2% milk, 100% love

      Джисон каждый вторник опустошает мозг, чтобы освободить место для новых мыслей о Ли Феликсе.       — Чувак, тебе нужно поработать над своими метафорами или чем-то еще. Слушать, как ты говоришь, на самом деле тревожно, — говорит Сынмин, когда они подъезжают к магазину мороженого, который Джисон часто посещает в последнее время только по той причине, что он влюблен в одного блондинистого и веснушчатого сотрудника. Поскольку у него непереносимость лактозы, Джисон не ступил бы в это заведение никогда, только его почти заманили туда, как моряка в могилу с водянистой диареей, когда он увидел профиль Феликса сбоку во время поездки на метро в Эйвондейл, а затем последовал за незнакомцем до самого магазина.       — Так ты сталкерил его? — Хенджин приподнимает одну идеально сделанную бровь с заднего сиденья автомобиля.       — Не делай из этого что-то странное. Я просто следовал за линией творческого вдохновения, так как этот парень выглядит как воплощенная поэзия! Он вполне мог бы стать моей музой!       — Получается ты сталкерил его, — подтверждает Сынмин.       — Да пошли вы двое, — рычит Джисон. Он ненавидит, когда его так называемые «лучшие друзья» объединяются против него, как будто тот факт, что они недавно начали встречаться, еще не является достаточным предательством. Теперь Джисону придется прожить остаток своей жизни слитым и в постоянном проигрыше, когда они выбирают фильм для просмотра на Ночь кино (новый). Конечно, он рад за них двоих, но в то же время какого черта?!       — В любом случае, как долго продолжается эта маленькая песенка и танец на горшке? — спрашивает Хенджин, отстегивая ремень безопасности. Это он настоял на том, чтобы сопровождать Джисона в еженедельной экскурсии, или, как любит называть это Сынмин — странствии.       — Чуть больше месяца.       — И ты ничего не предпринял?       — Я работаю над этим!       Справедливости ради, Джисон придерживается очень тонкого графика времени между первым кусочком мороженого и тем, когда лактоза начинает разрушать его организм, заставляя немедленно бежать в ближайший общественный туалет и сбросить третью атомную бомбу. Учитывая это, остается очень мало места для болтовни и приставаний к Феликсу с ужасными репликами, но Джисон делает все, что может, а это в основном просто заигрывать с Феликсом, потому что он слишком труслив, чтобы действительно пригласить другого на свидание. Вкупе с его неловкостью в общении с новыми и симпатичными людьми, к которым относится и Феликс, прогресс продвигается черепашьими шагами.       Он пытается пробиться. Джисон посещает кафе-мороженое каждую неделю в одно и то же время, изменив свое расписание, чтобы иметь повод «заскочить» по пути в студию, которую он делит с Чанбином и Чаном. Поскольку сейчас осень и становится прохладнее, люди, гуляющие по улицам, превращаются в драконов, выдыхающих клубы белого дыма, так что Джисон обычно единственный, кого Феликс видит в течение 20 минут, которые требуются другому, чтобы расправиться со своим мороженым, а иногда и за всю смену. Таким образом, изголодавшийся по человеческому общению, Феликс без колебаний начинает разговор, умело обезоруживая Джисона в тот первый раз, когда он пришел и купил сенсацию, похвалив за чехол для телефона.       — Ходячий замок, верно? Я люблю студию гибли!       Излишне говорить, что Джисон безнадежно сражен, и в те дни недели, когда он не навещает Феликса, то он хотел бы сделать обратное.       Он инструктирует двух своих лучших друзей, строго указывая пальцем между ними:       — Когда мы войдем туда, ведите себя нормально, усекли?       Это больше направлено на Хенджина, чем на Сынмина, первый из которых наиболее предрасположен к драматизму. Сынмин гребаный нормалист насквозь, хотя у него определенно есть свои заскоки.       — Что, если мы будем неадекватными, чтобы ты смотрелся лучше? — предлагает Сынмин.       — Абсолютно нет, — фыркает Джисон. — Просто будь спокоен и смейся над всеми моими шутками.       — Достаточно просто. Все твое существование — это шутка.       — Хван Хенджин, — имя произносится тем же тоном и интонацией, что и угроза.       Хенджин ухмыляется и быстро пробирается внутрь. Джисон следует за ним, а Сынмин прикрывает тыл. Оглядываясь назад, можно сказать, что это отстой, поскольку теперь он теряется за высоким парнем. К счастью, Феликс тоже не обладает вертикальным даром (хотя на нем его меньший рост только добавляет волшебного облика. На Джисоне это похоже на крысу. Рэми из Рататуя, если хотите. В его лучшие дни, возможно, горячая крыса из «Смывайся»)       — Ну, разве это ли не мой любимый клиент, — приветствует Феликс из-за шкафа, откуда видно только размытую голову и верхушки плеч из-за дисплея из плексигласа.       — Держу пари, ты говоришь это всем своим клиентам.       — Нет, только тебе, — краем глаза Джисон видит, как Хенджин съеживается и корчит рожу, а затем Сынмин тычет своего парня локтем в ребра вместо того, чтобы сказать ему прекратить и вести себя прилично.       — Это твои друзья? — интересуется Феликс, когда становится очевидно, что он не собирается знакомить их добровольно.       — На самом деле я их не знаю.       — Я Хенджин!       — Сынмин.       — Они мне совершенно не знакомы.       Феликс приветственно улыбается, уголки его глаз мило морщатся.       — Приятно познакомиться с вами, Хенджин и Сынмин. Я Феликс.       Хенджин бормочет достаточно громко, чтобы слышали только Джисон и Сынмин:       — Поверь мне, мы знаем.       Сынмин вынужден снова толкнуть его локтем, частично из предостережения, но также и для того, чтобы отодвинуть его подальше от хватки Джисона. Как ведомый, который очень серьезно относится к своей работе, это очень плохая практика — позволять Джисону совершать убийство первой степени на глазах у его краша. Сынмин также, к сожалению, слишком сильно любит своего парня, чтобы позволить ему умереть.       — Какие-нибудь новые вкусы сегодня? — Джисон пытается переключить внимание Феликса обратно на себя. Он подходит к прилавку и смотрит на различные коробки с молочными кондитерскими изделиями, которые означают неминуемую смерть для него и его бедного кишечника. То, что ты делаешь ради любви, мысленно вздыхает он.       — Не сегодня, но с приближением праздников мы разрабатываем новое зимнее меню.       — Ну, ты определенно можешь рассчитывать на меня.       Феликс сияет, абсолютно счастливый. Вид этого вызывает у Джисона неприятное ощущение в животе, как будто земля уходит у него из-под ног. Как кто-то может быть таким красивым? Как он должен просто жить дальше, зная, что солнце встает утром и приходит на работу в этот магазин мороженого во вторник днем?       — Ты, должно быть, действительно любишь мороженое, да?       — Ага, — фыркает Хенджин. — Это определенно мороже- Ауч!       Снова локоть Сынмина.

♡

      Сделав заказ, они втроем остаются поесть и поболтать еще несколько минут. Они задержались бы здесь дольше, если бы не договорились поужинать с Чонином на другом конце города, и скоро наступит час пик.       Джисон откусывает две ложки батончика Cranberry Bliss Bar, прежде чем Сынмин замечает и может остановить его. Хенджин в ужасе переводит взгляд с него на пустую тарелку в его руках и обратно, зная, что им придется сидеть в пробке по крайней мере еще полчаса вместе.       Попрощавшись, они втроем забираются в машину Сынмина. На улице, вероятно, меньше сорока градусов, но Сынмин все равно открывает окна после того, как садится на водительское сиденье — мера предосторожности, принятая, пока Джисон слишком влюблен и отвлечен, чтобы обидеться на пренебрежение.       — Разве он не великолепен? У меня от него бабочки! — Джисон вздыхает.       — Ты уверен, что это не диарея? — уточняет Сынмин, в то время как Хенджин перекрещивается.       — Милый, я буквально слышу, как у него урчит в животе отсюда. Клянусь богом, он говорит по-корейски!

♡

      Эта идея приходит ему в голову только за чашкой кофе с Минхо, когда Джисон рассказывает ему о ситуации с Феликсом, и Минхо недвусмысленно говорит ему:       — Ты самый большой долбоеб в мире, пожалуйста, перестань каждую неделю есть мороженое с сырой собакой только потому, что ты считаешь кассира милым и купи какие-нибудь чертовы таблетки от лактозы, я умоляю тебя, Хан Джисон.       Джисон, слегка обиженный, моргает в ответ на Минхо.       — Не было никакой необходимости использовать мое полное государственное имя или что-то в этом роде, но я считаю, твоя точка зрения все еще остается в силе.       Вот так он оказывается в аптечном отделе продуктового магазина по соседству, задаваясь вопросом, есть ли разница между таблетками с лактозой известных брендов и небрендовыми таблетками. И может ли он рискнуть здоровьем своего кишечника ради более дешевого варианта, потому что есть специальная цена два по цене одного на энергетик Монстр, которого ему может хватить на оставшиеся деньги.       — Решения, решения, — напевает Джисон, прищурившись, чтобы рассмотреть ингредиенты на обратной стороне коробки, и именно в этот момент Феликс натыкается на него.       — Джисон? Мне показалось, что я узнал тебя со спины!       Он не смог бы выпрямиться быстрее, даже если бы молния ударила в него там, где он стоит. А он хотел бы, чтобы в него ударила молния.       — Из-за моей большой сочной задницы? — слабо предлагает Джисон, на что Феликс поднимает бровь.       — Что-то в этом духе.       — Привет, Феликс. — эти слова звучат скорее как смертный приговор, чем как подобающее приветствие. Джисон исполняет целую песню и танец, чтобы попытаться дистанцироваться от таблеток от лактозы — размахивание руками и шарканье ногами.       — Что ты здесь делаешь? — глупый вопрос. Они в продуктовом магазине. Очевидно, Феликс пришел за продуктами. Его корзина, полная продуктов, свидетельствует об этом.       Джисон изо всех сил пытается отвлечься от того факта, что его заметили в отделении помощи пищеварению. Было бы гораздо менее неловко, если бы тебя застукали за просмотром порно. Даже хентай.       Феликс балует его более подробным ответом, чем того требует вопрос.       — Запасаюсь кое-какими вещами. Я экспериментирую с несколькими новыми рецептами, и если они получатся удачными, я представлю их своему боссу для нашего зимнего меню.       — Я уверен, что с ними все будет более чем в порядке.       — Ты мне слишком льстишь, — Феликс лучезарно улыбается ему. — Кроме того, странно видеть тебя здесь, вне кафе. Это почти как если бы ты был реальным человеком.       — Кем я был раньше, если не человеком?       Феликс ненадолго задумывается над вопросом, прежде чем ответить:       — Мечтой наяву.       Что за черт. Джисон краснеет очень сильным оттенком красного. Его рука судорожно сжимается в неудачной попытке ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он действительно реальный человек и на самом деле не спит, прежде чем изобразить это так, будто он хотел провести пальцами по волосам, за исключением того, что они сбились в узел на затылке Джисона, потому что он не принял душ и не причесался.       — Как ты? — Феликс улыбается шире.       Его взгляд на мгновение скользит туда, где Джисон чуть раньше сгорбился, положив руки на колени и внимательно изучая упаковку таблеток с лактозой. Он паникует и лжет:       — Я хочу купить крем от геморроя.       — О? — Феликс поднимает бровь, его лицо сковано таким образом, что он явно пытается сдержать свой смех ради того, чтобы пощадить чувства Джисона.       — Для друга! — он спешит внести ясность.       — Твой бедный друг.       Черт, Феликс явно ему не верит — насчет крема от геморроя или того факта, что это для друга, Джисон не уверен. В любом случае, пути назад из этого нет. Феликс никогда не позволит ему целовать его в губы или нежно держать его щеки в своих ладонях, или быть горячим мужем Джисона на красной дорожке мероприятия, куда пригласят 3RACHA, и быть первым человеком, упомянутым в благодарственных речах, когда они выиграют миллион наград.       — Повезло, что я встретил тебя сегодня, — Феликс милосердно меняет тему в попытке продлить жизнь Джисона. — Ты свободен позже сегодня вечером?       На самом деле, забудьте это. Зачем Феликсу спрашивать его о чем–то подобном — своим глубоким рокочущим голосом, который сводит с ума, тщательно осознавая огромную влюбленность Джисона в него, и с весельем, смягчающим очертания его глаз, — если не с целью преждевременного прекращения его жизни?       У него на самом деле есть планы с Чонином позже вечером, но:       — Я свободен. Да. Определенно. А что? — пять отдельных слов, которые слетают с его губ как одно целое, но Феликс, к счастью, улавливает суть.       — Хорошо. Я думаю, мне нужно второе мнение, как только я закончу с пробниками, и поскольку ты такой любитель мороженого… Я даже приготовлю тебе ужин заранее, чтобы ты не испортил себе аппетит.       Пиздец.       Очевидно, что это наказание Джисона за ложь парню, у которого лицо и характер ангела. Небеса поражают его. Это так безумно мерзко.       — Эм, — он не решается ответить на вопрос с красным флагом: тебя спрашивает о том, что якобы является свиданием, парень, по которому ты сохнешь некоторое время, НО ты в одиночку будешь нести ответственность за то, что взорвал его туалет и заставил поверить, что он случайно дал тебе пищевое отравление, а не потому что у тебя тайная непереносимость лактозы, и так было все время, пока ты его знал.       — Пожалуйста? — Феликс, намеренно делает грустное лицо, зная, что Джисон слабый, слабый человек.       Джисон немедленно сворачивается, к черту последствия и проблемы с желудочно-кишечным трактом, потому что это Феликс.       — Без проблем. Хотя имей в виду: я довольно предвзят, когда дело касается тебя. Я буду вести себя так, будто ты кормишь меня амброзией на молочной основе, несмотря ни на что.       — Тогда я с нетерпением буду этого ждать.

♡

      Джисон выходит из продуктового магазина с коробкой энергетиков Монстра, тюбиком дорогого крема от геморроя, который ему не нужен, номером телефона Ли Феликса и свиданием.

♡

      — Ладно, — выдыхает он в свой мобильный телефон, бросая взгляд на уличный знак, чтобы убедиться, что он совпадает с адресом, который Феликс отправил ему ранее. — Повтори мне план еще раз.       — Опять? — Хенджин скулит на другом конце провода. — Разве первых сорока пяти раз было недостаточно? Это не ракетостроение, Джисон. Я звоню тебе и симулирую чрезвычайную ситуацию, когда ты присылаешь мне три эмодзи с какашками, что вынуждает тебя немедленно отказаться от свидания, не оскорбляя чувств Феликса и не раскрывая, что ты добровольно глотал яд в течение последних нескольких недель только для того, чтобы увидеть, как морщатся его глаза, когда он смеется.       — Его левый глаз морщится больше, чем правый. Это восхитительно!       Несмотря на их различия, Джисон знает, что он может быть настолько сентиментальным как и Хенджин, который однажды двадцать пять минут обсуждал, как Сынмин будет сосредоточенно поджимать губы. Хенджин также фанат широких жестов и поэтому ценит присущий совершению военных преступлений в желудочно-кишечном тракте романтизм больше, чем большинство людей в его жизни.       — Мне кажется, я вижу его дом впереди, — Феликс сказал искать дверь, выкрашенную в подсолнечно-желтый цвет, в конце квартала. — Я вешаю трубку. Не забудь позвонить!       — Желаю удачи.       Джисон поднимается по короткой лестнице, ведущей на крыльцо Феликса, и звонит в дверь. Он вытирает пот с ладоней о штаны, живот делает сальто, но на этот раз от нервозности.       Феликс открывает дверь уже с улыбкой. Джисону нравится, как кожа там туже натягивается на щеках Феликса, подчеркивая его веснушки. Он хотел бы поцеловать каждую по отдельности.       — Ты здесь!       Он подтверждает с бьющимся в горле сердцем:       — Я здесь.       Феликс отходит в сторону, чтобы его впустить.       — Здесь есть правило типа снимай-обувь-когда-переступаешь-порог.       — Значит, ты и правда из Азии?       Феликс смеется. Джисон снимает кроссовки и следует за ним, пока тот ведет их обратно на кухню. Похоже, что тут пронесся миниатюрный торнадо, каждый дюйм прилавка занят разделочными досками, специями и радужным запахом ингредиентов, нарезанных кубиками, измельченных и приготовленных. Плита переполнена, так как Феликс пытается приготовить джем и суп из морепродуктов одновременно. Джисон видит куриные бедра и что-то похожее на пирог, выпекающийся в духовке. По крайней мере, они находятся в отдельных контейнерах.       — Ужин будет готов через несколько минут. Я также заканчиваю готовить некоторые смеси для мороженого, чтобы у него было время застыть, пока мы едим.       — Могу я тебе чем-нибудь помочь?       — Хочешь выступить диджеем, пока я буду убирать кое-какие вещи?       — Это было бы честью для меня, — Джисон определенно знает первую песню, которую он включит. Это не тест как таковой. В нем нельзя будет преуспеть или провалиться, и результаты не повлияют на то, как он относится к Феликсу, за исключением того, что будет очень сложно выйти замуж за того, у кого другие корни, кто не ценит его воспитание и суть того, кем является Джисон.       Играет начальная нота песни: G.       Феликс тут же оживляется.       Сердце Джисона готово разорваться, когда звучит остальная часть мелодии, и он видит растущее волнение на лице Феликса. Когда начинается текст песни, Джисон в сжатый кулак, а Феликс в лопаточку вместо микрофонов, начинают громко петь:       — КОГДА Я БЫЛ МАЛЕНЬКИМ МАЛЬЧИКОМ, МОЙ ОТЕЦ ВЗЯЛ МЕНЯ В ГОРОД, ПОСМОТРЕТЬ НА МАРШИРУЮЩИЙ ОРКЕСТР.       Если бы он еще не был убежден, что Феликс идеален, то момент, когда они смотрят друг другу в глаза с другого конца кухни и начинают биться головами под припев, сделал бы это. Феликс само совершенство, и ему нравится поп-панк. Джисон не может сказать, падает ли он в обморок или просто кружится голова от всех этих чрезмерных прыжков. Вероятно, и то, и другое.       Джисон включает плейлист на своем телефоне и начинает накрывать на стол к ужину. Они с Феликсом перекрикивают текст песни взад и вперед, и Феликс достаточно милый, чтобы другой простил его за то, что он попросил песню Coldplay. Он неохотно выбирает Yellow и делает вид, что это не оскорбление, уютно устроившись среди своего плейлиста начала 2000-х.       — Золотые годы, — задумчиво вздыхает Джисон. — Одни из лучших лет моей жизни.       — Ты тогда был всего лишь ребенком?       — И мир все еще был моей устрицей, — он роняет фальшивую слезу, которую в шутку вытирает. — Обретение сознания было ошибкой.       Феликс раскладывает между ними ужин: курицу с розмарином и суп. А еще есть салат с каким-то таинственным винегретом на гарнир. Джисон не ел овощей с 2009 года, но вежливо кладет немного себе на тарелку.       — Не знаю. Приятно быть способным оценить человеческое состояние или что-то в этом роде. Попытки людей охарактеризовать это — все искусство, музыка и фильмы, которые появились в результате попыток запечатлеть это. Я твердо верю, что Музыкальная трилогия средней школы сделала меня тем человеком, которым я являюсь сегодня.       — Основа американского кинопроизводства и культуры, конечно.       Под столом Феликс пинает его по лодыжке с притворным упреком. Джисон пинает его в ответ. По сути, они играют в фусти.       Любые его опасения по поводу того, что у него не хватит тем для разговора — недействительны и ничтожны. Удивительно, но недели мечтаний о Феликсе в магазине мороженого создали между ними приличное взаимопонимание, до такой степени, что они еще не погрузились в неловкое молчание, и он не пытается мысленно что-то придумать каждые пару минут. Джисон — нервный болтун, но Феликс обладает таким успокаивающим присутствием (несмотря на случайную улыбку и кокетливые замечания, которые поднимают пульс Джисона на новые опасные высоты), что он чувствует, что в основном контролирует свои способности. Ему нравится иметь возможность расслабиться настолько, чтобы продемонстрировать более очаровательные стороны себя. По крайней мере, он надеется, что они очаровательны. Он надеется, что Феликс очарован.       Кажется, что время не идет, но у Джисона заканчиваются продукты, включая гарнир к салату, что может означать только одно: десерт.       Неминуемая смерть.       Он начинает чувствовать упреждающую тошноту, когда Феликс собирает их тарелки, а Джисон берет все, что Феликс не может, обратно на кухню, убирая объедки и кости в мусорное ведро и складывая все в раковину.       — Я могу помочь тебе помыть посуду, — предлагает он, пытаясь отложить дегустацию как можно дольше.       — Все в порядке, я собираюсь бросить все в посудомойку позже, после того, как закончу со своими образцами. Я не хочу бегать слишком много.       — Ах, — он борется, чтобы скрыть разочарование в своем голосе с неприкрытой ноткой страха.       — Я так рад, что ты попробуешь эти новые вкусы.       — Я тоже, — откровенная ложь.       Феликс исполняет маленький счастливый танец, когда он порхает к холодильнику и начинает вытаскивать картонные коробки из морозилки. Всего их насчитывается четыре.       — Соотношение может быть немного шатким, поскольку это только отдельные порции, а не целые партии, но я думаю, что они должны быть вкусными!       — Я уверен, что они будут очень вкусными, — взрывчатка медленно начинает тикать на языке и в его пищеварительном тракте, что Джисону приходится нервно сглотнуть.       Феликс загоняет его обратно к столу, положив обе руки на спину Джисона, подталкивая его сзади, хихикая по пути. Он полностью сдается, подстраиваясь под темп, чтобы не спотыкаться, продвигаясь вперед, наслаждаясь звуками Феликса, словно их можно превратить в свой собственный вкус и употреблять: сладкие и игристые, мощные и освежающие, сложная смесь вещей, которые сочетаются в гармонии.       Джисон садится и Феликс зачерпывает каждый ароматизатор в отдельную миску и ставит ее перед собой, кладя в каждую по ложке, чтобы избежать перекрестного загрязнения. Он даже открывает газировку LaCroix с мягким лимонным вкусом, чтобы использовать ее в качестве очищающего средства для палитры между каждым блюдом. По-видимому, газировка и пузырьки должны сделать язык более восприимчивым к новым вкусам.       — Какое из них выглядит наиболее соблазнительно?       Джисон указывает на миску, в которой, похоже, есть все, кроме кухонной раковины: кусочки кренделя, стружка с фаджем и карамельными завитками.       — Хороший выбор, — Феликс одобрительно кивает. — Это мое любимое блюдо.       Джисон откусывает от каждого по огромному куску, потому что не хочет, чтобы Феликс подумал, что он не в восторге от этого. По текстуре все получается более гладким, немного меньше кремовым, но не менее вкусным. Он списывает это на то, что Феликс использовал домашнее оборудование, а не промышленную машину для приготовления мороженого. Он делится с Феликсом своими итогами.       — Единственное, чего не хватает, так это названия!       — Это самое худшее. Я недостаточно изобретателен для этого, — вставляет Феликс.       — Дело не в том, что ты не творческий человек, тебе просто не хватает вдохновения.       — Что тебя вдохновляет?       Джисону приходится прикусить язык, чтобы не ответить: Ты. Он не говорил вслух о том, что Феликс — потенциальная муза для него. В последнее время Джисон написал много убийственных строк о желании в своих текстах. Ему особенно нравится одна строчка о том, как щеки расплываются в улыбке, словно восход солнца — Феликса, конечно.       — На самом деле все, но в основном фильмы и телешоу.       — Какое твое любимое?       — Твое имя, — выпаливает он. — Я смотрел его по меньшей мере тысячу раз.       Феликс на мгновение кажется задумчивым, прежде чем предложить ему:       — Ты хочешь, чтобы это было тысячу и один раз? Я не думаю, что когда-либо видел его, но я знаю, что он уже некоторое время находится в моем списке на нетфликсе.       — О боже мой, да! — он не может поверить в свою удачу. Или, скорее, большое несчастье. Ему действительно нужно написать Хенджину сейчас, чтобы дать Джисону достаточно времени для эвакуации и поиска убежища (читай: отдельного туалета). Просто потому, что у него сейчас не урчит в животе, это не значит, что Джисон может ослабить бдительность и расслабиться. У него очень мало возможностей действовать.       За исключением того, что… Диван Феликса довольно маленький. Это даже нельзя назвать диваном, это в лучшем случае диванчик для двоих с дополнительным пространством для ног. Феликс садится первым и похлопывает по диванной подушке рядом с собой. Какое заманчивое предложение…       Сначала он устраивается, как птица, присевшая на край, собираясь взлететь, прежде чем медленно скользнуть внутрь и устроиться поудобнее. Диван, очевидно, не имеет структурной целостности, и поэтому Джисон опускается на свое место, пространство между ним и Феликсом становится незначительным, поскольку они оба скользят к середине, жертва гравитации и старой мебели, купленной в магазине на фейсбуке. Они прижимаются друг к другу, когда Феликс включает телевизор и переходит к нетфликсу из опций меню.       Джисон незаметно отправляет сообщение Хенджину о сигнале. Необходимость дождаться Феликса, чтобы посмотреть его любимый фильм, довольно разочаровывает, когда до сих пор все шло идеально, лучше, чем он мог когда-либо ожидать, но, по крайней мере, это даст ему повод пригласить Феликса на свидание в этот раз.       Он такой же жесткий, как доска, когда Феликс нажимает кнопку воспроизведения и начинается фильм, а Хенджин все еще не позвонил ему… еще более жесткий, когда они проходят пять минут, а его телефон все еще тревожно тих. Его желудок тоже, что только больше беспокоит Джисона. Что за буря там назревает?       Феликс смещается, а затем еще больше прижимается к Джисону, обнимая его одной рукой. Он кладет голову на плечо другого и наклоняет лицо вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Ты не возражаешь? Я в некотором роде любитель обнимашек.       — Вовсе нет, — пищит Джисон. Однажды во время просмотра документального фильма он услышал, что люди выпускают все, что находится в их кишечнике, вскоре после смерти… Что ж, по крайней мере, так он выйдет блаженно счастливым. Джисон может справиться с унижением от того, что наложил в штаны, умирая на руках Феликса в загробной жизни. Он думает, что его сердце может физически выскочить из груди.       Он медленно расслабляется, пока идет фильм, хотя его разум продолжает жужжать со скоростью пятьдесят миллионов миль в час, так настроенный на каждую минуту изменения в состоянии его тела, и задается вопросом, что, черт возьми, удерживает Хенджина. Это самый долгий период, который он провел после употребления молочных продуктов без появления симптомов непереносимости лактозы. Во всяком случае, его нетерпение, вероятно, вызывает желание, чтобы они создали их псевдоформ. Эффект плацебо.       — С тобой все в порядке? — интересуется Феликс через некоторое время. Он снова проделывает то же самое, когда смотрит на Джисона из-под веера ресниц, а уголки его губ выглядят невероятно привлекательными для поцелуя без всякой причины. В глазах Феликса появляется выражение беспокойства. — Ты там очень громко думаешь.       — Ничего страшного, — говорит Джисон, а затем решает, что больше не может тянуть с этим. Он не может рисковать и оставаться здесь дольше, как бы ни было приятно делить пространство, воздух и тепло тела с Феликсом. — Я просто чувствую себя не очень хорошо.       — О, нет.       — Это просто головная боль! — он спешит внести ясность. — Не из-за того, что я что-то съел.       Феликс хмурится и ставит фильм на паузу.       — Ты уверен? Ты же знаешь, тебе не нужно щадить мои чувства. Я старался изо всех сил, чтобы все было веганским и безмолочным, но теперь я беспокоюсь, может быть, ингредиенты недостаточно хорошо перемешались.       — Что?       — У тебя непереносимость лактозы, верно?       — А? — тупо повторяет Джисон.       Феликс моргает, как будто беспокоится, что что-то неправильно истолковал.       — Вот почему я потратил так много времени на разработку новых рецептов веганских блюд: чтобы ты мог попробовать что-то более разнообразное, чем просто фруктовый сорбет, когда приходишь в гости.       — Ты знал все это время?       — Не все время, но я понял это довольно рано. Ты всегда выбегал из магазина с определенной целью. Как по маслу.       — О боже, — Джисон стонет в его руки, — так в основном все время это ты знал, что я каждую неделю запихивал мороженое в свой желудок, потому что хотел провести время с тобой?       — О? — Джисон выглядывает из-под своих рук и наблюдает, как Феликс окрашивается в ярко-розовый цвет. — Этой части я не знал. Я просто предположил, что ты из тех мазохистов, которые слишком любят молочные продукты, чтобы позволить своей непереносимости лактозы остановить тебя. Я просто считал, что ты действительно любишь мороженое.       — Нет, болван. Просто ты мне действительно нравишься.       Он думал, что его признание пойдет совсем не так. В своей голове Джисон представлял себе луну ночью после суперромантического свидания, когда они вдвоем сидят одни на скамейке, а стая белых голубей пролетает мимо в тот самый момент, когда Феликс соглашается, а затем они целуются в течение часа, пока хор сверчков поет их имена. Честно говоря, облегчение от осознания того, что ему не грозит неминуемая опасность пропустить газ, делает этот момент еще более сладким.       Еще приятнее, когда Феликс отвечает:       — Ты мне тоже очень нравишься, Ханни.       После этого он чувствует вызывающий зубную боль вкус губ Феликса на его собственных.

Конец.