Пташка

      Голова раскалывалась так, как будто весь вчерашний вечер она провела за распитием какого-нибудь хорошего алкоголя. А, может быть, и не хорошего вовсе… Но не было вчера ни того, ни того. Вчера вечером была лишь домработница Натка, которая носилась, как бешеная, с её новым костюмом в одной руке и телефоном в другой — почётная обязанность ругаться с дорогущей химчисткой за всё ещё мятый, как из одного места, пиджак была возложена на неё. Это просто сегодня была натянутая, словно прилипшая к губам улыбка, — совершенно неискренняя, но так искусно выученная (а может быть и вымученная) за столько лет, — и толпа мужиков. Толпа неприятных, пузатых, и, к сожалению, хорошо знакомых мужиков, вытирающих носовыми платочками капли пота с оставшихся на голове «трёх волосин», которым эта грёбанная улыбка и предназначалась. А ещё им предназначались наигранно радушные объятия и совершенно несодержательные беседы о погоде в доме. Любимое «светское» общество. Любимые потные мужики.       Разочарованно вздохнула, краем глаза заметив, что один из таких экземпляров — не опять, а снова — направляется в её сторону. — Альбиночка! Как я рад тебя видеть! — А уж как я тебя! — Альбина растянула свою приклеенную улыбку ещё шире. Да уж, очень рада. Прямо до зубовного скрежета, — Давно не виделись, Лёнечка. Как жена, дети?       У него же вроде есть дети, правда? У них у всех обязательно есть дети, а если ещё нет — то вот-вот родятся. Женщина мысленно усмехнулась, когда Леонид зашёлся показательно трогательной тирадой о своих наследничках, вникать в которую, впрочем, не было особого смысла. — …вот такая она умница у меня! Вся в папу, — «Лёнечка» радостно хлопнул себя по внушительному пузу, лишь каким-то чудом удерживаемому ремнём под белоснежной рубашкой. Кажется, рассказ о лапочке-дочке подошёл к концу, — Ты-то как? Не обзавелась ещё детишками?       Мужчина мерзко хохотнул. Альбина мысленно послала его по известному адресу. — Куда уж мне в мои-то годы, — очередная «искренняя» улыбка, мол, полтинник мне, понимаешь. — Ну да, ну да, — Леонид деланно покачал головой, как будто реально не знал про «полтинник», — Зато в бизнесе, я смотрю, всё хорошо… Крупнейший застройщик в городе. — Ты главное, Лёня, не сглазь, — кажется ещё немного, и губы точно порвутся от улыбки. С этими любезностями срочно надо было заканчивать.       Но, видимо, мужчина и сам это понял, поскольку, сердечно пообещав три раза поплевать через левое плечо и непременно постучать по дереву за её успех, быстренько свернул диалог и укатился в сторону кого-то более интересного. Необходимый обмен любезностями был закончен. Альбина тихо выдохнула, впрочем, так и не «снимая» чёртовой улыбки со своего лица. Очень сильно хотелось напиться. Может быть, вчерашним вечером алкоголю всё же стоило попасть в организм. Как же она ненавидела всю эту показушность… Но рождественский приём в администрации города только начинался. А значит, остаётся лишь взять несчастный стакан, на дне которого плещутся жалкие крохи виски, и надеяться, что результаты губернаторского тендера будут в её пользу. Кстати, про виски… Она, вроде бы, видела фуршетный стол с этим чудесным напитком где-то в районе огромной входной двери в банкетный зал.       И пока Альбина плыла к заветному столику, предаваясь мечтам о терпком, отдающем грушей вкусе хорошего вискарика, эти самые двери распахнулись, обдавая всех посетителей лёгким уличным холодом. И Альбина, в общем-то, совершенно не собиралась оборачиваться и смотреть, какой идиот опаздывает на приём в городскую администрацию, — она, как Рокфор из «Чипа и Дейла» с его непреодолимой тягой к сыру, шла на запах алкогольных паров, — но голова сама, исключительно машинально, повернулась в сторону входа. Чёртово общечеловеческое любопытство. Оно сгубило её и в этот раз. На пороге стояла она — Ольга Борисовна Старцева. Её главное жизненное несчастье и единственный конкурент.       До вискаря Альбина так и не дошла, замерев в этой глупой позе обернувшегося истукана. Мысли же в голове понеслись с бешеной скоростью: первой было позорно сбежать с опостылевшего уже светского раута, второй — дотянуться-таки до стакана с виски и запустить его прямо в эту выкрашенную в платиновый цвет голову, третьей же был простой человеческий ахуй. Потому что Альбина абсолютно точно знала, что Старцева вот уже две недели греет свою жопу на Гоа: во-первых, привычка перед сном залезать в её социальные сети так и не прошла, а во-вторых, Истомин, этот истинный «сын маминой подруги» и, по совместительству, её личный ассистент, десять раз перепроверил информацию о том, что на приёме, приуроченном администрацией города к Рождеству, будет присутствовать только старцевский зам. Альбина мысленно покрыла всю свою и конкурирующую фирму трёхэтажным и пообещала себе уволить Истомина к чертям собачьим. Хотя мальчик был ни в чём не виноват. Виновата была только так и не зажившая за двадцать с хвостиком лет рана.       И ведь, в общем-то, Альбину Игоревну Миклашевич с Ольгой не связывало практически ничего. Ничего, кроме так и неудавшихся пятилетних отношений в далёких нулевых, да периодического «злого», болючего секса раз в пару лет, когда одной из них удавалось отхватить крупный контракт. Ирония судьбы. В этом чёртовом городке было ровно две большие строительные компании: одной — явно молитвами пузатого Лёнечки — всё ещё владела Альбина Игоревна, фирма-конкурентка же безраздельно принадлежала Старцевой. С ударением на «безраздельно». Альбина машинально скрипнула зубами. Дурная привычка. Пережиток юности. Хотя, пожалуй, всё, что в её жизни связано с Ольгой Борисовной — лишь пережитки юности. Но некоторые из этих «пережитков» кровоточили до сих пор. Вот уже двадцать два года.       Впрочем, — Альбина наконец отмерла и развернулась ко входной двери всем корпусом, — её личная боль никого кроме неё не интересует. В этом обществе всё диктуют правила хорошего тона. И это Миклашевич усвоила очень хорошо. — Хорошая шуба.       Старцева удивлённо вскинула голову, отрываясь от явно невероятно увлекательного разговора с хостес. О, этот ненавидящий взгляд карих глаз! Ничего не меняется. — И Вам здравствуйте, Альбина Игоревна, — Ольга улыбалась. Но улыбалась ещё менее искренне, чем все этом зале, а голос, так и вовсе, был похож на змеиное шипение, — Очень рада Вас видеть. Надеюсь, Вы меня тоже, а не только мою шубу.       Надо же, даже не запнулась ни разу. — Я Вам, как и всегда, бесконечно счастлива, Вы же знаете! — Альбинина улыбка тоже больше походила на оскал, — Какими судьбами? Вас же вроде сейчас должны омывать воды прекрасного Аравийского моря. К тому же, мне уже трижды попадался на глаза зад вашего заместителя.       В яблочко! В этот раз Альбинина улыбка была искренней: ей доставляло абсолютное удовольствие видеть, как Старцева каждый раз меняется в лице. И как правила светских мероприятий не позволяют ей обложить собеседницу с головы до ног в ответ. — Уверена, Максим Натанович прекрасно восполнил моё временное отсутствие на этом чудесном вечере, — карие глаза сощурились, а голос Ольги стал на пару тонов тише, — А Вы так и не перестали проверять мою страницу?       Один-один. Нет, не перестала, и догадаться Старцевой об этом было нетрудно. Слишком хорошо она её знала. Настолько «слишком», что Альбинины руки непроизвольно сжались в кулаки. — Что ж, главное, что я всё-таки добралась, — как же быстро закрылась тема взаимных подколок. Ольга никогда не умела доводить начатое до конца, — Мы добрались.       Мы? — Ольга Борисовна сегодня не одна? — масляная, мерзкая ухмылочка на красивом лице, — Что же Вы не знакомите меня со своим спутником? — Спутницей, Альбина Игоревна. — Тем более.       Альбина никогда не отказала бы себе в удовольствии посмотреть на новую бабу Старцевой. Однако, всё старцевское лицо в этот момент выражало лишь одну эмоцию, и звучала она явно, как «рот свой закрой». Это было уже интересно. — Кто же Ваша очаровательная… спутница? — А после пятидесяти глаза уже совсем подводят? Как хорошо, что я ещё не дожила. — Год всего… — язвительнее некуда. — Целый год! Впрочем, что уж там, знакомьтесь.       И только в этот момент Ольга наконец отшагнула в сторону, открывая взору Миклашевич третью участницу этой мизансцены. Альбина удивлённо вскинула бровь: этому созданию больше всего подходило определение «воробушек». Маленький такой, дохленький воробушек с каштановыми волосами, в бежевом платье, облепившем худенькое тело. Баска на платье скрывала явное отсутствие жопы. Абсолютно в Ольгином вкусе, правда, как будто бы, ещё не «доросла». Но личико вполне миловидное. Впрочем, на «новую» не очень похожа, хотя… — Александра. Моя дочь, — ах, вот оно что… — Вы же знаете, что у меня есть дочь?       Конечно же, она знала, что у Старцевой есть дочь. Только не ожидала, что она её сюда притащит. — Александра, значит. Очень приятно.       Альбина ещё раз окинула «воробушка» взглядом. Действительно милая, но на Ольгу совсем не похожа. На вид, лет девятнадцать-двадцать. Хотя кого она обманывала? Она прекрасно знала, что ей двадцать один. Прекрасно знала, что Ольга, меньше чем через год после их расставания, ездила в Москву на ЭКО со своей новой бабой. И помнила прекрасно, как она тогда проревела и пробухала весь вечер. В отношениях с ней Ольга не хотела детей. А с «этой» — захотела. И ненависть к Старцевой, и рана, расковыренная этой новостью, сделались ещё больше. А потому с тех пор, позорно, как неудавшийся шпион, открывая Ольгины социальные сети, Миклашевич молилась, чтобы фото с ребёнком та не выкладывала. А та и не выкладывала никуда. Словно мольбы были услышаны. Или боялась, что сглазит Альбина её кровиночку?       Альбина усмехнулась. Рана чуть-чуть подзаросла, а «кровиночка» сейчас стояла перед ней и широко, открыто улыбалась. В отличие от матери. В отличие ото всех, кто находился в этом зале. — Мне тоже очень приятно. Альбина… Игоревна? — голос мелодичный, тёплый, словно майский ветерок. — Игоревна, Игоревна. И как же Ваша мама могла скрывать от меня такое чудо?       Девочка смущённо потупилась. Хорошенькая. Даже очень. — От Вас и дольше бы скрывала, — Старцева снова сделала шаг вперёд, — Были очень рады Вас видеть, Альбина Игоревна. А сейчас попрошу меня извинить, но я бы хотела насладиться вечером. Без Вас. — Взаимно.       Очередная перестрелка карих глаз с серо-ледяными. Что ж, пожалуй, на сегодня действительно хватит. А вот выпить-таки не помешало бы.       Виски приятно обжигал горло, и, в целом, настроение Альбины повышалось. Перепалка с Ольгой была неприятной, но очередной. Сколько их было за эти двадцать лет, и сколько ещё будет? Наверное, даже больше. Это была уже, конечно, не та ненависть, что в далёком две тысячи первом, но всё же тихая, затаённая злоба. Причём обоюдная. Одна сделала больно и продолжала делать снова, а вторая — мстила, как могла. Такая жестокая игра, в которую обе никак не могли наиграться. Альбина усмехнулась и сделала очередной глоток. Вискарик на дне стакана приказал долго жить.       А Миклашевич вспомнила, наконец, что поле боя было не только словесным. Городская администрация ещё месяц назад начала тендер на застройку уже лет тридцать пустующего и загнивающего пустыря на окраине города, размером в микрорайон. И всем было предельно ясно, что настоящих участников в тендере всего два. «Оазис-Сити» Старцевой и Альбинина «Эвридика». Остальные мелкие рыбёшки выпали из этой гонки в самом начале. А на этом приёме, приуроченном не только и не столько к Рождеству, находящийся в радостном подпитии губер — Альбина Игоревна чуть скосила глаза и тихо хмыкнула в пустой стакан, глядя, как господин Веренеев медленно, но верно обхаживает чью-то чужую жену с третьим размером — планировал озвучить обладателей нескольких небольших контрактов с администрацией и, что самое главное, результаты тендера. Этого ненавистного уже тендера, вконец измотавшего нервы Миклашевич за этот месяц. Но сейчас Альбина мысленно потирала руки, потому что, даже несмотря на главную конкурентку, светящую сейчас своим индийским загаром среди русской зимы, всем и вся было понятно, кто получит право на застройку этого несчастного пустыря.       За размышлениями о том, какой славненький, новенький, а главное прибыльный ЖК там получится, Альбина дошла до огромного обеденного стола, стоящего посреди зала. Стоящего странно и как-то «неправильно», как бельмо на глазу. Но это в нормальном — в Альбинином понимании — интерьере. А рядом со всей этой лепниной и позолотой, так холимой и лелеемой городскими чинушами, его куда не поставь, всё одинаково. Впрочем, не ей осуждать. Чинуши — это, в первую очередь, главный источник жизни её компании, а остальное неважно. Ну, дрочат они на золото и на пышногрудых блондинок, что теперь. Не ей их судить. Тем более, во втором пункте они совпадали.       Альбина как раз развязно подмигивала одной такой особе, сидящей через пару человек от неё, и предавалась мыслям о том, что в дамской комнате есть вполне удобная софа, а эти ножки в лабутенах крайне удачно бы смотрелись на её плечах, как откуда-то справа раздалось раздражённое покашливание. Женщина закатила глаза. Она прекрасно знала, кому оно принадлежало. — Ольга Борисовна? — развернулась всем корпусом, не слыша, но явственно видя, как разочарованно вздохнула «недообработанная» блондиночка. — Альбина Игоревна… — снова этот змеиный шёпот Старцевой, — Я стесняюсь спросить… Какого хрена? — Какого хрена — что? — Альбина Игоревна ничего не стеснялась. — Какого хрена Вы здесь сидите, Альбина Игоревна? — Ольга понизила голос до такого шёпота, что Миклашевич пришлось напрягать слух, чтобы разобрать, что ей говорят, но на «ты» так и не перешла. Хотя могла бы. — Мне встать? — развязно закинула ногу на ногу. Как же Ольгины доёбки ей осточертели, — Хотите принесу Вам шампанского, госпожа Старцева? Я же, видимо, официантка. Раз присесть не дают. — Не ёрничай, Миклашевич. Я бы очень хотела узнать, почему ты села именно здесь. Опять издеваешься?       О, перешла-таки на «ты». Значит, сильно бесится. Хорошо. — А где ещё? Куда прикажете сесть, моя госпожа?       Старцева раздражённо смахнула с лица светлую прядь, так некстати выбившуюся из пучка. Тыкнула куда-то в стол: — Ну, уж точно не рядом с нами! — Ты это место бронировала что ли? — тихо усмехнулась Альбина, но, подслеповато приглядевшись туда, куда указывал тонкий палец с маникюром за «сто тысяч денег», удивлённо вскинула брови, — Видимо бронировала.       Около соседней тарелки, по правую руку от неё, сиротливо примостилась табличка «Старцева О.Б.». Рядом стояла следующая, почти такая же — «Старцева А.В.». Брови женщины поползли всё выше, и даже, кажется, пробегающий мимо мальчишка-метрдотель почувствовал градус напряжения. На одну «бешеную» на квадратный метр стало больше. — Да они охуели, что ли? — теперь шипела, словно змея, уже Альбина, — Есть чёткое распоряжение губера — нас рядом не сажать. Ему здесь не нужен мордобой. Да даже без губера, блять, любому в этом городе ясно, что ты меня придушишь, если я свою жопу рядом посажу. Но извини сердечно, на этой вот бумажечке моя фамилия написана!       Она махнула рукой в сторону радостно сверкающего позолотой картонного прямоугольничка. На нём действительно было выведено «Миклашевич А.И.». Старцева тяжко выдохнула. — Неадекватыши. — Согласна.       Хоть в чём-то они были солидарны. За двадцать-то лет. Удивительно. И, судя по всему, «удивительно» было не только им. Около Старцевой стоял старцевский «воробушек» и растерянно хлопал глазами такой солидарности. Вряд ли девочка досконально знала, кем приходится её матери Альбина Игоревна Миклашевич, но дурой она не была — в этом городе только ленивый не слышал о конкуренции «Эвридики» с «Оазисом». Да и состоявшийся полчаса назад диалог явно о чём-то говорил.       Старцева ещё раз тяжело вздохнула, огляделась по сторонам, и, видимо, не найдя иного выхода, — или не захотев его искать, садомазохистка хренова, — выбрала добровольца на расстрел. — Сашка, поменяйся со мной местами.       Сашка удивлённо крякнула. — Мама, но можно ведь попросить пересадить нас… — Можно. Но сложно, — Ольга Борисовна осклабилась. Она уже сидела на месте, доселе предназначавшемся дочери, — А я просто надеюсь поскорее закончить со всем этим. Сядь, пожалуйста. Ты ведь знаешь, зачем мы здесь.       Альбина Игоревна мысленно расхохоталась. Она знала. Все знали. Хотя, по её личному мнению, надеяться Ольге было не на что. Разве что снизойдёт манна небесная. Но вряд ли.       В целом, Альбине в данный конкретный момент было глубоко наплевать на практически соседствующую с ней Старцеву. Потому что помощницы губера уже просили присутствующих на приёме «дорогих гостей» оторваться от фуршета и пересесть за банкетный стол, а сам губер, наконец, оторвался от одних сисек и перешёл на другие, правда, уже сидя на своём месте. А это значит, что… — Дорогие друзья! Я рад вас всех видеть в этом зале и хочу от всей души поздравить с наступающим Рождеством Христовым! — видимо, девочка-помощница дошла-таки и до самого Веренеева. Альбина подобралась. Не зря они ебашили весь год в целом и этот месяц в частности, — Угощайтесь, наслаждайтесь, а ближе к концу вечера мы объявим счастливых обладателей контрактов, направленных на благоустройство города. Уверен, что вместе мы сделаем нашу малую родину ещё краше!       Альбина разочарованно выдохнула. Что ж, «к концу вечера», так к концу вечера. Жаркое на тарелке ей не настолько интересно, но в туалете всё ещё удобная софа. Она вновь повернула голову в сторону блондиночки в лабутенах, но та уже мило щебетала с замом юр.управления администрации. Что ж, наверное в мужском туалете удобнее. Жаркое? Нет, всё ещё не интересует. Другие бабы? Тоже нет, по левую руку лишь какой-то дед в костюме от Бриони. Ещё один разочарованный выдох. Видимо стресс этим вечером снять не получится. Оставалось всё-таки напиться.       И это чудное желание уставшей женщины практически сбылось, когда вдруг её правую руку что-то задело. Капли виски расплескались на манжету белой рубашки. — Сука… — сквозь зубы. — Боже мой! Простите, пожалуйста!.. Я сейчас что-нибудь… — раздался справа виноватый голос старцевского «воробья».       Альбина Игоревна развернулась. А вот это уже интересно. Интереснее деда, жаркого, блондинки и всего этого светского раута вместе взятых. И, в общем-то, плевать на рубашку. У неё ещё десять таких в шкафу и ещё десять она себе купит. — Да ничего страшного. Не переживайте, — женщина мягко улыбнулась.       Девушка, видно, хотела сказать что-то ещё, — три тысячи извинений за три капли на манжете, — но осеклась и смущённо потупилась. — Александра, значит… — Миклашевич улыбнулась, вышло очень даже похабно, — Очаровательно… — Да… Александра. Но можно просто Саша… Я не очень люблю своё полное имя, — ответная улыбка была по-детски наивной.       Какая прелесть! Девочка не знает слова «похабно». Действительно очаровательно… Тем увлекательней. Кажется, этот вечер был ещё не полностью потерян. — Хорошо, «просто Саша». Тогда расскажите мне лучше, и как же всё-таки Ваша мама могла скрывать от меня такую красоту?       Тонкие скулы покрылись лёгким румянцем. Два-ноль в пользу Альбины Игоревны Миклашевич. Эту партию она точно сыграет всухую. — Да она вроде и не скрывала особо, — Саша пожала плечами, — Просто Вы ведь с матерью больше по бизнесу пересекаетесь. Не по жизни.       Не по жизни. И правда, не по жизни. Девочка попала в самую точку. Они с Ольгой действительно давно уже не пересекаются по жизни и вряд ли когда-нибудь ещё пересекутся. — Да… Мы с Ольгой Борисовной как-то больше по работе, — очередная успешная попытка мягкой, добродушной улыбки, — Женщины мы серьёзные. А ты чем занимаешься? Учишься, работаешь? — Да, учусь в местном институте искусств. Хотела в Москву, да мать не отпустила, — видимо, это должно было звучать, как хорошая, лёгкая шутка, но получилось как-то слегка затравленно. Альбина заинтересованно вскинулась, — Других в Лондон какой-нибудь отпускают, а меня и в Москву — нет.       На губах Старцевой-младшей всё ещё играла расслабленная улыбка, но взгляд, которым она покосилась на родительницу, был не расслабленным вовсе. Происходящее становилось всё занимательнее и занимательнее. Альбина тоже покосилась на «возмутительницу спокойствия». Та, совершенно не обращая внимания на разговор дочери с «Вандербильдихой», увлечённо ела десерт — Альбина же до сих пор не тронула и жаркое — и беседовала с Могильниковым. Обладая такой фамилией, мужик держал частный роддом и перинатальный центр. — И на кого же Вы обучаетесь в столь изящном месте? Я была уверена, что Вы, как и мама, прожжённый строитель. — Я прожжённый художник, — Сашка с иронией покачала головой, — На него и обучаюсь. Ну, и в целом, рисую потихоньку… — Боже, художник! За это обязательно надо выпить! Как интересно!..       Ей действительно было… интересно. Ей было интересно заболтать эту девчонку назло её матери, чтобы потом получить раздражённый карий взгляд и пару-другую совсем неласковых слов. Любимая игра. Да, кажется, в сущности ей было просто скучно…       И от этой скуки следующие сорок минут Альбина Игоревна подливала собственной рукой вино в бокал Александры, игнорируя поистине охуевшие от такой картины глаза официантов, да болтала с ней о всякой ерунде. Как живёт, чем живёт, чем занимается. Когда ерунда заканчивалась — переходила на лёгкий флирт, снова заставляя девочку краснеть. И смеялась про себя: флирт был настолько лёгким, что в этот раз мыслей о скучающей без неё софе где-то в недрах туалетной комнаты даже не проскакивало. Даже Ольге назло.       А Ольге, казалось, было абсолютно всё равно на то, что дочь то бледнеет, то краснеет рядом с человеком, с которым сама она себя в руках держать не могла. Ольгу, казалось, не волновало вообще ничего. Ни дочь, ни результаты тендера. Альбина хмурилась. Поймав нить разговора, снова свернувшего от флирта к обсуждению творческих способностей младшей Старцевой, решила сделать контрольный выстрел: — Нет, это просто изумительно, что Вы рисуете! Именно Вы и именно рисуете! — голос тона на два громче, намеренно. Слишком намеренно, — И рисуете, я уверена, потрясающе. А мне как раз нужно новое лого для компании. Необходимо срочно что-то менять, идти в ногу со временем. — Новое лого?.. — Да. И я бы хотела предложить Вам, Саша, немножко со мной посотрудничать… — Но я же не веб-дизайнер… — А я и не прошу от Вас готовый логотип, — Альбина ободряюще подмигнула этой совершенно растерянной девочке, — Но, может быть, Вы нарисуете для меня некий… эскиз? Просто то, как Вы видите… Я почему-то чувствую, что это должны сделать именно Вы!       Да никто, в сущности, этого делать не должен. Потому что никакое новое лого «Эвридике» было совершенно не нужно. И сотрудничество это с девчонкой-художницей. Если бы Альбине действительно было надо, к ней — по щелчку пальцев — прибежала бы толпа именитых веб-дизайнеров, и они, с высунутыми от усердия язычками, сделали бы всё за пять секунд. Деньги любят все. Но Альбине это было не надо. Просто контрольный выстрел так и не удался… — Ну что ж, дорогие друзья! А теперь давайте переходить к самому важному… — а вот господин Веренеев стреляет метко.       К губернатору, с трудом поднявшемуся со своего кресла, тут же, со скоростью, равной скорости света, обернулись два женских лица.       А губернатор долго, нудно и крайне радостно вещал на тему того, каким прекрасным станет родной город, направо и налево раздавал крохотные контракты крохотным фирмам, и их владельцы радостно вытирали с лысин пот. И будто совсем не помнил о том, зачем сюда пришли две на дух не переносившие друг друга женщины. — Что ж, а теперь перейдём к итогам тендера на застройку пустыря, который столько лет совершенно не красил, я бы даже сказал очернял наш замечательный город… — а, нет, всё-таки помнил.       Ещё одну длительную партию красивых и правильных слов во славу своей малой родины Миклашевич готова была не пережить. На плаву держала единственная мысль — Старцева в этот раз тендер точно не выиграет, а значит, помимо удовольствия от крупного контракта, Альбина Игоревна получит удовольствие смотреть, как меняется в лице эта напыщенная, самодовольная сука… — …что ж, и победителем тендера становится… компания «Оазис-Сити»! Поздравляю Вас, Ольга Борисовна! Верю, что Вы снова прекрасно потрудитесь на наше общее благо! — Спасибо большое на добром слове, Виталий Андреевич! — Старцева с довольной улыбкой поднялась со своего места.       А Миклашевич задохнулась.       Сука!       Следующие полчаса для Альбины прошли в полном коматозе. Не интересовало больше ничего. Ни обладательница лабутенов, которой «юрик», видимо, так и не дал, а посему она уже лично подкатила к ней, ни миллион смс-ок от вездесущего Истомина, оборвавшие телефон, ни даже чёртова Ольга, радостно обнимавшаяся со своим толстозадым замом. Очнулась женщина только тогда, когда гости уже начали расходиться.       Она тряхнула головой, фокусируя взгляд. Старцева, уже в своей неизменной «хорошей» шубе, стояла возле дверей и ждала, пока мальчишка-швейцар поможет накинуть дублёнку дочери. Выглядела Ольга Борисовна омерзительно счастливой. — Сука… — на этот раз вслух, — «Эвридикой» клянусь, я тебе отомщу. И не так, как обычно…       Она вдруг резко сорвалась с места, догоняя уже выходящую Сашу Старцеву у самой двери. Ольга же, словно на счастье, успела скрыться за ней. — Саша! Постойте, — елейная улыбочка кобры перед прыжком, — Помните, я говорила, что хочу с Вами посотрудничать? Так вот, возьмите мою визитку, пожалуйста…