Без тебя не было бы смысла

      Среди темного зелёного леса, среди ухоженного пышного сада, из небольшого уютного дома пробивался свет из маленького приоткрытого окошка. И, если подойти поближе, можно услышать мелодичный женский голос и два детских...       – ...И тогда ваш папа отдал за меня свою душу повелительнице Эрешкигаль.       – Той самой Эрешкигаль? – Округлив глазки, спросила девочка лет четырех, – Она злая...       – Скорее одинокая и лишённая любви и внимания.       – И папа правда отдал... свою душу? – подал голос мальчик десяти лет, в котором можно было уловить нотки страха.       – Ради вашей мамы не жалко. – Ниалл стоял, облокотившись о дверной проём, и Никкаль встретилась с его взглядом, в котором было столько нежности, которая питала её сердце чем-то таким, от чего хотелось продолжать жить и без чего жизнь эта была уже невозможной.       – Но папа ведь здесь, с нами. Пап, а что было дальше?       – Да, что же было дальше? – не успокаивались дети, в глазах которых смешались любопытство, страх и предвкушение.       – А дальше будет в следующий раз, а сейчас пора спать. – Сказала Никки, укрывая их одеялом.       – Пап, ну пожалуйста, хоть ты расскажи! – Жалобные взгляды метнулись в сторону Ниалла.       – Лучше послушайтесь маму. Вы не задумывались, вдруг она учинила безобразие в Иркалле и спасла меня? Мало ли на что она способна? – подкинул пищу для размышлений Ниалл, не сильно стараясь скрыть улыбку.       Словно подтверждая сказанное, Никки посмотрела на Ниалла устрашающим взглядом, которому, наверное, у него и научилась.       В ответ на это последовали разочарованные ахи-вздохи и полные искрящего любопытства глаза со смесью хитрости, словно дети думали, что смогут этими незамысловатыми приёмами разжалобить своих родителей. Но всё же решили с мамой не спорить.       – Спокойной ночи, – Никкаль ласково поцеловала сына и дочку в лоб.       – Спокойной ночи, мои искорки, – склонился над ними Ниалл и сделал то же самое – это как-то незаметно стало их традицией.       Ох уж эти поцелуи в лоб... когда-то для Никки это было чем-то необычным и приятным, потом немного досадным, а затем раздражающим и заставляющим взять инициативу в свои огненные руки по прохождению через этот рубеж.       Но это было уже давно в прошлом. Сейчас они наконец-то жили спокойной и счастливой жизнью, право на которую когда-то отвоевали.       Спокойной, насколько позволял пламенный характер Никкаль, конечно. Несмотря на то, что она любила поваляться в мягкой постели и поспать до обеда, она была активной и бойкой особой, вечно делающей свою жизнь и жизнь окружающих её людей... интересней.       Наверное, что в свои тридцать, что в свои триста лет она всегда будет яркой Искоркой, что может согреть своим теплом или устроить пожар.        Прозвучали ответные "Спокойной" и они вышли из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, и направились на веранду. Это тоже было их своеобразной традицией, вечерним ритуалом: горячий травяной чай, тёплые объятия и согревающие разговоры.       Веранда напоминала ей оранжерею в академии. Вокруг раскинулись сочно-зелёные растения, нежные цветы и здесь неизменно находились плетеные из лозы кресла и столик, на котором стояли чайник с кружками.       Выйдя в этот райский уголок, можно было вдохнуть свежий воздух после дождя, смешанный с запахом цветов из сада и просто поблагодарить богов за такой щедрый подарок судьбы.       Никки села в кресло, Ниалл - напротив. Он разлил ароматный чай по кружкам, пар поднимался над ними вверх, и Никкаль завороженно наблюдала за ним. Не за паром, от которого на самом деле не хотелось отводить взгляд, нет. За тем, кто стал ей дороже всех на свете и кто казался чем-то нереальным, самой заветной мечтой. Но вот она: сидит прямо перед ней, придвигает к ней чашку и смотрит своим Ниалловским взглядом, который раньше бывало метал молнии и от которого хотелось бежать, а сейчас был таким теплым, нежным и родным, что хотелось укутаться в него, как в мягкий плед и не выбираться никогда.       Её взгляд, в котором плескалась радость жизни, тщательно оберегаемая и пронесенная сквозь непростые года, смешанный вместе с ответной нежностью, в свою очередь щедро одаривал Ниалла.       – Так странно, когда я вспоминаю и рассказываю детям истории из нашего прошлого, оно кажется мне таким далёким, словно это было в прошлой жизни.       – Хм, а моя жизнь до твоего появления тогда будет позапрошлой, – ответил Ниалл со смешинкой в глазах.       – С моим появлением твоя жизнь вообще стала намного интереснее.       – Да, с тобой не соскучишься.       – Что бы ты вообще без меня делал? Некого спасать из передряг, из лап смерти и аннунаки, что, в целом, одно и то же. И продолжал бы ты быть страшным и грозным ректором... но хорошим и справедливым, – исправилась Никки, получив шутливо-укоризненный взгляд мужа.       – Я тебя так сильно впечатлил в роли ректора, просто выполняющего свои обязательства? А может ты меня ещё и боялась?       – Вы умеете нагнать страха, о, великий ректор, и порой даже мне хотелось делать ноги от тебя подальше. Но благодаря своей привилегии знать тебя поближе, я, конечно, поняла, что внутри ты мягкий и пушистый... хотя иногда скорее лев, чем кот. – На это заявление Ниалл звонко рассмеялся и сказал:       – Предлагаю воспользоваться этой привилегией, – он пересел на качель, стоящую рядом, и похлопал рукой подле себя.       Никки послушно подошла к нему – ей хотелось этого ещё с того момента, как она увидела его в дверном проёме и встретилась с его пронизывающим взглядом – и положила голову на его колени, запрокинув ноги на мягкие подушки.       – Без тебя, Искорка, в моей жизни не было бы смысла. – Продолжил Ниалл, перебирая пальцами рыжие пряди волос, струящихся по его коленям.       Он говорил тихо, почти шёпотом и так искренне, что у Никки защемило в груди и шутить резко перехотелось. Она смотрела в его глаза, в глубине которых можно было утонуть, что она, собственно, и делала, пока не почувствовала теплое и мягкое прикосновение к своим губам.       По коже побежали мурашки, как и в первых их поцелуй. С того момента прошло уже немало времени, а ощущение восторга и переполняющего счастья было как в первый раз.       Они были словно детали одного пазла. Сначала лежали по отдельности в тёмной коробке с другими деталями, а когда искусная рука судьба открыла её, долго искали друг друга, иногда пытаясь совпасть с другими пазлами, но не получалось. И когда наконец-то нашли друг друга и скрепились вместе – составили цельную красивую картину, которой хотелось любоваться. Придя в себя, Никки ответила:       – А как же академия, твои ученики? Ты же любил своё дело. А я просто разбавляла твою жизнь тем, что вляпывалась в неприятности и тебе приходилось жертвовать собой, чтобы вытянуть меня из них.       – Академии я посвящал всего себя, чтобы было, чем жить и чем оправдать свое существование. Но это пыль, в сравнении с тем, что подарила мне ты. – Никки затаила дыхание, а Ниалл продолжал. – Тогда, много лет назад, когда ты обратилась ко мне со своей просьбой, когда попросила о помощи, в которой я, оказывается, нуждался не меньше, ты дала мне смысл и...надежду. Я будто вынырнул из кошмарного сна, проснулся. И увидел перед собой твои глаза. И снова чувствовал, снова ощущал себя живым. В тот день ты спасла меня.       Некоторое время Никки молчала, пребывая в некотором приятном шоке от этого откровения: всё-таки не каждый день становишься смыслом для любимого человека, который вот так говорит тебе об этом и смотрит, словно ты для него всё. Или не словно...?       – Ты не рассказывал раньше об этом...       – Теперь ты знаешь.       – Ты прекрасный человек, Ниалл, ты это знаешь? Время идёт и по кусочку открывает мне тебя, и я не перестаю восхищаться тем, какой ты. – Поделилась своим откровением Никки, а Ниалл лишь тепло улыбался и крепко прижимал свою Искорку к себе.       ...Их дети уже мирно спали в своей комнате, свет в окнах погас, а звёзды разгорались ярко-ярко, украшая небосвод...