Добро пожаловать домой

Когда на пороге собственного дома Камилла застаёт группу потерянных разбитых подростков, возглавляемую её не менее потрёпанной дочерью, у неё не остаётся иного выбора, кроме как приютить натерпевшихся бедолаг. А что ещё ей оставалось делать? Доброе сердце Камиллы не позволяло ей пройти мимо кролика, по случайности угодившего в охотничью ловушку. Она бы ни за что не оставила под проливным дождём детей, пусть даже чужих и ей не знакомых. Носеда ещё ничего не понимала, но сразу, не задав ни единого вопроса, впустила подростков в дом, предложила ванну, по кружками разлила горячий ромашковый чай. Никто из них сейчас не был настроен на серьёзный разговор. Больше всего на свете Камилла сейчас желала броситься на дочь, стиснуть её в объятиях настолько крепко, чтобы больше ни единая душа в мире не сумела их друг у друга отнять. Она мечтала об этом дне с тех самых пор, как узнала горькую правду о Кипящих островах. Её маленькая Луз наконец вернулась. Камилла наконец имела возможность обнять её, но не могла сделать этого прямо сейчас. Она никогда не видела столько отчаяния и страха в детских глазах. Никогда прежде не видела столько серьёзности во взгляде её дочери. Через что им только пришлось пройти? Явно не через то, через что должен проходить ребёнок. Двое парней и две девушки. Они выглядели совсем как люди, если не брать во внимание заострённые ушки, которые присутствовали у каждого из них. Должна ли подобная мелочь удивить женщину, взявшую василиска из другого мира под свою опеку? Вряд ли. Кем бы ни были эти существа, они также являлись и детьми, и как никогда нуждались в заботливой материнской фигуре. – Вы голодны? Я могла бы по-быстрому что-нибудь приготовить, – Камилла первая нарушила мёртвую тишину, воцарившую в небольшой уютной кухне. Не было слышно даже звона ложек, перемешивающих сахар в давно уже остывшем чае. Но на это предложение дети дружно замотали головами. Они сидели, сгорбив спины, будто напрочь забыли или вовсе никогда не знали правила этикета. Только блондин, казавшийся самым старшим из всей этой компании, держался удивительно стойко. Они выглядели уставшими, испуганными, словно дикие звери, попавшиеся в капкан и осознающие свою безысходность, с которыми Камилле не раз приходилось иметь дело. Это ещё не говоря про царапины, ссадины... Сидевшая вместе с остальными за общим столом поглядывала на гостей ещё более округлившимися от изумления глазами. Поймав её взгляд, Камилла поняла, что василиск не меньше её желает получить ответы на кучу накопившихся вопросов, но так же с пониманием относится к истощённым путникам. – Так... Хорошо. Вы выглядите очень уставшими и, надеюсь, не будете возражать хотя бы против того, чтобы я вам постелила? Женщина просто не могла и дальше наблюдать за тем, как мучались бедные дети. Они выглядели так, словно каждый последующий глоток чая им приходилось героически терпеть, как жестокую пытку. Материнское сердце разрывалось на части. Вдруг они просто заставляют себя пить, боясь разочаровать единственного взрослого, согласившегося их приютить? Но она почувствовала заметное облегчение, когда гости наконец-то подали голос и дружно согласились с ней. Луз с тёплой благодарностью посмотрела на мать. Казалось, она тоже жаждет обсудить что-то, о чём не может решиться рассказать. Когда подростки покинули свои места за столом и сложили чашки возле раковины, девушка робко подошла к Камилле и с неуверенностью заглянула ей в глаза. – Мы можем поговорить, мама? Поговорить? Камилла ждала этой возможности больше всего в мире! Но она не ожидала, что прямо сейчас Луз будет к этому готова. Одного взгляда на воротившуюся дочку ей хватило, чтобы понять, насколько она изменилась. "Ты повзрослела," – Камилла сказала своей девочке, когда видела её в последний раз. Тогда она не могла к ней даже прикоснуться. Камилла ждала, каждый новый день мучительных ожиданий заставлял её тонуть в бесчисленных сомнениях. Но она дождалась. И убедилась в том, что Луз действительно поменялась. Женщина посмотрела сначала на дочь, потом на детей. Затравленные выражения их лиц практически убедили Камиллу отложить разговор на потом, но тут заговорила Ви: – У нас есть раскладной диван в гостинной и несколько старых матрасов, – сказала она. – Я могу помочь им расстелиться. Камилла помолчала несколько секунд. – Да, пожалуйста, querida, – улыбнулась она наконец. В глазах Пятой горело любопытство, однако этот разговор не предназначался для её ушей. Луз с матерью предстояло обсудить многое, и, к счастью, Ви это понимала. Она увела группу подростков с кухни, оставив Камиллу наедине с дочерью. – Мама... Луз не успела договорить, потому что ей не дали. Она сию секунду оказалась стиснута в неимоверно крепких материнских объятиях – самых крепких, на которые Камилла была способна. Это был не сон, на этот раз нет. Она в самом деле обнимала собственную дочь. Женщина бессильно уронила голову на плечо Луз. Несколько сильных рыданий сотрясли её тело. Все эмоции, которые она столь старательно сдерживала на протяжении долгого времени, вырвались наружу. Её ребёнок здесь. Жив и здоров. Это главное. Луз, в свою очередь, так же не осталась равнодушной. Крепко рижавшись к матери, она всхлипнула, и слёзы потекли по её смуглым щекам. – Я так скучала, мама, – призналась она, снова всхлипнув. – Прости, что меня не было рядом так долго... И в день смерти отца... Я просто не могла вернуться! – Я рада, что ты вернулась, mi hija, – сорвавшимся голосом ответила мама, не выпуская Луз из объятий. – Я чуть не сошла с ума! Господи, как же я рада, что с тобой всё в порядке, mija, я так волновалась... Потребовалось несколько минут трогательных приветствий и признаний. Луз призналась, что, несмотря на её многочисленные фантастические приключение и новых приобретённых друзей, всё это время ей безумно сильно не хватало матери. Камилле это согрело сердце. Она не могла злиться на дочь, когда та вернулась живой и здоровой. Не могла винить её в том, что жить в привычном для неё мире ей было в тоску. Женщина не могла избавиться от мучительных мыслей о том, что это была отчасти как раз-таки её вина. Она не смогла помочь дочери приспособиться к обществу. У Луз не было друзей, сверстники и не только считали её странной чудилой. Камилла очень старалась быть хорошей матерью. Но получалось ли у неё на самом деле? – Послушай, мам, – начала Луз отвердевшим голосом. Дорожки слёз на её щеках быстро высохли. – Прости, что не предупредила тебя о том, что приведу друзей. Я сама не знала... Камилла угрюмо покачала головой, нежно коснувшись правой щеки дочери. На ней красовалась небольшая царапина, по котoрой женщина ласково провела большим пальцем. – Chiquito, не извиняйся, прошу. Я рада, что ты вернулась... И... Что у тебя появились друзья. Кем бы они ни были. Она улыбнулась, и Луз последовала её примеру. – Тем не менее, – сказала девушка, – Я бы... Хотела рассказать тебе о том, что произошло, кто эти ребята и почему мы в итоге все оказались здесь. Ты выслушаешь меня, mamá? Её умоляющий взгляд убедил Камиллу лучше всяких слов. Она согласно кивнула, и последующие десять минут в действительности внимательно слушала рассказ дочки, ни разу её не перебив. Удивительно: ещё буквально пару месяцев назад она сочла бы эту историю за очередную выдумку девушки с чересчур богатой фантазией. Теперь же она сама увидела всё собственными глазами. Она слушала и молчала. Она верила. Самые разные эмоции в это время терзали душу Камиллы, в то время как её лицо будто бы окаменело. Это была и гордость за отважную дочь, и страх за неё; и удивление, и радость, и ужас в одном флаконе. Женщина слушала и не знала, что и думать. Легко ли осознавать, что весь мир вокруг тебя на самом деле устроен совершенно не так, как ты его привык видеть? Легко ли принимать тот факт, что самому близкому тебе человеку угрожала смертельная опасность, и ты никак не сумел помочь ему в трудной ситуации? – Вот так, – Луз скрестила пальцы, локтями упираясь в поверхность деревянного обеденного стола. – Мы оказались в человечьем мире – то есть, в нашем мире. И теперь, видимо, нам остаётся только ждать... Девушка уронила голову, посмотрев в собственное отражение в кружке чая в полном отчаянии. Запах напитка успокаивал возбуждённый разум, но Носеда младшая была в печали. Она чувствовала груз вины на собственных плечах. Камилла очень хотела бы помочь дочери от него избавиться, но не знала, как это сделать. – Ждать чего? – внезапно спросила она. Девушка подняла на мать свои изумлённые карие глаза, которые после внезапно вспыхнули сожалением. – Ты хочешь вернуться, Луз? – продолжила Камилла, в то время как сама девушка не знала, что сказать. Женщина сама не знала, как реагировать на тот случай, если Луз... Ну, всё понятно. Она только дождалась возвращения дочери и просто не могла её снова отпустить. Луз заговорила спустя время. – Послушай, mamá, – начала она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно уверенней, мягче и вместе с тем убедительней. – В этом опасном мире меня, обычного человека, местные существа могли бы запросто съесть, похитить или убить в первые минуты моего появления. Однако там нашлись те, кто проявил ко мне милосердие. Ида заботилась обо мне, защищала и обучала магии, чтобы я могла сама себя защищать. Мои друзья, – она кивнула в сторону двери, за которой не так давно скрылась Ви с уставшими странниками. – Во всём мне помогали. Они сделали для меня очень многое, mamá, и если бы не они, меня бы с большей вероятностью сейчас здесь не было. И теперь пришла моя очередь, – она притянулась ближе к матери, сидевшей за соседним столом, и ласково опустила собственные пальцы на её ладони. Так прежде делала Камилла, желая поддержать дочь, когда та в очередной раз становилась эпицентром насмешек сверстников и причиной вызова в школу. – Я не могу бросить Иду и остальных. Я не могу бросить моих друзей. Трудно поверить, но в нашем мире они так же беззащитны, как и я была когда-то в их мире. У них есть семьи, люди, к которым они хотят вернуться. Всё это время я мечтала вернуться домой, к тебе, mamá, и мои друзья мне как могли в этом помогали. Я обязана помочь им сейчас. Девушка крепче сжала пальцы на ладони матери. Камилла... Не сразу нашлась ответом. Она действительно должна быть благодарна этой самой Иде, не так ли? Тем, кто заботился о её дочери (Dios Mio, Носеда знала, как порой это бывает не просто), всеми силами защищал её, помогал вернуться домой. Камилла просто не могла это игнорировать. С её губ сорвался тяжёлый вздох. – Луз, я услышала тебя. Ты устала, – это не звучало как вопрос, скорее, как факт. – Тебе нужно отдохнуть и поспать. И твоим друзьям будет с тобой спокойнее. Я их не выгоню, – честно добавила она. – Они останутся с нами. До тех пор, пока... Пока всё не вернётся на круги своя. Хорошо? О, это будет непросто. Как же это будет непросто. Сможет ли она обеспечивать сразу шестерых детей? Вряд ли. Не с её зарплатой. Но, разумеется, сейчас Луз она об этом не скажет. Потом она обязательно найдёт выход. Другого выбора у неё просто нет. Дочь тихо кивает, выдавив лживую улыбку, и, не допив своего чая, покидает кухню. Камилла остаётся наедине с собой. Всё изменялось слишком резко. Слишком стремительно. Камилла понимала, что прежняя жизнь больше никогда не наступит, поскольку её дочь изменилась навсегда. Что, если она больше не нуждается в материнской заботе, опеке и защите? Подобные мысли разбивали Камилле сердце. Ей предстояло обдумать многое.