Я не хочу, чтобы ты был здесь.» Очевидная ложь, которую, он уверен, ты видишь насквозь. (Ты можешь.) «О, тогда мне так жаль, милорд. Я сейчас пойду, приношу свои искренние извинения за то, что потратил ваше время на мою глупую болтовню.» Вы поднимаетесь с того места, где сидели, стряхивая несуществующую пыль, готовясь уйти. Как бы Скарамушу ни хотелось огрызнуться на вас за ваш (совершенно очевидный) саркастический ответ, он довольствуется тем, что стискивает зубы и игнорирует сарказм. Подожди, хочет он сказать. Не уходи. Твои пальцы задерживаются на дверной ручке, ты смотришь на него так, словно услышала слова, застрявшие у него в горле, — как будто ты хочешь, чтобы он что-то сказал. (Он так и делает.) Но Скарамуш — человек эгоистичный и гордый, и ему невыносима мысль о том, чтобы умолять кого-то об их присутствии. (Он молчит.) Вы исчезаете за дверью, закрывая ее с тихим щелчком, и Скарамуш снова остается один в своем кабинете. Может быть, однажды он проглотит свою гордость и скажет тебе все, что хотел сказать, но сейчас таких моментов, как этот, достаточно. Да, думает он. Может быть, однажды.