stepbrother

-Ты идёшь? — раздается громкий голос Джинн. На удивление, Дилюка разбудил именно он, а не школьный звонок, который оглушил школьные коридоры минутой ранее. Подняв голову, он огляделся по сторонам: парты были пусты, на доске остались какие-то записи и даже учитель уже покинул кабинет. Ночная прогулка пусть и предала каких-никаких сил, но нормально выспаться не дала, хотя до её начала Дилюк и проспал около девяти часов. Привычка спать по пятнадцать — семнадцать часов ужасно влияла на режим дня. -Да, иду, — протянул Рангвиндр зевая и скидывая вещи в портфель, который опять был почти пустой. Сегодня с собой даже не было пенала, а лишь одна ручка, оставленная где-то в недрах: под парой книг и одной тетрадкой. Поднявшись на ноги голова закружилась, в глазах потемнело и пришлось вновь опереться о парту. — Тебя Лиза не ждёт? -Её сегодня не было, — сообщила подруга, будто это было что-то само собой разумеющееся. Возможно и было. Только вот, Рангвиндр на себя то внимания не обращал, ни то, что на присутствие кого-то из одноклассников. Коридор после последнего урока оказался через чур тихим, лишь пара голосов доносились с нижних этажей. Пол скрипнул под ногами. Захлопнув дверь кабинета истории, подростки отправились вниз и забрав свои вещи из раздевалки, покинули здание. На улице опять стояла жара. Даже ветра не было, хотя в такие дни он был особо сильным и горячим. Выйдя за территорию школы, они наконец-то начали разговор: -Есть какие-то продвижения? — не отворачивая взгляда от дороги, поинтересовалась Гуннхильдр. -Ты о чём? — безучастно проговорил парень. Мысли путались, а мозги будто плавились от жары. Завернув рукава привычной белой рубашки, насквозь пропитанной дезодорантом, он достал из портфеля бутылку воды. Одной из новых привычек, вместе со сном в одежде и голоданием, стало бесконечное поглощение жидкостей, а жаркая погода только усугубляла ситуацию. -О Кейе, — почти прошептала девушка. Они не договаривались никому не рассказывать, но оба поняли это без слов. Дилюк изначально не собирался просить помощи или делиться планами, а Джинн была из тех, кто умел держать рот на замке. Вспоминать о брате значило вспоминать о семье. Дома ждёт пьяный отец и на глаза ему лучше не попадаться. Кормить Итера было обязанностью Крепуса, но, судя по вечным крикам и плачу, справлялся он с этим не лучшим образом. Минус в том, что младший брат всегда находится рядом с отцом и незаметно покормить его возможностей нет. -Не, я как пришёл — спать лёг. -Правда? По тебе не скажешь, — обратила внимание девушка на состояние одноклассника. Тот действительно был как сонная муха лишённая крыльев. Даже ни капельки не симпатичнее. Дорога до дома пешком занимала около двадцати минут, а сократить это время на автобусе не получалось из-за расписания. Проходя по знакомым улицам не встретиться с людьми, к сожалению, не получалось. Ловить на себе жалеющие взгляды — неимоверно раздражало. Подумаешь отец алкаш, подумаешь мать умерла, подумаешь выглядит не лучше местного бомжа, это всё ещё не повод смотреть на него как на больного раком или типа того. Волосы были настолько грязные, что изменений уже было не видно. Однажды они просто выпадут, остаётся только ждать. -Попробуй поискать в семейных альбомах, может у него были друзья, с которыми он сейчас связь поддерживает? -Кто-то был, — отозвался Рангвиндр спустя минуту или две. Думать не получалось, а вспоминать людей, которых в жизни ни разу не видел, казалось совсем непосильной задачей. Пройдя вместе ещё пару кварталов, девушка все-таки попрощалась и свернула в сторону улицы, где по всем познаниям Дилюка, жила Лиза. «Из-за чего она там сегодня не пришла? Джинн же говорила.» Опустив глаза в землю, тем самым игнорируя взгляды знакомых прохожих, Рангвиндр наконец-то добрался до дома. -Пап, я пришёл, — сообщил он, быстро шмыгнув в комнату и заперевшись на ключ. Сценарий не менялся. Парень свернулся на кровати и, оставив телефон на зарядке, попытался уснуть. Не получалось. Есть у некоторых людей такая привычка — перед сном думать обо всём подряд, придумывать себе идеальную жизни, составлять в голове диалоги, которым никогда не суждено сбыться. По крайней мере, Лиза с Джинн часто рассказывали друг другу свои сны и мысли перед ними. У Дилюка такого не было. Ночи пролетали слишком быстро и времени выспаться совсем не хватало. Сон — лишь выключение из реальности. Ему очень редко что-то снилось, а если что-то и было, то забывалось это сразу после пробуждения. В какой-то степени даже обидно. Думая о чем-то, никогда не получалось заснуть. От этого, всё на чём Дилюк концентрировал внимание перед выключением были серые стены. В голове уже долгое время гулял ветер. Что-то сегодня было не так. Не как обычно. Только вот что? Окно и дверь плотно закрыты, в комнате неумолимо душно, а за стеной плачет Итер. Отца нет дома. Осознание пришло слишком резко, как ведро ледяной воды в теплую постель. Вскочив на ноги, совершенно забыв про усталость и подступающее выключение, Дилюк метнулся в его комнату (точнее зал, ведь именно там отец проводил огромную часть времени). Запах табака пропитал диван насквозь, стеклянные бутылки заполнили стол, а некоторые валялись на полу и под телевизором. На ковре что-то разлито, изрисованные обои тоже пострадали. Раскрыв дверь в детскую, он прошёл к кровати младшего брата, которая когда-то принадлежала ему. Воняло. Вытащив Итера из деревянной клетки, он взял его на руки. Лучше бы не брал — пришлось сменить подгузники. Оказалось это довольно проблематично из-за непрекращающихся криков. Закинув в кровать с пола пару игрушек, парень направился на кухню. К счастью, в холодильнике оставалось молоко, и, если верить сроку годности, его всё ещё можно пить. Разогрев жидкость в небольшой железной ёмкости, он перелил её в бутылочку, которую ранее обнаружил в комнате и предварительно помыл. Почему отца нет? Куда он ушел? Эти мысли не покидали голову всё то время, что пришлось хозяйничать на кухне и ухаживать за младшим братом. Итер не был самым спокойным ребенком, но получив в руки бутылочку, наконец затих. Его нельзя оставлять здесь. Не с Крепусом. Но и денег на няню тоже нет. Незаметно подкинуть в детский дом? Как вариант. Но при обнаружении пропажи… Наконец, когда молоко закончилось, старший брат смог покинуть детскую и позаботиться уже о себе. Достав из шкафчика несколько упаковок Роллтона, он оставил их у себя в комнате, а сам принялся варить пельмени. Есть не хотелось, но понимание того, что это жизненно необходимо никуда не делось. С кем дружил Кейа? У него же был лучший друг, разве нет? Пытаясь отыскать что-то в свои воспоминаниях, Дилюк приготовил себе поесть почти на автомате, но перед тем, как унести огромную тарелку (чтобы не есть более продолжительное время) в комнату, он опять зашёл в зал. В ящиках под телевизором раньше лежали фотоальбомы, и они, к счастью никуда не делись. Три небольшие книжечки в обложках с цветами оказались разбросаны по собственной кровати. По привычке заперев дверь, он уселся есть. Чувства насыщения или голода уже перестали быть чем-то привычным, казались присущими только другим людям. Не его семье. Не ему. Единственным, не покидающим его состоянием стала усталость. Усталость физическая и моральная, от долгого пути, от сложных заданий, от нудных уроков, от общения. Отца до сих пор нет. В считанные минуты покончив с едой и оставив тарелку на столе, Дилюк вернулся на кровать и открыл первый альбом. Большинство фотографий не были полезны или интересны: отец с друзьями, мама на кухне, детские фотки Дилюка и очень очень мало Кейи. За весь альбом попалось лишь несколько снимков с его участием, и то, лишь потому что, на них была вся семья. Когда то счастливая, когда-то полная. Второй альбом оказался не более полезен, но чуть более интересен. Свадебные фотки Крепуса. Не с Аделиной. На этих фотографиях старший брат совсем маленький, кажется даже нет четырёх. Но фотографий таких очень мало. Кто эта женщина? Родная мама Кейи? Дилюк никогда её не видел, поэтому не мог сказать с уверенностью, но все факты указывали лишь на это. По сравнению с Крепусом она была более смуглая, прямо как старший брат по сравнению со средним. Качество фотографий не позволяло сравнить похожесть её лица с лицом взрослого Кейи, которое, что очень плохо, есть только в воспоминаниях. И то трехлетней давности. Смазанное и неточное. Этот альбом также был заполнен ненужными данными: много отца, немного этой женщины, маленький Кейа и ещё какие-то люди. Больше всех порадовал третий альбом. На первой же фотографии, среди большого количества детей выделялась небольшая группа из четырёх человек. Одним из них был старший брат. Достав снимок из-под плёнки, он продолжил листать плотные страницы и быстро обнаружил ещё кое-что интересное. Фотография, где дети сидят в несколько рядов — видимо снимок класса. Четвертого или пятого. Взглядом найдя на нём старшего брата и осмотрев окружающих его людей, эту фотографию парень тоже присвоил себе. Последний важной находкой стало изображения двух мальчиков. Качество оставило желать лучшего, но узнать брата по цвету волос и кожи оказалось легко. О личности второго догадаться было просто невозможно. Наконец-то появились хоть какие-то зацепки. Только вот… Найти неизвестных людей зная только то, как они выглядели в детстве? Да, задача. В голову пришла идея. Безумная. Скорее всего не принесшая бы никаких результатов, но попытаться можно всегда. Поднявшись с кровати в глазах потемнело, а цвета начали неприятно смешиваться между собой. Перетерпеть привычное небольшое головокружение вновь оказалось легко и постояв всего десяток секунд у стены, парень продолжил свой путь. Щёлкнув замком, Дилюк выскочил на кухню и прошёл через нее в зал. Поиск документов отца оказался через чур лёгкой задачей: они не меняли свое местоположение уже несколько лет. Выдвинув ящик письменного стола, он начал рыться в бумагах и папках. Итер, находящийся через пару метров молчал. Видимо, наконец удовлетворив все свои потребности, ребенку удалось уснуть. К тишине оказалось привыкнуть довольно легко. Наконец, найдя в одной из папок коричневую книжечку с надписью «Тейват» он ее раскрыл:

Зарегистрирован брак 1 марта 2002 года Эмма Альберих Центральный отдел ЗАГС Города Мондштадт Центральный отдел ЗАГС Города Мондштадта 15 апреля 2004 года Произведена государственная Регистрация расторжения брака С гражданкой Эмма Альберих

Эмма. Эмма Альберих. Мама Кейи? Дверь прихожей шумно распахнулась, тяжёлые шаги и звон бутылок явно держали путь в комнату, где с чужим раскрытым паспортом сидел Дилюк. Только не это. Не заходи! На секунду сердце ушло куда-то в горло, дышать стало невозможно, а голова никак не хотела отворачиваться от входа. Почему сейчас? Почему не минутой позже? Почему не пятью минутами раньше? Окно детской не открывалось, а отец уже прошёл в зал и тяжело упал в кресло. Так вот что чувствует муха попавшая в паутину. И где он только берёт столько алкоголя? Аж тошно. Почему деньги, которые могли уйти на детское питание или элементарные овощи уходят только на бухло? Пьющий или пьяный человек — тот, с кем Дилюк никогда не захочет взаимодействовать. Уже около трёх лет эта ненависть к алкоголю только процветает, но последняя неделя оказалась решающей. Избегать. Не разговаривать. Не пересекаться. Алкоголь — мерзкая вещь, делающая людей не менее мерзкими. Отвратительно. При виде бутылок или запахе спирта уже тянет блевать. Алкоголь — не способ решения проблем, но способ их усугубить. Алкоголь — зло. Мама никогда не одобряла его потребление. Может она и не была самым лучшим родителем, но тут с сыном всегда была на одной стороне. Она могла побаловать себя по праздникам, но это лишь подрывало доверие сына. Ужасно. Противно. Мерзко. «Эмма Альберих» — повторил про себя Дилюк, закинул документ в ящик и поднялся на ноги: — «Мама Кейи — Эмма Альберих» — закрепил ещё раз и сделал шаг вперёд. К отвратительному. Резко раскрыв дверь и поймав на себе удивленный взгляд Крепуса, почти бегом он прошёл мимо его вытянутых ног. -Ты чего там? — послышалось под ухом. Не смотри. Уходи. -Ничего, — выпалив куда-то в пол, младший Рангвиндр выпрыгнул на кухню, а затем, с грохотом закрыв дверь зала, промчался в свою комнату. Замок щёлкнул под дрожащими пальцами. Дыхание сбилось и было через чур громким. Сердце билось как у бешеного кролика. Комната наградила его привычной душной тишиной. Умиротворение и небольшой беспорядок успокаивали, позволяли вздохнуть полной грудью, закрыть глаза и, расслабившись, упасть в кровать. В дверь никто не стучал, ручка не дернулась и шагов из коридора до сих пор нет. Пронесло. Плед сложился в несколько неровных слоёв под напряжённой спиной. Подушка сдвинулась к стене и, примятая, больше напоминала какой-то коврик. Кровать неприятно скрипнула когда парень потянулся за телефоном, но глаза уже начали слипаться. 16:00. Отвернувшись к стене, Дилюк снова уснул в школьной форме, на этот раз пояс остался на месте. В последнее время он очень помогал, так как брюки безжалостно спадали с похудевших бёдер. Джинн всё пыталась накормить друга чем-нибудь вкусненьким или уговорить сходить на школьный обед. Хотя бы на завтрак. Но говорить про то, что он в последнее время не может себе даже проезд на автобусе оплатить? Лучше голодать. Признайся Дилюк в отсутствии у себя каких либо средств, Гуннхильдр не сможет просто об этом забыть. Предложение взять немного денег окончательно добьют самооценку парня. Во сне Дилюк не дёргается, не разговаривает, не видит снов. Выключившись на шестнадцать часов, показавшихся всего парой-тройкой, выспаться опять не получается. «Эмма Альберих» — ещё раз думает он, перед тем как провалиться в ночную бездну.