Значительнее чем любовь...

Так удобно Маше не было никогда. Уже ближе к утру, когда она начала просыпаться, то задумалась, о чудесных подушках дома у Лукиной, на которых так удобно спать. "Надо не забыть спросить и купить себе такую" , подумала блондинка и не раскрывая глаз потёрлась о неё ушком. Под ней в ответ почувствовалось шевеление и тут до Маши снизошло: "это не подушка" Она распахнула глаза и увидела, что лежит на груди женщины, в той же позе, в которой засыпала вчера. Лаура пока спала. Её лицо сейчас было настолько умиротворённым и спокойным, что Маша не могла перестать любоваться. Нарушать эту идиллию совсем не хотелось, но забота, которая чувствовалась через руки, укрывающие блондинку от ночных кошмаров, не могла оставить Марию равнодушной. Она поцеловала сначала в ложбинку груди, потом поднялась к ярёмной вырезке и закончила свой путь в уголке челюсти. Это последнее, до чего она смогла дотянуться не шевелясь. —С добрым утром —послышался довольный, слегка скрипящий голос брюнетки. —С добрым утром, Лаура. Ты осталась вчера со мной? —Не смогла удержаться, ты так мирно спала, что я не хотела тревожить твой сон. —Я бы хотела всегда так засыпать и просыпаться. —Хорошо, милая. Мне тоже очень понравилось. Маша улыбнулась и вновь примкинула к груди женщины губами. Слишком нежные и трепетные касания Машиных губ. Обычно Лаура никому не давала трогать себя здесь. Её грудь, совершенно очевидно, была очень красивой и каждый ухожер в её жизни стремился потрогать её, но всегда оказывался в пролёте, а если и был достаточно быстр и успевал схватиться в порыве страсти за эту необычайно чувствительную часть, то доставлял только боль, в итоге оставаясь ни с чем на этот вечер. Касание Машиных губ было сравнимо с трепетаним крыльев бабочки на ветру. Нежные, короткие и такие приятные поцелуи возбудили Лукину, потому она подняла лицо девушки на себя и впервые коснулась её губ своими. Абсолютно девственный и чистый поцелуй, аккуратное касание, дабы выразить благодарность за нежность, которую Третьякова не жалея выливала на брюнетку. Отстранившись, океаны взглянули в эти чарующие невинные лесные зеркала, а уста не смогли выразить ничего, кроме как банальной, но такой необходимой сейчас фразы —Я люблю тебя Машенька улыбнулась и в её глазах заплесали зайчики. Такая взрослая, но такая по-детски прекрасная. Лаура просто таяла находясь рядом с ней. Всегда. Она —идеал женщины. Та, которой посвящают стихи и все самые великие творения мира, и сейчас она лежит в объятьях директрисы. Своей Лауры. —Я тоже люблю тебя, Лаура. —Что будешь кушать, моя маленькая? —Я не маленькая, но кушать буду то, что ты любишь по утрам больше всего. —Хорошо. Полежи пока, а я тебя позову. Пока Маша нежилась в уютной кроватке - Лаура готовила для них совместный завтрак —блинчики с вареньем. Приятный аромат из кухни постепенно добрался до комнаты, заставляя животик белокурой урчать. Она нехотя встала и поспешила на кухню к теперь уже своей Лауре. Обвив тонкими руками талию женщины она уткнулась носиком ей в шею. —Мне кажется, теперь буду счастлива всегда —руки девушки поглаживающими движениями поползли вниз. —Мария Владимировна, ты что, хочешь остаться голодной? —на лице директрисы появилась лукавая ухмылка. —Что-то мне подсказывает, что голодной ты меня не оставишь. —Всё верно, Машунь. И съездим сегодня за вещами, которые ты хотела взять. —Спасибо тебе. —Да пустяки. Иди садись за стол, всё готово. Лаура поставила на стол тарелку с аккуратно сложными блинчиками и довольная таким выбором завтрака Маша не дожидаясь брюнетку поскорее отправила первый кусочек себе в рот —Ммммммм... Лаура... Это божественно! —Рада, что тебе понравилось, малышка. —Почему, почему всегда малышка? —негодуя посмотрела злобным взглядом на Лукину Маша. —Ты бы себя со стороны в такие моменты видела. Это очень мило — наблюдать за твоей искренней радостью. —Ладно, сегодня ты спаслась от ничего не щадядего урагана по имени Мария Владимировна, но в другой раз придётся придумать что-то лучше. —Хорошо, моя девочка. Маша улыбнулась и они продолжили трапезу. После завтрака девушки все же решили отправится к Маше домой.