Фудзико ошиблась

      Фудзико совершила ошибку. Просто так ее поразили сокровища Дона Чико, так окрылили. Этот Дон Чико — худощавый, женственный блондин неопределенной направленности, был главой мафиозного клана и как водится — жутко богатый. Как сорока тащил в свое гнездышко дорогие блестяшки. А ей всякие такие штучки тоже очень даже нравятся. А как только она узнала, что именно у него находятся те золотые сережки с бриллиантиками (и зачем они мужику, спрашивается), о которых она давно мечтала, как бросилась со всех ног к Люпену. Вот и не сумела вовремя затормозить. Надо бы поговорить с Люпеном наедине, увлечь его, согласовать план, обговорить долю, а уж со своими напарниками пусть сам разбирается. Так нет же, ворвалась как вихрь и тут же принялась рассказывать. Ну, у Люпена глаза, конечно, сразу загорелись — и от прелестного оживленного личика любимой и от перспективы заграбастать большой куш. Гоэмон дело тоже одобрил — добыча достойная и противник не менее достойный- глава мафиозного клана. И только Дзиген был против. Фудзико это нисколечко не взволновало, настолько это было в порядке вещей. Скорее она бы насторожилась, если бы Дзиген сразу согласился с ее планом. Такое нарушение традиций не сулило ничего хорошего и означать могло все что угодно, например, что Дзиген заболел или вовсе сошел с ума. Но пока стрелок пребывал в здравом рассудке, а значит, не доверял любимой женщине напарника, был заранее против всех ее идей, и вообще, предпочел бы, чтобы она раз и навсегда свалила из их жизни.       Ох уж эти мужчины, они такие дети. Кто-то в детстве в догонялки не наигрался, а кто-то девочек за косички не надергался. И управляться с мужчинами надо как с детьми, допустим, взять «на слабо». Упрека в трусости мужчины-дети не переносят, готовы куда угодно кинуться, лишь бы доказать девчонке с косичками свою храбрость. Но тут вдруг эта уловка не сработала. Дзиген уперся. И ладно бы сам от дела отказался, так нет, еще и Люпена отговаривать взялся. Вот тут Фудзико и поняла, что ошиблась, но кто ж такое просчитать мог.       — Ну что ж, Люпен, если вы тут такие зануды и трусы, поищу для дела кого-нибудь другого. Вскинула надменно подбородок, сумочка через плечо и зацокала каблуками к выходу. Люпен тут же подхватился, бросился за ней следом. Догнал уже за дверью, горячо зашептал в ухо:       — Фудзи, милашка, не обращай внимания, он всю неделю не в духе просто, из дома не выходит, а виски у нас закончилось, и Гоэмон сигареты не те купил. Представляешь, послать Гоэмона за сигаретами, это же смех просто, — Люпен захихикал.       — Весело тебе, я погляжу, — Фудзико обиженно надула губки, — я тут стараюсь, из кожи вон лезу, информацию добываю, меня потом твои напарники унижают, а тебе хоть бы хны, весело!       — Ну, Фудзико, — заныл, явно притворно, Люпен, — ты же Дзигена знаешь. Давай сейчас купим бутылку хорошего виски и выпьем все вместе за мир и дружбу… Фудзико нахмурилась.       — И любовь, — закончил фразу Люпен и игриво ей подмигнул.       — Да не люблю я виски, — Фудзико и правда предпочитала вино и шампанское. Да и вообще могла провести весь вечер с одним бокалом, прихлебывая по глоточку. Люпен, кстати, раньше тоже пил в основном вино, но под дурным влиянием партнера постепенно переходил на более крепкие напитки. И пить-то, главное, не умел. Если Дзиген и после пары бутылок производил впечатление абсолютно трезвого человека, то Люпену пары рюмок хватало, чтобы окончательно окосеть. Фудзико пьяных мужчин терпеть не могла и глупые их попойки не выносила и уже готова была решительно отказаться, но…       — Давай, Фудзико, помнишь, как в прошлый раз хорошо было.       — В какой еще прошлый раз? — девушка всерьез удивилась.       — Ой, ну тогда, в Амстердаме, ты, правда, перебрала, и… — Люпен похабно ухмыльнулся и изобразил руками нечто трудноопределимое. Из этой пантомимы можно было сделать вывод, что она вытворяла что-то невообразимое, голой на столе танцевала, устроила стриптиз с Зантецукеном и жонглировала Дзигеновым магнумом.       И тут Фудзико совершила новую ошибку. Не то чтобы она поверила Люпену, в своей памяти она была уверена, скорее память могла подвести находящегося в подпитии вора.       «Люпен что, какую-то другую женщину привел?» — она задумалась.       Но такого быть просто не могло. Она была на сто процентов уверена, что никого, кроме нее, Дзиген и на порог не пустит. Сколько бы стрелок на нее не ворчал, в глубине своей романтической души он верил в вечную любовь, которую они (Люпен + Фудзико) и олицетворяли, назло всему миру. И если когда-нибудь ее свадьба с Люпеном все же состоится, то к алтарю ее поведет именно Дзиген, нежно подталкивая дулом магнума. А Люпена, наверное, поведет Папаша, в наручниках. Фудзико заулыбалась, представив себе эту картину.       Люпен расцвел в ответной улыбке, и, она и оглянуться не успела, как снова оказалась в воровском убежище, с Люпеном под ручку, бутылкой виски, блоком сигарет и пакетиком чипсов.       Они выпили, и разговор снова завертелся вокруг Дона Чико. Фудзико вновь поведала свой план. Она вотрется в доверие к мафиозо, все разузнает, а дальше дело техники — вернее Люпена.       — Ничего у тебя не выйдет, — вдруг подал голос Дзиген, — ты ему не понравишься.       — А ты с ним, видно, очень близко знаком, — ласковой кошечкой промурлыкала в ответ Фудзико, — знаешь, кто ему нравится, а кто нет. Такие похожие. Вы с ним, наверное, в одном элитном клубе состоите — женоненавистников…- кошечка приготовилась выпустить когти, сделала многозначительную паузу — голубых кровей, — томно выдохнула Фудзико, полоснув когтями и тут же их спрятав.       Лицо Дзигена закаменело. Подобными шуточками его уже достали. Он молча поставил на стол свой стакан, поплотней надвинул шляпу и вышел из комнаты.       — Фудзико, ну зачем ты так, — мгновенно протрезвевший Люпен смотрел на нее с таким укором, как будто она и впрямь что-то ужасное сделала. Он уже собрался бежать, утешать своего ранимого напарника, но уж этого Фудзико не могла допустить.       — Люпен! — грозно окликнула она вора. Обычно таким криком хозяева подзывают к себе убежавшую собаку. Глянув на раскрасневшееся лицо Люпена, Фудзико решила сменить тактику.       — Люпееен, — нежно протянула она, — пожалуй, я останусь у тебя ночевать, а то поздно уже. Лицо Люпена озарила счастливая улыбка. Мысль о ночи с Фудзико мгновенно вытеснила из опьяненного мозга все мысли о напарнике.       Честно говоря, то, что она выигрывает у Дзигена только благодаря постели, сильно раздражало. Окажись Дзиген не брутальным бородатым дядькой самых строгих правил, а миловидным женоподобным юношей, склонным к порочным связям с мужчинами и кто знает, чья бы чаша весов перевесила.       Люпен попытался подхватить ее на руки, чтобы отнести в спальню, но промахнулся и Фудзико самой пришлось ловить нетрезвого любовничка. Ровно через 10 минут все было кончено. Люпен сладко сопел, уткнувшись носом в ее грудь, а Фудзико пыталась понять, было между ними что-то или нет. Люпен был чересчур нетерпелив и привык все делать быстро.       — Он сексом занимается, как будто стометровку бежит, — с раздражением думала Фудзико.- На старт, внимание, марш, ускорение и финиш. И что теперь делать. Одеться и уйти, и все усилия прахом. Дзиген с утра так мозги напарнику промоет, что не видать ей золотых сережек, равно как и других сокровищ Дона Чико. Придется остаться до утра, а утром добить Люпена окончательно и бесповоротно, чтоб знал, кто в доме хозяин. А эти напарнички, да молчали бы в тряпочку, чтобы они без ее информации делали — кошельки у разинь на базаре тырили?       — Все мужики — козлы, — вынесла свой вердикт Фудзико, — а твой Дзиген — баран упертый, а ты, Люпен, обезьяна, вот! Выпустив, таким образом, пар, Фудзико спихнула с груди голову Люпена, повернулась к нему спиной и тоже уснула. Утро выдалось солнечным, с веселым щебетом птиц и вкусным запахом кофе.       — Люпен, — капризно протянула Фудзико, — принеси мне кофе.       — Иди на кухню, Фудзи, милашка, Дзиген тебе нальет, — сонно пробормотал Люпен.       — Да что ты мелешь! — вчерашнее раздражение грозило вернуться, — я хочу кофе в постель.       — Дзиген кофе уже сварил, чувствуешь, как пахнет, только в постель его он не принесет.       — Да ты обнаглел, — Фудзико готова была взорваться, — я с тобой сплю, а не с Дзигеном, значит и кофе ты мне принести должен.       — Это хорошо, что со мной, — Люпен похабно ухмыльнулся и погладил ее по бедру.       — А спала бы я с Дзигеном, — мечтательно протянула Фудзико, демонстративно игнорируя развратные поползновения любовника, — меня бы уже и кофе напоили, и завтраком накормили. Жалко даже, что твой напарник — гей.       — Да, нет, Фудзико, он не гей, — Люпен смотрел серьезно, но в глазах уже метались лукавые искорки.- А был бы гей, может, мне и лучше было бы, и не нужен бы никто другой был.       — Ну, ну, — подумала Фудзико, — поиздеваться надо мной решил, ну смотри, как бы тебе самому в свою ловушку не угодить.       — Я ему передам твои пожелания, — Фудзико скромно потупила глазки.       — Эй, эй, — заволновался Люпен, — это шутка была.       — Я передам Дзигену твою шутку.       — Нет, Фудзико, только не это. Он пристрелит меня за такие шутки! Люпен схватил ее за руки, не давая подняться с постели, подмял под себя, начал целовать, горячо и страстно.       — Я только тебя люблю, — жарко шептал ей в ухо, — не ревнуй к друзьям. Ты единственная желанная, необыкновенная, все для тебя сделаю, и кофе принесу и сокровища достану. Фудзико против воли таяла от ласк и поцелуев, от страстных признаний.       В гостиную вышла порозовевшая, улыбающаяся. Завтрак похвалила, а кофе вообще исключительный, выше всяких похвал. Дзиген на комплименты его готовке никак не отреагировал, но Фудзико-то знала, ему приятно это слышать.       После завтрак она вышла на балкон-веранду. Слушала пение птиц, облокотившись на перила. Скрипнула дверь, щелкнула зажигалка, и ментоловый дым поплыл в утреннем воздухе.       — Я не хотел вчера говорить, — голос звучал более хрипло, чем всегда, — это вроде как тайна, но ты же не будешь об этом болтать. Фудзико испугано глянула на Дзигена и промолчала.       — Дело в том, что Дон Чико- это женщина. Вот теперь Фудзико уставилась на Дзигена во все глаза.       — И да, — продолжил тот, — мы с ней знакомы.       — Давно это было. Все четыре сына старого Дона по тем или иным причинам ушли в мир иной раньше него. Один только внук остался. Ну, это Дон всегда так говорил, что внук. Мальчишка всегда рядом с ним был, и помощник, и ученик. Вот ему он все дела перед смертью и передал. Была у них такая нерушимая традиция — главой семьи может быть только мужчина и обязательно кровный родственник. Но на самом деле у него не было внука, только внучка. Несколько наиболее доверенных членов семьи, конечно, были в курсе дела, но они бы и под пытками ее не выдали.       — А ты?       — А я был ее телохранителем. Она сама меня выбрала. Не знаю почему. Я ведь совсем зеленый был, никто меня не знал, хотя стрелял уже тогда неплохо. Когда сутки напролет проводишь рядом с человеком, многое можно узнать. Да она, и не скрывала ничего от меня, — Дзиген надвинул шляпу еще ниже.       — Ты ее любил, она была красивая, что между вами произошло? — Фудзико очень хотелось задать эти вопросы, но она молчала.       — С ней было сложно, — меж тем продолжил Дзиген, — она была как оборотень, днем мужчина, а ночью женщина. Для меня это было сложно, — повторил он, — вот я и сбежал. Знаю, это было не хорошо по отношению к ней, она на меня надеялась, а я ее предал. Я испугался, что не смогу так, всю жизнь. Я скрывался, всегда старался, чтобы наши пути не пересеклись. Я немного следил за ее жизнью. Знаю, она хотела родить сына, тайно, и передать власть ему. Не получилось, наверное. Что она в этом городе, я не предполагал, иначе ни за что сюда не приехал. Поэтому и из дома стараюсь не выходить.       — Думаешь, она все еще помнит тебя? — Фудзико ответ знала, спросила больше для порядка.       — Возможно, — Дзиген усмехнулся, — почему-то у всех моих знакомых женщин очень хорошая память. Дзиген растоптал окурок и тут же закурил новую сигарету.       — Она ненавидит красивых женщин, завидует им, что могут носить платья, каблуки, украшения, и открыто встречаться с мужчинами, по крайней мере, так было раньше. Поэтому я и сказал, что ты ей не понравишься.       — Она тебя ревновала, — почти утвердительно сказала Фудзико.       — Было дело, — Дзиген вновь усмехнулся, — со стороны это выглядело странно. Я еще и от этого ушел.       Фудзико не решилась уточнить от чего — от насмешливых шепотков за спиной, что юный Дон похоже без ума от своего телохранителя или от изматывающей любви и ревности несчастной женщины. Хотя какой там женщины, девчонки.       — А сколько ей было лет?       — Восемнадцать.       — Бедняжка, — подумала Фудзико, — не того парня она выбрала. Хотя, нечего ее жалеть. Сама виновата, что не сумела удержать мужчину при себе. Вон Люпен сколько лет уже Дзигена на коротком поводке держит. А она — Люпена, да и всю его банду. А ведь тоже была совсем девчонкой, когда начинала этот промысел. Но не выдавала себя за кого-то другого, а женский шарм и обаяние, плюс природная красота были лучшим ее оружием.       — Знаешь, Дзиген, иногда с тобой очень приятно беседовать, — Фудзико успела перехватить настороженный взгляд стрелка из-под шляпы.- Может, я и не буду претендовать на сокровища Доны Чики, в конце концов, в мире много других, не менее заманчивых, целей. А у бедняжки, похоже, нет в жизни другого утешения, только эти побрякушки.       — Да, по ночам она любила надевать платье и все свои украшения.       — Как это трогательно, — Фудзико надеялась, что не переигрывает. Дзиген хмыкнул, затушил очередную сигарету и ушел в дом. — Поверил или нет, а впрочем, не важно, — Фудзико улыбнулась, — но история действительно занятная. Она кое-что объясняет. Это конечно ее упущение, что она не сумела разглядеть под маской мужчины женщину. Так ошибаться нельзя. Но она разработает новый план и сережки с бриллиантами засияют в ее ушах. Но это будет чуть позже. Не стоит сильно огорчать Дзигена, его откровенность дорогого стоит. Пока нужно наметить новую цель, а потом, когда пройдет время, можно и пощипать перышки этой Чике. И провернуть это вдвоем с Люпеном. Уж она придумает, куда сплавить его напарничков. Люпен должен и в одиночку справиться, не зря же он лучший вор в мире. Уж пусть расстарается для любимой женщины. Может же иногда.       Она вспомнила сегодняшнее утро с Люпеном и улыбнулась. Да, это был еще не марафон, но уже и не стометровка. Бег на один километр, трусцой. Очень полезно для здоровья, говорят.