Мова-Зи

Флоренс часто думает о последних секундах своих родителей. Она жмурится. Тянущее, тревожное чувство сопровождает всякий раз, когда она дотрагивается до своего шрама. В густом мраке мыслей разобраться невозможно. Дыхание замедляется, в руках зажат портсигар, артефакт, прибивающий ее к земле. Вспышка. Раскат грома. Она бежит в неизвестном направлении, слыша за своей спиной рычание. Мать кричит из последних сил, что у нее остались, отец не успевает заслонить собой ее тело. Образы, звуки — все смешивается. Флоренс учащенно дышит и вздрагивает, мечтая о том моменте, когда воспоминания закончатся. Они всегда прошибают ее как вспышка молнии, внезапно. Главное было спрятаться так, чтобы разъяренный хищник не учуял ее страх. Она пряталась, практически не дышала, широко раскрыв глаза, следя за каждым движением. Повсюду чудится свежая кровь. Та проступает, на удивление, на паркете, а не на сухой африканской почве. Флоренс хмурится, поджигая сигарету, сильно зажав ее между зубов, почти судорожно. Она уже не слышит криков, все стихло, только мерные шаги где-то в отдалении и чей-то знакомый голос шепчет: «Где же ты, Мауси?» Флоренс каждый раз обмирает, когда доходит до этой части. В один момент ружье направлено на нее, а в другое к ней уже спешат местные, чтобы отбить ото льва. Она помнит слезы, но не свои. Кто-то склонился рядом с окровавленным телом и голосит нечеловечески: «Том!» Флоренс возмущается своей памяти. Томом звали ее жениха, который ушел на войну и которому она прислала письмо с целью разорвать отношения. Он умер в следующем же бою. Что-то не так, смещение во времени. Коварный лев бродит кругом, сужая зону поиска. Он вытягивает лапы и раскрывает огромную, смрадную пасть. Снова, на грани слышимости: «Малышка-Мауси…» Зловещим, изменно-знакомым тембром. Флоренс знает, что животные не разговаривают и приписывает это к тому моменту, когда вождь племени говорит ей: «Мова-Зи» значит «белая кукла». Его глаза стеклянные, неживые, в них не отражается свет, он похож на марионетку. Словно состоит из образов недавно видимых людей, трудно припомнить его лицо. По телу Флоренс идут мурашки, со лба струится холодный пот. Десятки дней в одиночестве, а вождь с налившимися кровью глазами произносит: «Мауси, где же ты прячешься?» с лихим задором так, словно загоняет дичь. Сердце начинает колотиться от ужаса, пытаясь выбить грудную клетку. «Я уже убежала, убежала от тебя», — шепчет беззвучно Флоренс. Плечо начинает предательски болеть. Следы когтей не кровоточат уже давно, но царапины ощутимые. В голове проскальзывает свист пуль. Не так много, как хотелось бы. Может быть, это попытка представить последний бой Тома? Флоренс хмыкает с дрожащими губами. Холод, несмотря на жар африканской саванны, проникал под кожу, кажется слышались капли такого редкого дождя. Мать кричала, но кажется даже гневно. Отвага или радость незнания? Как можно кричать на хищника? Лев всего в нескольких метрах от нее, оглядывается, в нем проскальзывают черты ее отца. Финальный выстрел одного из охотников следует секундой после. Жуткий страх меняется полным оцепенением. Что будет дальше? Флоренс сидит в каком-то доме на ступеньках, она маленькая и беспомощная, вокруг нее равнодушные люди, занятые растерзанными телами. И кто-то опять громко, на грани срыва, восклицает: «Том! Мой мальчик!» Теперь кровожадный хищник притаился внутри, он широко улыбается безумной улыбкой. Можно заметить на его зубах куски гниющего мяса. «Я тебя никуда не пущу, Мауси». Флоренс смертельно бледнеет и кидает в сторону обогревший фильтр. В полной темноте своей спальни она иногда слышит приближение безжалостного хищника. Оно смешивается с ходом часов…