ты что-то из готики.

Олег лежит на полу, удобно расположившись между подлокотником дивана и чьими-то коленками. Ноги утопают в мягкости ворсистого ковра, который за свою недолгую жизнь видел столько пьяных тел, что мог бы создать книгу красноречивее камасутры. В комнате шумно и душно. Клубы дыма размывают очертания людей и предметов. Олегу кажется, что запах приторно-сладкого табака, который кто-то принёс и гордо именовал «Бельгийскими вафлями», забился ему под кожу и медленно растворяется в его лёгких, циркулирует по артериям и венам, забирается прямиком в его сердце. От этого аромата голова начинает неприятно кружиться, и Олег откидывает голову прямо на чужие коленки. Сверху на него смотрят яркие зелёные глаза, которые напоминают Олегу сочную весеннюю траву, совсем недавно выбравшуюся из холодной снежной темницы. Девушка улыбается и гладит Олега по макушке, как бы говоря «лежи-лежи, я не против». Олег закрывает глаза, и музыка подхватывает его в свои объятия, унося из этой душной, насквозь пропахшей табаком и алкоголем комнаты. Биты в его голове распадаются на части, перемешиваются и собираются заново причудливыми фракталами разных оттенков. Олег завороженно наблюдает за этими картинами, становится их частью, распадается и создается заново. Из этого трансцендентного опыта его выводят тёплые руки, которые аккуратно, но настойчиво трясут его за плечо. Видимо, у девушки затекли ноги или закончилось бухло. Она с несколько виноватой улыбкой поднимается с дивана и уплывает в другую комнату. Олег непонимающе моргает несколько секунд, вспоминая, кто он и что тут делает, и тоже отправляется на поиски алкоголя. Протиснувшись между жарких и потных тел, столпившихся около кальяна, Олег открывает холодильник и рассеяно изучает его содержимое. Зацепив взглядом Бакарди Голд, Олег решает намешать себе Куба Либре. Он достаёт из кухонного шкафа хайбол и закидывает в него лёд. Кто-то очень заботливый оставил в морозилке аж целый ящик с кубиками льда. Выжимает лайм, чудом не забрызгав им всю кухню, смешивает ром с колой. Отпивает глоток и удовлетворённо лыбится, когда холодная сладко-кислая жидкость растекается по его языку и греет где-то в районе солнечного сплетения. Довольный своими барменскими навыками, Олег подхватывает стакан и уходит в комнату, где с грустью обнаруживает, что шумные ребята уже заняли мягкий убаюкивающий ковёр и топчут его своими ногами, хаотично двигаясь под громкую музыку. Олег забирается с ногами на прохладный подоконник и наблюдает за танцующей толпой, безуспешно пытаясь выцепить в полутьме силуэт Ромы. Наконец он видит его тёмную макушку, мелькающую в коридоре. Олег уже собирается подняться, чтобы подойти к нему, но замечает рядом с ним маленькую брюнетку и останавливается. Рома как всегда не обделён женским вниманием, – с некоторой грустью-завистью думает Олег и делает большой глоток. Ром приятно обжигает горло и на некоторое время отвлекает от мыслей о Роме. Громкая бьющая по ушам музыка сменяется трелями саксофона, и какой-то умник хмельным заплетающимся голосом кричит что-то про белый танец, заговорщически поглядывая на девушек. Некоторое смятение тут же сменяется одобряющим хохотом, и девушки разбредаются по комнате, выискивая себе кавалеров. Олег ищет глазами Рому, пытаясь разглядеть, кто пригласит его, но натыкается на взгляд ярких зелёных глаз, которые уже идут к нему. Девушка улыбается и протягивает ему свою хрупкую изящную руку. Маленькая, симпатичная, с волнистыми тёмными волосами и уютными ямочками на щеках. Олег отставляет стакан, неловко спрыгивает с подоконника и берет её за руку, направляясь в эпицентр импровизированного танцпола, где уже крутятся другие парочки. «Белый танец, ты меня приглашаешь, и я польщён, я обольщён тобой». Олег иронично ухмыляется. Так бы всё и было, если бы на месте этой девушки был Рома. Вот только Рома стоит в прихожей, прислонившись к косяку, и продолжает клеить миловидную брюнетку. Её плечи слегка подрагивают, когда Англичанин приближается к её лицу и что-то говорит на ухо. Олег чувствует неприятное покалывание в районе груди и разворачивает свою партнершу по танцу в другую сторону, подальше от коридора. Подальше от Ромы. Песня заканчивается, и Олег как истинный джентльмен отводит даму на кухню, мешает по её пожеланию водку с апельсиновым соком, а затем незаметно уплывает. Рому в коридоре он уже не находит, и его пронзает неприятная догадка, что он уединился в одной из комнат с этой брюнеткой. Олегу резко перестает хватать воздуха в этом долбанном королевстве кривых зеркал, насквозь пронизанных дымом. Он не глядя выскакивает на балкон в надежде вдохнуть холодного ночного воздуха и врезается в твёрдую худощавую спину. Олег узнает эту спину среди тысяч других, даже не видя её, даже не прикасаясь к ней. Каким-то внутренним глазом или волосами на коже, которые моментально встают дыбом при приближении к ней. Ромка. Рома стоит на балконе один, медленно затягиваясь вишнёвой сигаретой и смотря куда-то вдаль, на чернеющие глазницы домов, где люди уже давно мирно спят в своих постелях. Олег обхватывает его сзади, сцепляя руки на уровне впалого Ромкиного живота. Рома дышит медленно и размеренно. Даже не оборачивается. Олег вдыхает сладкий запах табака и горький аромат Роминого парфюма. Ночной ветер приятно холодит разгорячённую кожу, Олегу даже кажется, что он заметно трезвеет. – Чего сбежал от этой сладкой шатенки, – нарушает тишину Рома. – Она практически пожирала тебя глазами. Олег не сразу понимает, о ком он говорит. А когда понимает, его кидает в жар от того, что Ромка видел его, смотрел на него, наблюдал за ним. Может даже ревновал. Приятное тепло растекается от сердца верх-вниз по всему телу. Олег сильнее сжимает Рому в объятиях и шепчет ему в спину: «Мне больше по вкусу высокие немногословные башни». «Ну и дурак». Смеется Англичанин и заметно расслабляется. Он поворачивается к Олегу и обнимает его за плечи. Олег перехватывает из его руки недокуренную сигарету и затягивается. Крепость табака бодрит, Олег выдыхает дым изо рта и делает ещё одну затяжку. Рома наклоняется ближе, Олег смотрит ему в глаза и выдыхает дым прямо в приоткрытые губы Англичанина. Рома смотрит пристально, пронизывающе. От его взгляда предательски подкашиваются коленки. – Прикинь, мне кажется, ты что-то из готики. Шепчет Олег какую-то откровенную ерунду, лишь бы не думать о Ромкиных губах, которые слишком близко. Рома задумывается и весело смеется. – Собор Парижской Богоматери? С Горгульями и паутиной во всех углах? Насмешливо отвечает Рома. – Скорее Кёльнский собор. Такой же роскошный и величественный. – И недостроенный. Рому явно веселит этот разговор. Кучерявый фыркает. – Он прекрасен в своей незавершённости, – парирует Олег. Ему и правда кажется, что если бы Англичанин был зданием, то только Кёльнским собором. Тёмным и сдержанным снаружи, с острыми башнями, стремящимися коснуться самого неба. Но внутри него – невероятной красоты разноцветные витражи и хитровыебанные мозаичные полы, на которые страшно наступать, вдруг сотрутся их удивительные рисунки. Олег смотрит в глаза цвета заледеневшего озера Ара-Коль и понимает, что рядом с Ромой он как будто всегда под чем-то даже без наркотиков. Рома притягивает его к себе и целует в губы. Нежно, размеренно, иссушающее. От этого система координат сбивается окончательно, а планеты сходят со своих орбит, оставляя Олега в полном хаосе и неразберихе. Рома на секунду отстраняется, но только для того чтобы удобнее повернуться к Олегу и запустить руку в копну непослушных кудрявых волос. Олег от этого жеста стонет ему прямо в губы. Рома накрывает его губы своими, и Олег теряет счёт времени. Может вечеринка уже давно закончилась, может люди в домах напротив уже проснулись от раздражающих будильников. Может, может, может. Всё это Олега совершенно не волнует, пока язык Англичанина так по-хозяйски исследует его тёплый влажный рот, в то время как Ромины руки блуждают по его телу, забираясь под футболку, небрежно царапают лопатки, проводят по позвоночнику и сжимают ягодицы. Олега трясёт от этих прикосновений сильнее, чем от холодного ветра. Рома замечает эту дрожь и тянет Олега в комнату. После прохлады ночной улицы спёртый воздух прокуренной комнаты давит на Олега всей тяжестью мироздания. Он крепко сжимает тонкие пальцы Англичанина, и Рома без слов всё понимает. Он уверенно лавирует между пьяными телами и дымными призраками, пряча Олега за своей спиной, защищая его от тлетворного дыхания окружающей обстановки. Проводит его по узкому тёмному коридору в самую дальнюю комнату. Внутри темно и прохладно. Кто-то оставил окно приоткрытым. Большую часть комнаты занимает огромная кровать, укрытая серым пушистым пледом. Как будто, товарищем ковра, на котором восседал Олег в начале этого вечера. Олег чувствует, что начинает постыдно краснеть, когда Рома закрывает дверь. Его радует, что в комнате достаточно темно, чтобы скрыть его разрумянившиеся щёки. Рома подходит тихо и плавно как грациозный дикий кот. Олег чувствует его дыхание на своей макушке. – Потанцуешь со мной? Вибрации его голоса действуют на Олега гипнотически, он даже не сразу вникает в смысл слов. Когда до него, наконец, доходит, он удивлённо смотрит на мерцающие звёзды, отражающиеся в глубине Ромкиных глаз. Англичанин серьёзен как никогда. Олег придвигается к нему и мягко кладёт руки на его плечи. Рома обнимает Олега за талию, не разрывая зрительного контакта. Музыка приглушённо долетает из соседней комнаты, но она им и не нужна. Они двигаются под собственную музыку, понятную только им двоим. Рома мягко, практически невесомо поглаживает Олега по спине. Когда его тонкие длинные пальцы касаются обнажённых участков кожи, у Олега перед глазами мелькают яркие всполохи света, которые взрываются разноцветными огнями и рассыпаются. Олег тянется за поцелуем и прижимается ещё ближе к Роме. Влажно. Обжигающе. Совершенно недостаточно. Он толкает Англичанина на пушистую мягкость кровати и садится сверху на его колени. Целует его лоб, глаза, щёки, обводит языком родинки на его лице, слегка покусывает губы. Рома обхватывает его под поясницу и переворачивает на спину, нависая над ним. Олег чувствует, как утопает в ворсистом пледе, когда Рома практически ложится на него сверху. Рома кусает его шею, плечи, оставляет мокрые дорожки на ключицах. Бёдрами Олег ощущает его напряжённый член. Он тянется, расстегивает Ромины джинсы и пытается стянуть их вниз. Рома помогает им обоим избавиться от одежды, не переставая оставлять укусы на теле Олега. Отрывается он только для того чтобы достать из брошенных рядом с кроватью вещей презервативы и смазку. Олег резко выдыхает, когда ощущает холодные пальцы Англичанина внутри. Ромка целует его в нос, как бы извиняясь за дискомфорт. Он растягивает его медленно и основательно, отчего Олег готов скулить как маленький щенок. Когда пальцы исчезают из него, Олег внезапно толкает Рому на спину. От неожиданности тот даже не сопротивляется, а Олегу только это и нужно. Он наваливается на него, влажно целуя в губы и садясь на него сверху. В этой позе Ромин член чувствуется ещё глубже и ярче. Олег несколько секунд привыкает к ощущениям и начинает двигаться. Вверх, вниз, вверх, вниз. Рома проводит ладонями по его бёдрам, сжимает их, оставляя красноватые следы, царапает задницу. Олег плавится от его прикосновений и, уже не сдерживаясь, стонет во весь голос. Плевать, даже если кто-то услышит. Рома чувствует, что он уже на пределе. Он переворачивает Олега на спину, подминает под себя и двигается рвано, резко, буквально впечатывает кучерявого в кровать. Олег задыхается от горячих Роминых толчков, царапает ногтями его спину и ловит ртом воздух. Ещё несколько резких движений, и Рома кончает, всем телом наваливаясь на Олега. Приподнявшись на локтях, он целует Олега в краешек губ и хочет выйти из него, но Олежек обхватывает его ногами, не давая пошевелиться. Рома не противится, он мягко обхватывает его член и доводит кучерявого до разрядки. Уставшие и разнеженные, они откидываются на мягкое покрывало, которое из-за их телодвижений пострадало не меньше, чем коврик в гостиной. Рома расслабленно гладит Олега по растрёпанным волосам, а Олег обводит кончиками пальцев родинки на его теле. – Я помню все твои родинки даже с закрытыми глазами, даже в пьяном угаре или укуренном бреду. Шепчет Олег, и сам краснеет от своих слов. Ему кажется это слишком интимно, слишком слащаво, слишком банально. Но Рома лишь улыбается и крепко сжимает его руку. – Я помню твои сладкие стоны в любом состоянии. Пошло растягивая гласные, отвечает Рома. Олег ещё сильнее становится похож на варёного рака. Он утыкается носом Роме в бок, пытаясь скрыть своё смущение. Рома разворачивает его красное лицо к себе и пристально смотрит в глаза. Молчит. Затем нежно целует Олега в губы и притягивает к себе. Кучерявый успокаивается и спокойно засыпает у него на груди. Рома накрывает его пледом и смотрит в приоткрытое окно, за которым уже розовеет рассвет, обещающий им ещё один день вдвоём.