remember my promise so that i can remember you

Ночь сегодня какая-то по-особенному тихая. Луна над Землей виднеется полная, но света едва ли даëт. Звëзд не видно над городом, ведь в нем свои "звëзды" на фонарных столбах и вывесках. Многие в городах предпочитают смотреть вниз, на яркое творение цивилизации, но Юнги не такой. Его взгляд поднят к небу. Чёрном, глубокому и такому завораживающему. В нем можно потеряться. Вот и сейчас Мин Юнги ищет способ потеряться в темных небесах, лишь бы не думать более. Говорят, что каждый человек – хозяин своего разума. Юнги мог бы с этим посторить, будь у него реальное желание этим заниматься. Не ты управляешь разумом, а он – тобой. По-крайней мере у Мин Юнги именно так. Он – заложник своего больного мозга. Если так случается, тебе каждый день приходится проживать в борьбе с тем, победить кого не по силам никому. Кроме тебя самого, что парадоксально, правда? Только ты можешь в конечном итоге победить, но на это уйдёт уйма времени. Юнги за много лет так и не смог победить. Он всë ещё в клетке собственного сознания. Уже несколько дней Юнги снова прибывает в активной фазе противостояния со своим разумом. Он на протяжении всего времени пытается выкинуть из головы этого мальчишку. Пак Чимин. "Что ж в тебе такого, Чимин? Почему именно ты..." Если к нему хоть на минутку заглянут в голову, назовут странным или даже больным. Ведь Юнги уже четвертые сутки подряд продолжает думать о человеке, с которым нормально говорил лишь однажды. А один раз ли..? Нет, они и раньше говорили. Он знал Чимина. Этот факт не дает ему покоя. Тот пухлощекий Чимин-и, бегавший за Юнги. Он ходил постоянно с тем странным пареньком-одногодкой – Ким Тэхëном, если Мина не подводят его воспоминания. Юнги терзали сомнения, тот ли это вообще человек. Может он ошибся. Что, если это не Пак Чимин из младшей школы в Пусане, где Мин провел два года. Юнги осознал, насколько далеко и глубоко сейчас путешествует по своему сознания, и принял стоическое решение подняться с банкетки. Он снова сидел на ней возле большого окна, укутавшись с свой серый плед. В этот раз на коленях лежала не книга, а спящий Холли. Почувствовав движение, пëс потянулся и посмотрел в лицо хозяина. В голове Мина пронеслась мысль о том, как именно Холли смотрел. Такой глубоко понимающий взгляд. Прямо как у его друзей. Юнги погладил собаку, взял его на руки и поплелся в сторону кухни. Как нельзя кстати для возможности отвлечься, Мин вспомнил, что в доме нечего есть. Он сам голодный, да и Холли не откажется от ужина. Было принято решение тихо включить в колонке на кухне музыку и заняться приготовлением еды. За этим занятием разум Юнги решил над ним сжалиться и дать подумать про его непосредственную работу. Сейчас его мысли перетекли к написанию музыки. Мин Юнги был страстно влюблен в музыку. И даже в этот момент, когда в студии лежала недописанная уже достаточное количество времени песня, его не печалили мысли о ней. Музыка – его лучший друг, его любовь, его страсть и успокоение. Вдруг появилось желание поиграть на пианино. "Ночь на дворе, Мин Юнги, имей совесть", - пронёсся в голове упрек вкупе с осознанием наличия соседей. Холли был сыт и доволен. Юнги домывал посуду и наконец-то хотел спать. Может, остаток ночи он проспит и явится на работу не угрюмым облаком. Главное сейчас не дать себе снова начать думать. Просто лечь и уснуть. Никаких больше мыслей, Мин Юнги. Отдых. * * * - О нет, Намджун, ни за что. Я не дам тебе еë, - твёрдый тон Юнги заставил бы любого постороннего человека вздрогнуть, как минимум. Но Ким Намджун даже бровью не повел, просто продолжил диалог: - Хëн, я не собираюсь забирать у тебя права на эту песню, просто предлагаю забрать этот проект, доделать, а выпустишь еë ты. Музыка и основная идея твоя, я всего-лишь хочу закончить этот трек. - Ким Намджун, я что, не так выразился, когда сказал, что не отдам еë тебе? Это моя песня, я хочу закончить еë самостоятельно, - на последнем слове голос Юнги повысился. Такое бывает крайне редко, но Ким конкретно его вывел своими постоянными абсурдными предложениями. Уж что, а музыку Мин свою в состоянии заканчивать самостоятельно. - Юнги, я просто пытаюсь помочь тебе. Я же вижу, что тебе она тяжело даётся, - Нам пытался успокоить Мина, но увидев, что только сильнее его злит, и сам начал закипать. - Да что в этом такого, Мин Юнги? Мы всегда помогали друг другу, что случилось сейчас? - Намджун, помощь – это, когда тебя об этом блять просят. Помощь, черт тебя дери, это если я буду в этом нуждаться и соглашусь послушать твои предложения. Но никак не когда ты меня весь день задалбываешь своими просьбами отдать тебе на дописание мою блять песню. Ещё и когда я с самого начала сказал "Нет, спасибо, Намджун-и"! - каждое слово Юнги произнес на повышеных тонах. Он был зол, но все ещё старался себя контролировать. - Да ты снова впадешь в свой кризис и будешь на грани просто из-за своего упрямства, хëн! - а вот Ким похоже себя уже не сдерживал. - Юнги, год! Целый грëбаный год мы не могли тебя вытащить из твоей раковины самобичевания, переросшей в депрессию. Как ты не понимаешь, что я просто боюсь снова увидеть твои погасшие глаза... Кима превала открывшаяся дверь студии и влетавший в помещении Чон Хосок. - Что здесь происходит? - запыхавшись, Хосок говорил фразу прерывисто. Через секунду на его лице отразилась палитра эмоций, а глаза загорелись огнем. Ох и страшным огнем. - Я повторяю свой вопрос блять. Какого хуя тут происходит, джентельмены? Вмиг Намджун успокоился и опустил глаза. Юнги же не дернул и мышцой, лишь продолжил сверлить вошедшего взглядом. Непонятно, что будет дальше. Очень интересно, скажет ли Хосок то же, что и Ким. - Намджун, быстрее. Объясни мне, что это я сейчас слышал, пожалуйста, - голос звучал размеренно, но в нем чувствовалась сталь. Чон Хосок страшен с гневе. - Хоба, он снова за старое. Юнги опять не может писать, а от моей помощи отказывается, - Джун говорил тихо, но смотрел прямо в глаза Хосоку. Знал, что, если отведет взгляд, будет хуже. - Я предложил ему отдать мне эту песню и заняться чем-нибудь другим, но он каждый раз отказывается. И вот, мы поссорились из-за этого только что. - Юнги, дорогой, что значит снова не можешь писать? Давно? - тяжелый взгляд Хо был устремлен на хозяина студии. Он ждал правды. - Даже неделя не прошла, Хоба. Я говорил ему, что все в порядке и вежливо отказался отдавать эту песню. Я хочу еë закончить. Самостоятельно. - Мин говорил размеренно и, подобно Джуну, неотрывно смотрел в глаза Хосоку. - Кто первым поднял голос, хëн? - Хосок обвел взглядом обоих друзей и стал ждать признания от одного из них. - Это был я, - глаза Чона блеснули своим огнем в Юнги. Хо молчал, ждал продолжения. Знал, что Мину есть что сказать. - Я контролировал себя, Хосок. Я, черт возьми, не срывался на него. Не в этот раз. - некоторые слова Юнги проговорил с тихим рыком. Слова Намджун ранее больно резанули по уже затянувшимся ранам. Мина можно понять. - Джуни, скажи мне пожалуйста, хëн сейчас говорит правду? К сожалению, я не слышал ничего из того, что было до твоих слов, - хосоков голос в одном месте дрогнул, словно он сам готов сорваться на крик. Намджун поджал губы и перевел взгляд с Чона на Мина. - Да, Хосок, он правду говорит. Прости меня, хëн. Я был не прав. Пойми, я просто сильно переживаю о тебе, не более того. У меня не было цели тебя обидеть или, что ещё хуже, задеть старую рану, - по Джуну была видна вся его искренность. Пусть он и говорит правду, в чем Мин не сомневается, боль никуда не пропадает, даже не ослабляется. - Проехали, Джун. Мне нужно выйти подышать. Желательно, одному. Я пойду. Сразу после своих слов, Мин, не оглядываясь, двинулся в сторону запасного выхода из компании. Ему нужен воздух, как можно скорее. С каждой секундой дышать все сложнее, вот он уже бежит по лестнице. Зветная дверь. Кислород и отсутствие давящих стен. Дыхание начинает восстанавливаться. Боль никуда не пропадает. Юнги облажался. Снова. На улице светит яркое весеннее солнце, дует прохладный ветер. Освежает. Никакой кофты или куртки с собой нет, потому мурашки свободно пробегают по телу. Хочется оказаться дома под пледом на диване с чашкой чая в руках и Холли под боком. Может правда стоит уехать. За спиной Юнги отворяется дверь. "Сладкая вата... Хочу вату". Перед ним стоит Пак Чимин. Чем-то обеспокоеный Чимин, почему-то смотрящий в упор на Мина. Юнги стоит в недоумении, ошарашеный таким пристальным взглядом. На мгновение даже отвлекает от душевных терзаний. - Хëн, ты в порядке? - странно. Юнги этот вопрос точно не послышался? Почему Чимин спрашивает о его состоянии? - Да? Почему ты спрашиваешь? - Эм, прости, Юнги-хëн, но я случайно подслушал вас с Намджуном, - опустив взгляд к земле, отвечает Пак. Почему-то Юнги не злится. - Я не стал вмешиваться, а сразу позвонил Хоби-хëну. Именно поэтому он прибежал к вам. Я испугался, прости. - За что ты извиняешься, Пак Чимин? - фраза звучала ужасно холодно, хоть Мин и не вкладывал в неё каких негативных эмоций. Сейчас он не способен выдать ничего более дружелюбного, кроме может... - Спасибо тебе. Ты помог этим. - Ты не злишься, - удивлённый взгляд расширившихся глаз был поднят на Юнги. В этом предложении не звучал вопрос. Он был уверен в своих словах. Да, Мин Юнги не злился на него. Просто не мог злиться. - Я благодарен, просто в данную минуту немного не способен показать её тебе. Прости. - Всё в порядке, хëн. Главное, будь в порядке, - лицо Чимина озарила яркая улибка. Она была ярче солнца и освещала все вокруг даже лучше, чем улыбка Хосока. Юнги никогда не видел улыбок, красивее этой. - Я буду, - кивнул Юнги. Внезапно в его голове родилась абсолютно странная идея. - Хочу сладкую вату. Розовую такую, как твои волосы. Ты похож на вату. Улыбка Пака погасла, лицо снова отразилось удивлением. Его сразу сменило смущение. Щëки порозовели. "Теперь точно сладкая вата. Милашка..." - Хëнним, что это ты такое говоришь? Какая сладкая вата? - улыбку в голосе Чимина можно было слышать и представлять с закрытыми глазами. Когда-нибудь Юнги сделает так, но не сейчас. - Если ты не заметил, волосы у тебя цветом, как сахарная вата. Такие же розовые. Вот я смотрю на тебя и сразу ваты хочется, - в честности и прямолинейности Мину нет равных, а особенно после сильных эмоциональных всплесков. Он перестаёт фильтровать свою речь вообще. - Пошли за сахарной ватой, Чимин-и? - Ты сейчас серьёзно? Прям вот сейчас возьмем и уйдем за ватой? А как же ра-.., - тираду Чимина прервал голос Юнги, что по сути нагло его перебил. - Да, серьёзно. Да, пойдём за ватой. И да, сейчас позвоним Хосоку, скажем, что нас не будет до конца дня и свалим к чертям. За сахарной ватой, - закончив, Мин был готов набрать Чона, но все же перевел взгляд на Чимина и вопросительно посмотрел ему в глаза. - Если ты, конечно, не против составить мне компанию. - Не против, Юнги-хëн. Попроси за меня, пожалуйста. Скажи, что я потом принесу Хосок-и-хëну конфеток, - и снова эта широкая яркая улыбка. Мину снова приходится щуриться, смотря на него. В этот момент Чимин видит приподнятые уголки губ Юнги. С этим мальчишкой Мину хочется улыбаться, и на душе ничего не скребется. В студии раздался звонок. Размеренная беседа прервалась, так как звонил очень важный человек. Мин Юнги. - Что случилось, Юнги-хëн? Тебя ждать ещё к нам, или ты на сегодня всё? - Хосок быстро тараторит слово за словом. Голос пропитан волнением. - Нет, Хоба, я сегодня не поднимусь обратно в студию. Мне нужно какое-то время, - в голосе Мина послышалась какая-то, непонятная стоящему рядом парню, грусть. Что удивительно, сказаное дальше было уж больно живым, относительно предыдущих слов: - Да, вот ещё что. Я покидаю вас, а с собой прихватываю твоего подопечного. Мы с ним имеем неплохой план, как провести время. - Чего, какой план? Куда ты собрался утащить моего Чимин-и? - возмущению Хосока не было границ. И непонимаю тоже. - Ну, вас наши планы мало должны интересовать. Я звоню просто поставить тебя перед фактом, но это очаровательное создание попросило передать, что принесет тебе завтра конфетки. Так что, не скучайте. Намджуну передавай привет. Пока-а. - бросив трубку, не дождавшись ответа, Юнги посмотрел на смеющегося Чимина рядом. "Правда очаровашка". - Пойдем, Чимин-и. За сахарной ватой, спокойствием и приключениями на задницу, - теперь хихикали они вместе, идя плечом к плечу в сторону паркинга. - Юнги-хëн, а где ты собираешься взять сахарную вату? Я лично понятия не имею, где в Сеуле можно её отыскать... - они подходили к машине Мина, как у Чимина внезапно всплыл в голове важный вопрос. И тут даже сам Юнги задумался. Видимо, воспаленный эмоциями мозг Мина не успел об этом подумать. - Честно, понятия не имею. Но я точно хочу сахарную вату, - для убедительности, Юнги поднял палец и изобразил саму серьёзность. Словно он говорит не про покупку сладкой ваты в свои двадцать пять, а о каком-то важном проекте на работе. Снова послышался смешок. Такой добрый и ласковый. - Ладно-ладно, я понял, плана у нас, как такового, нет. Ну ничего, есть интернет и настойчивость, - яркая улыбка и наигранная серьёзность голоса приковали взгляд Юнги. По ощущениям, Мин медленно умирал и воскресал, глядя на него. Самому себе было трудно объяснить, почему он это чувствует. "Интересно, что он думает обо мне? Помнит ли хоть что-нибудь обо мне..." В машине сразу же была включена печка, так как на улице они успели продрогнуть. Оба выбежали из здания без одежды и личных вещей, помимо телефонов, конечно. Чимину было поручено отыскать для них место, где они будут дружно искать сахарную вату. Юнги в свою очередь задумался о том, как бы им обоим не простыть без верхней одежды. На улице середина весны, но погода стояла достаточно холодная. - Чимин, как ты смотришь на то, чтобы заехать в ближайший торговый центр за одеждой? - после озвученной мысли, Мин поймал на себе чужой взгляд, выражающий недоумение. Брови были приподняты и молчаливо просили объяснений. - Я к тому, что мы оба в одних футболках. Нам бы хоть толстовки какие раздобыть. Но домой я вообще никак не хочу, вот и предложил заехать за одеждой в магазин. - Ох, вот теперь понял. Было бы правда неплохо. Почему нет? Я построю маршрут в навигаторе через ТЦ. О, и да, мы едем в Большой Сеульский Парк. Там точно есть розовая сахарная вата, - последние слова снова вызвали тихий смех. Юнги очарован этим парнем. Он так серьёзно отнёсся к его глупой идее... Даже его друзья так не смогли бы. - Вот, хëн, проверь маршрут и можем ехать. В машине было на удивление комфортно. Юнги не чувствовал ни неловкости, ни тревожности, как обычно бывает с мало знакомыми людьми. Не стояло и тишины между ними. Они оба были достаточно тихими и спокойными в приватных беседах. Сейчас в душе Мина, как и в салоне, царило умиротворение. Даже недавняя удушающая боль куда-то исчезла. Или просто в эту минуту её вытесняют приятные эмоции. Вот и торговый центр. Парни вместе поднялись с подземного паркинга и направились в первый попавшийся на глаза магазин одежды. Выбор был не слишком долгим, но очень веселым. По непонятным ни одному из них причинам, Юнги и Чимин не могли перестать смеяться. Кажется, Мин давно не смеялся так много. По просьбе Пака, было принято решение купить одинаковые тëплые клетчатые рубашки, но разных цветов. Чимин обосновал это тем, что так будет веселее, а Юнги и не против. Так как Пак выбежал из офиса компании в черных джинсах и такого же цвета футболке, ему досталась желтая рубашка. Мин же был одет в синие джинсы и белую футболку, поэтому и верхняя одежда была выбрана чёрно-белая. Если Юнги признается честно, то поймёт, насколько же ему нравится их выбор одинаковой одежды. - Ой, хëн, у меня нет с собой бумажника, а на карте только доллары, - внезапно Мина вырвал из мысле голос Чимина. Они стояли в очереди на кассу, как Пак внезапно вспомнил об этом и взволнованно посмотрел на Юнги. - Да ну тебя, я уж подумал, что-то серьёзное. Напоминаю, Пак Чимин, ты сейчас в Корее. Тут принято, чтобы старшие платили за младших. Я – твой хëн, так что не переживай, - выглядели со стороны эти слова, как поучения ребёнка от родителя, но на самом же деле, Мин старался всеми силами успокоить тревогу собеседника. Ему правда не сложно заплатить. - Ладно, Юнги-хëн, спасибо. Но позже ты мне обязательно скинешь свою карту, и я всё тебе верну, - миниатюрный пальчик Чимина на слове "ты" встретился с грудью Мина. Лицо парня озаряла его прекрасная улыбка. Юнги когда-нибудь ослепнет... Мину пришлось согласиться, после чего они продолжили умиротворенно разговаривать. Закончив с покупками, их путешествие за сахарной ватой продолжилось в парке развлечений. Ни Юнги, ни Чимина не интересовали аттракционы, им нужна была розовая вата и какая-нибудь уеденëнная скамейка. Предел мечтаний. - Ох боже, Юнги-я, смотри! Ларëк с ватой! - из-за эмоций Пак Чимин неосознанно перешёл на английский, а после забыл о корейских формальных обращениях. Ещё и личное пространство проигнорировал, взяв Мина за руку, волоча его за собой в сторону магазинчика. У самого Юнги открылся рот и перехватило дух от увиденного. И правда, сладкая вата, розовая, как он и хотел. Сейчас он вместе с Чимином бежит держась за руки к ларьку в парке. Покупка ваты не занимает много времени. Они взяли в руки по большой розовой сахарной вате, смотря друг на друга с широкими улыбками. Ни один их них не понимает, что происходит, но оба чувствуют себя счастливыми. Юнги чувствует себя живым. * * * В углу звукоизолированного помещения на полу расположилось тело. Ещё дышашее тело. Слегка теплое, но живое. В сознании, но выглядит, как тело почившего. В руке, едва сжимающейся, лежит ещё не погасший телефон. В крохотной студии тишина, нарушаемая только прирывистыми вздохами. Внезапно дверь в грохотом раскрывается. В команту входит человек. Ким Намджун. Взглядом вошедший находит тело, падает рядом с ним на колени. В руках Намджуна оказывается лицо человека. Мин Юнги. Хозяин этого помещения. Взгляд его пуст. Зеркала души напоминают и вправду отражающую темную поверхность. Ким мелко подрагивает, осматривая Мина. По расширенным зрачкам все понятно. Ему все предельно ясно. Он не глупый парень. Намджун плачет, а на лице Юнги уже давно высохла любая влага. Не осталось ни слезинки. Первое что осознает Мин Юнги – громкий гудящий звук, красно-синие огни и топот неизвестных шагов. "Он успел... Спасибо".