Часть 1
30 июля 2022 г., 00:16
‒ На следующих выходных, Юнги-я. Сядем на автобус, и поедем куда-нибудь. Хорошо?
‒ Угум. Увидимся.
Юнги кладёт телефон, возможно, слишком раздражённо, но его руки неконтролируемо трясёт, а лёгкие неприятно сдавливает. Мягкое «хорошо» Хосока резонирует в голове, а после эхом отдаёт где-то в другом конце полупустой комнаты, единственным украшением которой был хиленький фикус, подаренный хёном на день рождения. С растения падает очередной листок, и Мин в очередной раз вздыхает, не понимая, что делает не так. Взяв в руки чуть смятую банку колы, парень выглядывает на балкон, сразу же начиная кашлять от свежего зимнего воздуха.
Мин Юнги двадцать четыре, он уже давно взрослый, что не очень радует, однако остаётся только смириться. Они давно выросли, и, так уж вышло, видятся хотя бы раз в месяц.
последние полгода в последнее время. ‒ Чон прикусил губу, роняя взгляд на свои ботинки. Он чертовски виноват.
‒ У меня всё хорошо, я… Нашёл новую работу, ты уже знаешь. Там действительно неплохо, может, даже останусь, и не буду искать новое место. Появились деньги, так что планирую съездить к родителям на праздники. Ещё, скорее всего, я скоро перееду в новую квартиру. Но мне следует рассказать, почему именно. Не знаю, зачем временил с тем, чтобы поделиться… ‒ Хосок боится поднять голову, так как знает, что его глаза встретятся со стеклянным взглядом Мина, глаза которого сейчас наверняка тусклые, померкшие; потерявшие тот янтарный отлив радужки, который заметен на солнце, или же тогда, когда он смеётся. ‒ Я собираюсь жениться весной. Я уже сделал Лиён предложение, мы будем жить вместе. Я действительно полюбил её. Думаю, это тот самый человек.
Он ожидал, что сегодня может узнать что-то подобное. К этому всё и вело. Однако Юнги понимает, что ему ничего не светит. Он ‒ гей, которого по этой и ряду других причин родители выкинули из своей жизни, замкнутый в себе идиот, не нашедший ничего, что грело бы душу. Жалкий и маленький человечишка, потерянный среди тысяч таких же, снующих взад и вперёд, но всё также остающихся на месте. Хосок явно достоин лучшего, и Мин благодарен ему больше, чем кому-либо на этом свете, ведь он не бросил даже в самые худшие времена, оставаясь рядом с тем, кто растоптан и жалок всем своим существом. Чон всегда любил и ценил его, что Юнги и давал в ответ.
Возможно, он слишком привязался, и пока это не переросло в одержимость, нужно остановиться. Юнги чуждо слово «любовь», и он не знает, что это такое. Он не поймёт, даже если постарается, он не умеет любить, и запросы в гугле о том, как понять, влюбился ли ты, не дали для него абсолютно никакого результата. Поэтому, он остановится прямо сейчас. Ради одного единственного человека, который всё ещё помнит, кто такой Мин Юнги.
‒ Я счастлив, хён. ‒ Парень наконец взглянул в сторону друга. Из-за слёз его глаза отливали янтарём. ‒ Если ты понимаешь, что она ‒ та, с кем ты готов закрепить отношения официально, и ты это обдумал много раз, я спокоен. Только… ‒ болезненно всхлипнув и закрывая лицо руками, ‒ боже, не пойми меня неправильно, я рад, вот же… Блять…
‒ Только? ‒ робко шепнул Чон, обнимая друга за плечи. Он знает, что нужно немного времени, чтобы Юнги смог наладить дыхание и вновь продолжить говорить.
‒ Дай мне с ней увидеться. И пообещай: если я скажу, что твоя девушка тебе не подходит, ты не станешь жениться на ней. ‒ Мин утёр слёзы ладонью, и только потом дал волю эмоциям, вжимаясь телом в Хосока. Его голос стал совсем осипшим и тихим, и сейчас, будучи в объятиях друга, парень почувствовал, что довольно сильно устал.
‒ Прошу, будь счастлив, хён, прошу тебя, я не хочу, чтобы ты страдал. Не дай ей ранить себя, ни за что, а если она это сделает, то я лично позабочусь о том, чтобы она об этом пожалела.
‒ Хорошо, мы увидимся все втроём, хоть на неделе. Когда ты скажешь, Юнги-я, ‒ заключил старший, водя рукой по его спине. ‒ Лиён очень добрая, вы подружитесь. Ты зря так враждебно настроен.
‒ Не переживай, не убью. Мне ещё в тюрьму сесть не хватало. ‒ Мин буркнул, стараясь звучать хоть немного увереннее. Снежинки путались в его волосах, и Чон ощущал пальцами, что пряди стали мокрыми. Он давно перестал напоминать младшему про шапку.
‒ Может, есть ещё что-то, что ты хочешь сказать?
‒ Не оставляй меня. Ты можешь хоть улететь в другую страну, мы можем видеться раз в год, ты можешь иногда забывать связаться со мной, но просто не оставляй меня.
Молчание.
‒ Прости… ‒ Чон думал о чём-то подобном. Ненароком, где-то на затворках сознания, появлялись мысли, что Юнги может быть одиноко. Только, он продолжал быть ослеплённым лишь одним человеком, забывая обо всём белом свете и собственноручно затягивая повязку на затылке, перекрывая взор.
Ему это нравилось до сегодняшнего дня.
‒ Я не оставлю тебя. Обещаю.
‒ Обещаешь. Я запомню это, ‒ наконец улыбнувшись, парень поднялся с лавки, разминая затёкшие ноги. ‒ Давай пройдёмся, ты весь трясёшься.
Хосок кивнул, вставая и отряхивая куртку от снега. Он даже и не знает, холод ли вызвал такую дрожь в его теле. Однако стало действительно холоднее. Снег идёт крупными хлопьями, мягко ложась на землю и окрашивая ранее грязные улицы в белый; уже загоревшиеся по всему парку витиеватые фонари ловят в своём тёплом свете снежинки, навевая воспоминания о чём-то детском и приятном. Люди, прогуливающиеся по дорожкам, явно находят умиротворение в этом месте и хотя бы сейчас не торопятся, растягивая удовольствие в каждом шаге.
Среди всего этого умиротворения Юнги всё так же не мог найти покоя, и лишь иногда его сердце билось размеренно: в моменты, когда он останавливал взгляд на мягких чертах лица Чона. Его брови были слегка сведены к переносице, и, даже не взирая на это, рядом со старшим ощущались комфорт и безопасность. Стоило только увести взгляд в сторону, внутренности скручивало в один большой узел, к горлу подступала паника, и по телу пробегал холод, заставляющий поёжиться и в испуге вновь обернуться к Хосоку.
Время песком утекает из-под пальцев, минуты бегут одна за другой, и Мин с радостью бы спрятал каждую в своих сухих ладонях, запечатлев в памяти на долгое время и пытаясь согреть теплом, которое у него самого осталось. Если оно ещё вообще есть, и рядом с Хосоком Юнги верит, что он действительно может почувствовать ни что иное как ту самую теплоту в своём сердце.
Хосок уж было потянулся за сигаретой, но тут же одёрнул себя, вспоминая о сигаретной вони. Нервно.
Чон попросил прощения, но этого так мало. Он ничтожен. Ничтожен со своей слабостью и своею любовью, разрываясь меж двух огней и пытаясь запрыгнуть в оба вагона поезда. В семь он договорился встретиться здесь с Лиён и пойти в кафе, он не думал, что встреча с Юнги затянется и… Будет такой. Его девушка наверняка сейчас стоит у входа в парк и трясётся от холода в своём тоненьком пальто, которое сменять на тёплый пуховик напрочь отказывается. Парень никак не может отправить её домой, но Юнги. Он выглядит словно хрусталь, готовый разбиться на тысячи крошечных осколков от малейшего небрежного движения. И всё же…
‒ Юнги-я, сколько времени? У меня телефон на холоде сел. ‒ Мин тут же суетится, высовывая телефон из кармана, и при этом болезненно кусает нижнюю губу. Он знает, что может последовать после того, как Хосок узнает, который час.
‒ Десять минут после семи. Тебе пора идти, да? ‒ Спросил Мин с глупой надеждой в голосе, хоть и хотел, чтобы вопрос прозвучал просто.
‒ Угу, я даже немного опаздываю. У сотрудника день рождения, и он собирает нас посидеть неподалёку. ‒ Чон напряжённо вздохнул, оборачиваясь к парню. И Юнги видит вину в его взгляде, пусть и не зная полностью, из чего складывается эта вина. ‒ Прости, мне нужно бежать.
‒ Не извиняйся. И спасибо, что нашёл на меня время, ‒ улыбнувшись, он пожал Хосоку руку. Она была холоднее его собственной. ‒ Напиши, как вернёшься домой, а ещё не смей напиваться.
Хосок кивнул, посмеиваясь и шутливо пихая Юнги в плечо. Младший наблюдал, как фигурка хёна постепенно становится всё крошечнее, удаляясь в сторону выхода из парка.
Мин на время замер, будто бы став одной единственной статуей этого парка, каковых в нём не имелось. Снежинки задерживались на подрагивающих ресницах. В потухшем взгляде неестественно отблёскивали фонари. Казалось, что останься он здесь, полностью заметёт снегом.
Пейзаж совершенно не менялся. Голые деревья, покрытые слоем снега, дорога к выходу, полумрак.
Тишина.
Было настолько тихо, что в ушах понемногу начинало звенеть. Сводило с ума.
Боже, да хоть бы крикнул кто-нибудь. Юнги медленно опустился коленями на снег, тихонько смеясь себе под нос, хотя смеяться хотелось во всю. Орать. Рваться на части. Всё равно здесь абсолютно пусто, будто бы людям в парке было запрещено появляться даже на секунду.
‒ Кофе хочешь?
Чей-то голос вклинился в надрывистый смех Мина. Признаться честно, он в смешении ощущал и страх, и радость. Не поднимая головы, решился продолжить разговор.
‒ Ты, блять, отравить меня хочешь, или около того, ‒ вздох, ‒ предлагать кофе кому-то, сидящему на коленях посреди пустого парка вечером будет либо маньяк, либо придурок.
Незнакомец намеревался уйти, сделав пару шагов по хрустящему снегу, но остановился.
‒ Я не маньяк, но придурок так точно. Могу сказать, что я сам тебя немного боюсь. Тем не менее, выглядишь дерьмово. ‒ Речь была с небольшими запинками, от этого ничуть не портя впечатление. Голос довольно низкий, без хрипотцы, бархатный и мягкий, как если бы принадлежал кому-то взрослому и спокойному. ‒ Долго здесь сидишь. Я увидел тебя еще минут десять назад… Показалось, что ты совсем замёрз. ‒ Незнакомец, скорее всего, сел напротив, его голос стал ощущаться намного ближе. ‒ Может, возьмёшь кофе? Я не знаю, нравится ли тебе латте, но он всё ещё горячий и вполне вкусный.
Юнги отрывает взгляд от своих колен.
Господи, зелёная чёлка.
Перед ним молодой парень, может, старшеклассник. Всё это время в его голове был взрослый мужчина, который мог возвращаться домой после долгого дня в офисе, а это всего-навсего старшеклассник.
Огромное, ярко-зелёное пальто. Во вьющихся чёрных волосах, на чёлке, красовались мятные пряди. Ближе к уху было заплетено пару маленьких косичек, они показались Мину по-своему милыми и забавными.
‒ Дай угадаю. В кофе есть мятный сироп?
‒ Тебя кто-то бросил?
‒ Что?
‒ Тебя бросили. Мне так кажется. ‒ Парень поднялся, протянув руку Юнги, чтобы тот больше не морозил свои насквозь промокшие ноги. Встав, он увидел довольно большую чёрную папку, всё это время валявшуюся рядом с ними. ‒ Кофе с мятным сиропом, ты прав.
‒ Ты тоже прав... Возможно. ‒ Юнги принял из чужих рук кофе, кивая в благодарность. Хоть перед ним и не маньяк, своей проницательностью всё же пугает. ‒ Я и сам не знаю. Твоя папка?
Мин хотел поднять её, чтобы отдать в руки владельцу, но тот его опередил, брезгливо поддевая папку за ручки. В его глазах читалось пренебрежение к своей же вещи.
‒ Да, моя. Именно из-за неё я, скорее всего, вылечу из университета. ‒ Усмехнувшись, перевёл внимание с папки вновь на Юнги. ‒ Зачем я вообще об этом… Извини. Ким Тэхён, двадцать, второй курс архитектурного.
Выходит, студент. Не суть, от слова совсем. Юнги ни капли не были интересны ни его возраст, ни место учёбы. Интересовали только слабо припухшие и чуть покрасневшие глаза цвета горького шоколада, смотревшие со вниманием. Розоватые щёки, наиглупейшая растрёпанная мятная чёлка, слегка сжатые губы.
‒ Мин Юнги, двадцать четыре. Безработный гей, ‒ ответил на одном дыхании Мин. Как же приятно так легко говорить о своей ориентации. О том, кто ты в целом, без прикрас.
Тэхён в удивлении склонил голову набок, улыбнувшись.
‒ Если ты так будешь представляться людям, от тебя все разбегутся, в курсе? Думаю, к этому можно добавить пару положительных прилагательных. ‒ Юнги сделал крупный глоток из бумажного стакана, приятно согревающего покалывающие ладони. Почти подавился.
‒ Если бы... Ты всё ещё можешь убежать от меня. Чтобы ни за что не узнавать людей, подобных мне.
‒ Я принёс кофе как раз потому, что захотел узнать. ‒ Ким достал из кармана пальто зажигалку, вертя меж пальцев. Невольно вспомнился Хосок. ‒ Бледное лицо и безразличный взгляд, будто ты Кай Андерсена, но твоя душа, в отличие от его, всё ещё может страдать. А вот осколок в сердце у вас обоих…
‒ Красиво говоришь. ‒ Мина всегда раздражали красноречивые персонажи фильмов и поэм, но этот парень словно являлся героем сказки, которому присуща подобная манера общения. Юнги не против, он внимательно слушал, жадными глотками допивая латте. ‒ Мой единственный друг почти оборвал со мной общение, начав встречаться с девушкой, я, возможно, был влюблён, а может и не был. Я не могу определить в себе подобные чувства, я не умею любить или вроде того, ‒ Тэхён с широко распахнутыми глазами следил за разговором, всё также вертя зажигалку, ‒ сегодня мы увиделись спустя кучу времени, и я узнал о его предстоящей женитьбе. И о том, как у него всё поменялось… Я не знаю, что я чувствую. Пустоту. Похоже на неё.
‒ Я тоже. Хотел бы я ощутить что-то кроме пустоты.
Тэхён поджигает чёрную папку формата А2. Только когда огонь практически достигает пальцев, она летит наземь. Свет от пламени поначалу неприятно режет глаза. Ложится рваными оранжевыми рефлексами на скулы, отблёскивает жёлтым в зрачках. Юнги ошарашено смотрит вокруг.
‒ Что… Было в папке, эй?...
‒ Мои учебные работы. Чертежи, наброски… И ничто не сгодилось даже как удовлетворительное. Лучше уж сжечь. Знаешь, я бы сказал, что ты тоже можешь всё «сжечь». Однако ты в праве иметь больше, чем один исход, ты в праве иметь больше того, что имеешь. Уверен, твой друг дорожит тобой, просто взрослая жизнь всё немного меняет, правда? ‒ Тэхён в забвении наблюдал за созданным им беспорядком. ‒ Позволь себе бешенные поступки, море того, что ты опасаешься сделать. Тебе понравится.
Глубокий вдох. Запах гари, дым, затмили свежий морозный воздух. Дышать было как никогда легко.
‒ Чего ты хочешь сейчас, Юнги?
Юнги захотелось сгореть дотла.
‒ Поцеловать незнакомца.
В глазах Тэхёна мерцали огоньки. Юнги нравился его взгляд, потому что сам Юнги не обладал той же решительностью, что видел в парне с глупой зелёной челкой.
Мин, ощущая себя в самом настоящем хаосе из-за горящей папки, замешкался. Его сердце наносило удары по рёбрам, и это было так болезненно-приятно. Возможно, пора бросить всё к чертям. Ему мало что осталось терять.
Кима резко притянули за воротник пальто к себе, и он почти было упал на неожиданно подкосившихся ногах. Юнги, отбрасывая напускную грубость, мягко накрыл тэхёновы губы своими. Тэхён не спешил углублять поцелуй, в его намерениях не было ни капли пошлости и ни крупицы страсти. Ему хотелось только согреть. Парень старался как можно лучше запомнить их поцелуй, и ярче всего в нём отзывались табак, железо. Губы Юнги кровоточили от зимнего холода и от того, что он их постоянно кусал. Тэхёну хотелось, чтобы эти губы ощущали только мягкий вкус свежесваренного кофе. Он, ни на секунду не отрываясь, расстегнул пару крупных пуговиц пальто, чтобы осторожно запустить руки Мина под свой шерстяной свитер. Юнги несильно вздрогнул. Он не был уверен, что достоин происходящего с ним, но жался к Тэхёну, раз за разом касаясь его губ с большим отчаянием, чем секундами ранее.
‒ Я абсолютно ничего не смогу дать тебе взамен. Предупреждаю, ‒ задыхаясь, произнёс Мин.
‒ Я ничего не прошу. И ты ошибаешься, Юнги. Ты уже дал мне больше, чем можешь представить.
Тэхёну было прискорбно понимать, что рядом с парнем он совершенно забыл о догорающей папке. О том, что учёбе настаёт конец. И о том, что архитектор из него отвратительный. В голове Кима навязчиво вертелась мысль, что именно он должен был помочь другому человеку хотя бы на небольшой промежуток времени ни о чём не тревожиться.
***
Смяв в руке комок мокрого снега, невольно вспоминается щекастый пятилетний мальчик со двора, швыряющий снежок в спину. Такой же красный от мороза, но насупленный буквально на всех и вся, маленький Юнги суёт снег новоиспечённому другу за шиворот. Они стали друзьями. Вот так просто и глупо. Мин понимает, что снег полностью растаял в его ладони. Кожа горит, но это совсем не больно. Даже заставляет улыбнуться. Забавно, ведь в уголках покрасневших глаз уже давно скопились слёзы. Всё хорошо, и это единственная фраза, которой он пытается успокоить самого себя. В мыслях проносятся вечера, когда мать наносила удар за ударом, а Юнги ничего не мог сделать, ведь он не станет. Это его мать, как он может навредить ей? Её руки, дарившие когда-то тёплые касания, сейчас в агонии трясут мальчишку, ухватив за короткие волосы на затылке. Перед глазами всё смазано, зато лицо Хосока отчётливо вспоминается, хоть как-то утешая и помогая забыть о том, что происходит на самом деле. Завтра они обязательно увидятся. Мин как обычно будет прятать синяки под рукавами школьной формы, но его старания окажутся безуспешными перед наблюдательным Хосоком, который затем аккуратно прижмёт его к себе, спрашивая, насколько Юнги было больно. «Завтра они обязательно увидятся». Ох, нет, Юнги устал это слышать. Не будет ни завтра, ни послезавтра, будет только длинноволосая девушка Чона, любящая мягкие большие свитера, с которой он, вроде как, по выходным ходит в кофейню. Видя очередную фотографию капучино в инстаграме, Юнги чувствует себя крошечным, незначительным, будто прямо тут готов превратиться в пыль, исчезнув вовсе. И, возможно, это станет его единственным исцелением. Один. Мин Юнги один, теперь он совершенно один. Лишь Хосок заполнял дыру внутри его тела, растущую с каждым серым будничным днём и сжирающую остатки всего хорошего. ‒ Какая же дерьмовая идея была тебе звонить. ‒ Юнги задирает голову к небу, выпуская оставшийся в груди тёплый воздух. Чон вроде и рядом, но это кажется лишь миражом, напоминанием о чём-то большом и важном. Ложь стала для Юнги самым сладким десертом, и сладка она лишь потому, что так хочет Хосок. Он не хочет ранить, сказав незаурядное «в моей жизни не осталось места для тебя, прости». Весьма эгоистично, ведь эта ложь тянется так долго и мучительно, что это ранит в тысячи раз сильнее. А Юнги ждёт, ведь он всё такой же дурачок, как и раньше. Мир вокруг меняется, но только не он сам, даже если очень хочется. Он закроет глаза и представит, как на следующих выходных сунет за шиворот Хосоку снег. Еле порошащий снег сменяет завывающий ветер, дующий в сопротивление ходьбе, а снежные хлопья больно обжигают лицо. Мин пытается пошевелить покрасневшими пальцами, что оказывается безуспешным. Стоит возвращаться, пока он не замёрз так, чтобы потом трястись под горячими струями душа. Раз он заботится о себе хотя бы таким образом, не всё потеряно. Даже самые отчаянные люди достают зонтик по началу дождя.***
Утро субботы наступило быстро. По обычаю, выглядывая на балкон, Юнги разглядывает крыши соседних домов, отчётливо видные с четырнадцатого этажа. Будто, это что-то важное: что-то, без чего его день не начнётся так, как следует. Весь этот забытый богом район гудит от тишины, что подарена сегодняшнему утру по случаю выходного. Меж сухих бледных губ зажата сигарета, и парень не особо понимает, как переносит запах сигаретного дыма вперемешку с ароматом, исходящим от кружки кофе в его руке. На самом деле, он не любит сигареты. Берёт пачку в руки от силы пару раз на неделе. Вроде бы, Хосок стал курить, а Юнги захотел чувствовать что-то общее с ним, вот и всё. Быть может, сейчас он тоже курит у себя на балконе, при этом рассеянно теребя волосы на затылке. Ах, всплывающие в голове картинки из прошлого. Юнги терпеть себя не может за то, что помнит подобные детали. Остаётся дотерпеть до четырёх часов дня, чтобы пойти на встречу, которая и так состоится буквально чудом. Он тушит догоревшую сигарету об стенку стеклянной банки, служащей своего рода пепельницей, и, наконец, перебивает неприятное послевкусие кофе, уже успевшим остыть на холоде.***
‒ Выйдем на следующей остановке? Вроде, от неё можно за пару минут дойти до парка. ‒ Хосок улыбнулся, пытаясь заглянуть хмурому другу в глаза, но тот всё также был повёрнут к окну автобуса. ‒ Угу. ‒ Парень кратко кивнул, почёсывая красные от холода костяшки пальцев, что лишний раз доказывало Чону: он волнуется. Юнги прекрасно понимал: напряжения не избежать, слишком долго они не видели друг друга. Волосы Хосока даже успели отрасти, от чего тот выглядел немного иначе, и Юнги ощущал это как своего рода упущение. При встрече, обняв старшего, он почувствовал до боли знакомый цитрусовый запах парфюма, которым пропитался даже пушистый шарф парня, небрежно обёрнутый вокруг его шеи, и, пожалуй, это было тем, что заставило Мина хотя бы на секунду ощутить спокойствие. Единственное, чем может похвастаться сам Юнги ‒ это ещё более тёмные круги под глазами, и ещё более бледная кожа от бесконечного нахождения в четырёх стенах. Вот и все достижения. Возможно, ещё пару недель назад он бы постарался привести себя в порядок, но сейчас это кажется совсем глупым и бесполезным в его и так однообразной жизни. Наконец, автобус останавливается, и люди, словно орава муравьёв, выбегают на улицу, разбредаясь во все стороны. Чон спрыгивает со своего места, утягивая нерасторопного Юнги за собой, и он, несмотря на все свои усилия, всё же задевает плечом одного из пассажиров, который отчаянно пытался выбраться наружу с огромной папкой в руках, пыхтя и путаясь в своих же наушниках. Судя по всему, он и так достаточно устал, чтобы злиться на кого-то неуклюжего вроде Мина. Свежесть зимнего воздуха сразу же проникла под кожу, не оставляя и следа от тепла, кое-как накопленного в салоне автобуса. Юнги наконец удаётся сравнять шаг с Хосоком, и только потому что он замедлился, пытаясь найти зажигалку во множестве карманов своей куртки. ‒ Держи. ‒ Младший протягивает свою, купленную в круглосуточном супермаркете в спешке, а заодно и высовывает неловкими движениями озябших пальцев из пачки пару сигарет, одну из них также отдавая. ‒ Не знаю, какие куришь ты, но это явно быстрее, чем если бы ты вывернул наизнанку свою куртку. ‒ Чон явно удивился, принимая от него сигарету и тут же закуривая. Парень даёт прикурить младшему от своей, и он, даже на эти несколько секунд нахождения так близко к чужим губам, успел ощутить слабое головокружение. ‒ Я курю не так долго, как ты узнал, Юнги-я? А что ещё интересное, откуда у тебя самого пристрастие к курению. ‒ Хосок сделал затяжку, неразборчиво смотря вперёд себя, будто бы старался что-то вспомнить. ‒ Твои лёгкие и без этого слабые. Не забывай, как много ты болел в школе. Кашлял буквально на всех уроках, наша училка по биологии была в особенном бешенстве, потому что не любила, когда кто-то прерывает её "невероятно" занимательные речи о пестиках и тычинках… ‒ От тебя несёт куревом, вот и узнал, ‒ разведя руки в стороны, Мин шумно вздохнул, ‒ а мне просто захотелось. Когда куришь, легче думается. ‒ Юнги не расскажет, что следит за историями его девушки с фейкового аккаунта, и в одной из них старший курил, перебирая её каштановые волосы, а также не расскажет, что это и подтолкнуло его к курению. ‒ И всё же, завязывай. Мне тоже следует бросить. ‒ Улыбнувшись, абсолютно беспечно и влюблённо, он стряхнул пепел на заснеженный тротуар. Мин почувствовал подступающую тошноту. ‒ Лиён пусть и говорит, что я выгляжу завораживающе курящим, но не хочет, чтобы в старости у меня были проблемы. Теперь из минусов ещё и то, что от меня так сильно пахнет сигаретным дымом, так? Младший остановился, чтобы потушить ещё не дотлевшую сигарету об урну, выбросить её туда же, и, прокашлявшись, сел на находящуюся рядом лавку, предварительно расчистив место на ней для обоих. Чон сел рядом, фыркнув. Он точно отморозит свою костлявую задницу, в то время как Юнги, наверное, и на ледниках не проймёт, пусть он и в разы худее. Худее, чем в прошлую их встречу, и это даёт повод для беспокойств. ‒ Лиён… Красивое имя. Я наконец узнал хотя бы имя твоей девушки. Думал, ты не рассказываешь о ней, потому что не загадываешь ничего серьёзного, как и о двух предыдущих, но вы вместе уже около полугода. ‒ Парень погрузил свои руки в карманы, чтобы не замечать, как они начинают трястись, в то время как взгляд Хосока, устремлённый на него, стал напряжённым и обеспокоенным. Тот продолжал слушать, даже если Мин делал долгие паузы, набирая в лёгкие воздух. Хосок понимал, что он виноват. ‒ Впрочем, это не моё дело. Расскажешь, как ты? Мы не так много переписывались***
Юнги нервно ковыряется ключами в замочной скважине, спеша как можно скорее открыть дверь в квартиру. Он ни о чём не задумывался, и плевать, если всё это было планом Тэхёна по его убийству. Может, он, только переступив порог, задушит Мина своими тонкими пальцами. Но Тэхён этого не делает. Он разувается, скромно пристраивая ботинки на коврике, вешает пальто на крючок и помогает Юнги, ставшему сплошной ледышкой, стянуть куртку. Тот с благодарностью улыбнулся ему, оголяя дёсны. Красиво. ‒ Тэхён, ты ведь советовал делать всё, что я хочу? ‒ В рамках закона, конечно, ‒ кивая, подтвердил Ким. ‒ Хорошо, тогда… Хорошо. Юнги проходит в комнату и просит младшего сесть на край кровати, медленно опускаясь перед ним на колени. Молится, чтобы в его сознании растворилась навязчивая картинка с улыбающимся Чон Хосоком. Хватаясь за реальность, поднимает глаза на Тэхёна. Ким сжимает в руках простынь, не давая себе шелохнуться. Он принял решение не мешать, он не сделает этого. ‒ Юнги. Ты плачешь. И правда. По щекам Юнги стекали крупные слёзы, шумно шлёпаясь на пол между тэхёновых ног. ‒ Просто наслаждайся, ладно? Умоляю тебя, Тэхён. Кивок. Юнги зубами расстёгивает ширинку его брюк. ‒ Прости. ‒ хрипло вырывается из груди Кима. Он хватает парня за плечи и заваливает на кровать. Старший давится слезами, вставшими поперёк горла. ‒ Это насилие над собой. Тебе же больно, разве нет? ‒ Я вижу его на твоём месте. ‒ шепчет Юнги, понимая, насколько он мерзкий. ‒ Тогда… Можешь не смотреть на меня. Закрой глаза. Мин зажмуривается, встречаясь с темнотой и взрывающимися в ней фейерверками. Горло неприятно дерёт от сдерживаемых всхлипов, все органы скрутило в один большой узел. Почему с ним так добры? Тэхён задирает до уровня груди его серую флисовую толстовку, которая была с виду поношенной, и от этого, наверняка, самой любимой. Осторожно, неторопливо ведёт ладонями по худым бокам, согревая. Старший выгибается в пояснице, мелко подрагивая. Ему было бы легче получать от Кима удары по ребрам, нежели безвозмездную нежность. ‒ Какой у тебя мотив, Тэхён? Можешь забить на прелюдии, ‒ процедил сквозь зубы парень, встречаясь кожей с очередным прикосновением. ‒ Я не против, если тебе нужно только моё тело. ‒ Никакой? Правда. Мне ничего не нужно от тебя. Тэхён не обладал высоким самомнением, чтобы считать, что он сейчас спасает Мина. И он ли спасает, а не его? Единственное, в чём Ким уверен, так это то, что можно зайти дальше и выбить из головы Юнги все мысли. Дать ему забыться на немного. Однако после Мин Юнги ни за что не оправится, возможно, никогда. Тэхён настороженно садится на его бёдра, чуть вжимая весом в матрас. Нависает над заплаканным лицом, длинная зелёная чёлка касается чужого взмокшего лба. Юнги хочет открыть глаза, хоть и получил разрешение этого не делать. Вместе с этим он боится, потому что в его голове звенит не «Чон Хосок», а «Ким Тэхён». Тэхёна он, не взирая на совсем недавнее знакомство, хотел бы увидеть ещё раз когда-нибудь. Или несколько. Ничего абсурднее Юнги ещё не желал. Пустота, царившая в квартире, стены, которые давили, внезапно потеряли всякое значение, власть, которую имели над ним. ‒ Твой день был достаточно плохим. Я не хочу сделать его самым ужасным из всех, что были, ‒ мягко произнёс Тэхён, убирая со лба Юнги падающие чёрные пряди. Мин распахивает глаза, видя перед собой квадратную улыбку. ‒ Думаю, таких хороших дней у меня больше не будет. Потому что сегодня ко мне подошёл ты, ‒ парень жмурится, привыкая к свету. ‒Ты забавный, знаешь? Твоё пальто вдвое больше тебя, твоя чёлка зелёная, ты по-глупому улыбаешься, ‒ красные щёки, ‒ Мило, в плане. Я не имел в виду, что ты глупый. ‒ Спасибо, Юнги. Воздух густо оседал в лёгких, появилось еле ощутимое напряжение. Такое обычно бывает, когда перед дождём пахнет влажностью, и ты понимаешь, что он вот-вот пойдёт, смоет наконец уличную грязь, мозолящую глаза. Юнги робко опустил руки Тэхёну на талию. Сквозь свитер чувствовалось исходящее от младшего тепло, и Мин каждой клеточкой тела впитывал ощущения, изо всех сил старался всё запечатлеть в памяти. Если Ким уйдёт, это будет всем, что останется. Картинка в голове, своего рода маленький полароидный снимок, поймавший лучший момент. Тэхён наклоняется совсем близко, глядит своими шоколадными глазами куда-то дальше, чем есть сам Мин Юнги. По телу расплывается нега от рук, крепко держащих за талию, плавит от взгляда, в котором поблёскивает янтарь. Они, впервые встретив друг друга, столкнулись с самым подавленным состоянием, которое возможно застать. В каком ты покажешь себя человеку через месяц, год, а может и вовсе никогда. Наверное, поэтому Юнги не может назвать его незнакомцем. Ким касается его губ, не оставляя в мыслях ни малейших сомнений. Юнги притягивает его как можно ближе к себе, не желая отпускать никуда, хоть и понимает: Тэхён рядом. Целует, трепетно ведёт большим пальцем по острым ключицам. Держит за плечи. Юнги впускает его нежность в своё израненное сердце, отвечая на поцелуй с долей детской жадности. Смакует мягкие пунцовые губы, манящие по накатывающей всё сильнее. На утро Тэхён проснётся в его постели и скажет, что хотел бы нарисовать для старшего портрет. Тэхён зарёкся после ухода из университета никогда больше не брать в руки карандаш. Юнги впервые за долгое время начинает утро не с сигарет и растворимого кофе, а с того, что бежит искать бумагу и карандаши.The end.
