крепкие объятия

— завалите ебла, животные тупые. курсед срывается на парней, что тут же рты свои позакрывали. рычит в их сторону, поднимаясь с пола и подхватывая чужие листы. он протягивает сереже руку, перехватывая кисть одноклассника своей широкой ладонью и подтягивая вверх на себя. помогает встать. неловко. а самому больше видеть не хотелось этих ублюдков, но его будто током прошибает, когда акумов толкает его в грудь, выцепив руку, словно его обожгло. — пошел нахуй. даже не касайся меня. черноволосый скрипит зубами, мутно видит растерянный взгляд перед собой, буквально в полуметре. выхватывает свои листы с докладом и уходит, оставляя после себя лишь неприятное жжение в животе и повисшее напряжение между парнями. слова жгучим лезвием проходятся по сознанию цветноволосого, заставляя встать в ступор. ну да. он же никто для сережи, чтобы вот так вот поступать. да и много чего плохого он ему сделал за все совместное время обучения. совесть давит на виски. ну не знал же он, что сережа не по приколу эту повязку надел! стыдно становится до мелкой дрожи в руках, до огромного тугого кома в горле, что основание языка сводит. парень смотрит в пол, уходя в сторону молча, откидывая в голове все мысли по поводу ситуации. лучше он сделает вид, что ничего и не было, убежит от проблемы, чем будет себя накручивать, как снежный ком собирать все воедино, что однажды его раздавит под тяжестью этих разъедающих мыслей. жалко сережу становится. до мелкой колки в груди, неприятно пощипывающей кровяные сосуды, заставляя кровь циркулировать быстрее. липкий румянец, от стыда за свое поведение, удачно скрыт под длинной челкой. шаг размашист. да нет ему никакого дела до этого акумова! с чего его вообще так заботит чья-то там проблема, травма, что задел кого-то словами. да стоит ему рот открыть, он кого-то да заденет ловко своими издевками и унижениями. многие даже привыкли к такой манере общения юноши. но а вдруг сереже было хуево? все же это не шутки, он же реально теперь инвалид. ой, блять, да забей ты хуй уже. тоже верно.

***

— ха-ха, ебать, получше местечка не нашел дегенерат? сережа как всегда не вовремя. ведь сейчас, случайно зайдя в школьный туалет, обнаруживает на широком подоконнике нагнувшегося к белой грязноватой поверхности цветноволосого, что занюхивал содержимое маленького зип-пакетика. курсед вздрагивает и резко оборачивается на вошедшего, мазнув рукавом черного худи по белому носу. понимал, что если будет курить косяк, то пожарная сигнализация его быстро спалит. прекрасно понимал, что подобным увлекаться нужно дома, но уж точно не в общественном месте. понимает, что еблан, не проверил даже надежность щеколды на двери. но что уж поделать, если ломка настигла его так скоро, а проблемы в голове сожрали до костей. сплитовый завис на месте, тонкими пальцами поджимая все улики в левой руке. правая, татуированная, заходилась мелкой дрожью, пока темноволосый оглядывает его, как может, с ног до головы и щелкает пару раз перед лицом. однако для кира это срабатывает как сигнал, призывающий к действию. парень резко прижимает сережу к стене, крепко держит за шею. его тяжелое дыхание сбито, а глаза точно наполнены бешенством. — сука, только попробуй, нахуй, хоть кому-то..блять, найдешь себя в канаве, инвалид ебучий. — широкая ладонь зажимает рот одноглазого. от парня исходит агрессия, жуткий негатив, что наваливается грудой на хрупкие плечи, пока их сжимают цепкие дрожащие пальцы, иногда царапающие сквозь футболку. сережа молчит, ошарашено смотрит зрячим глазом на то, насколько кир сейчас злой. или это наркота на него так действует. в любом случае, он лишь кивает темной макушкой, вжимая голову в плечи, пока крик курседа разносится по кафельной комнате. — ты шавка ебаная, я не думал, что ты все-таки такой глазастый. — зрачки расширяются, а глазные яблоки наливаются красным из-за полопавшихся капилляр. — может мне, нахуй, и второй глаз тебе ебнуть? и он переводит взгляд пары томных карих глаз на единственный видимый одноклассника. гулко сглатывает, всматриваясь в светло-карий с крапинками зеленой россыпи большой глаза, что смотрел так жалко и беспомощно. это приводит кира в оцепенение, в сознание того, что он опять натворил. как сережа успел выскользнуть оттуда, он уже плохо помнит. в памяти осталось только, как дверь за ним захлопнулась и что в коридорах было пусто. такого злого курседа он никогда в жизни не видел. за все одиннадцать лет обучения бок о бок лишь подъебы от него получал, да издевательства. но чтобы парень был таким..хуевым, акуме представить было сложно. рот сережа закрыл, никому не сказал о произошедшем, потому что не в его это устоях, чтобы стучать. да и хватило ему угроз одноклассника, что теперь по пятам за ним ходил, как бы намекая держать язык за зубами. только вот курсед не оттого ходил за сережей. он все никак не мог выкинуть всех тех ситуаций из головы уже как месяц. все ходит за ним, как хвостик, приглядывает, смотрит, как тот жалко ощупывает стены пальцами, щурясь одним глазом. подглядывает из-за углов, ходит сзади, на случай: ”защитить, успеть помочь”. только черноволосый крайне аккуратен, медлителен и спокоен. и курсед соврет, если скажет, что ему похуй. ему вовсе не похуй на все то, что он наговорил акумову. ему пиздец как стыдно за свой длинный язык и цепкие руки, которые порою не слушаются, которые отбивают кровавое месиво на костяшках, устроив файт очередному дереву или кирпичной стене, когда нервы зашкаливают. когда взгляд очередной раз падает на темноволосого сережу, а кисти тянутся коснуться.       коснуться раз и обжечься навсегда.

***

осенью темнеет рано. особенно поздним октябрем, когда листья закружились своим последним танцем, а вечные тучи грозят вот-вот пустить робкие снежинки в вальс. сережа идет медленно, осторожно фокусируя свой взгляд на белых полосах тротуара для слабовидящих. в одном ухе играет тактичная музыка, взгляд опущен, носом укутался в черно-белый шарф. сзади уже на протяжении двадцати минут слышен размашистый шаг. это нервирует акуму, от чего он решает свернуть в переулок, пройти через гаражи. заодно сократит путь до дома. обходя лужи в полной темноте, шарит рукой в кармане, стараясь как можно быстрее включить фонарик телефона. — извиняюсь. — сережа случайно сталкивается с кем-то, тут же загородившем ему путь. — слышь, патлатый, сигаретки не найдется? — басистый голос мужчины, стоящего перед ним, слегка пугает. сережа кидает что-то невнятное, по типу «не курю», но это видимо совершенно не устраивает незнакомца, схватившего его за плечо крепкой хваткой. — ты блять нормально отвечай. — я нормально ответил. не курю. дайте пройти. — сережа говорит с раздражением, что сейчас явно натолкнет на драку. — нет, нельзя. — темные волосы оказываются в охапке тяжелой руки по всей видимости нетрезвого мужика. он тычет пальцем в повязку на глазу. — че ты тут нацепил на себя, как баба, блять с патлами ходишь. вот,когда я молод был, таких как ты - пиздил. — отпусти его. — со спины акумова разносится хриплый голос, распознать который сережа не в силах, пока в голове каша. опять влип в какую-то хуйню. — че ты там сказал? ты за него что ли? — я тебе, блять, сказал, свинья пьяная. нахуй отошел от него. руки в карманах, крашенная челка спрятана под капюшоном худи. взгляд настойчивый. — а ты типо как он, да? вы че из этих..из пидоров? — сережа становится уже не так интересен, отчего его отталкивают в сторону своего ”спасителя”. тонкая кисть лязгнула по плечу парня, отталкивая за себя. — да я таких как вы, знаете, что я с такими делаю. кир на мгновение оборачивается к акуме, дабы удостовериться, что тот отошел назад, как в лицо ему прилетает удар. рубиновая кровь из носа брызнула на землю. курсед чуть склоняется и получает в висок. рычит тихо, сквозь зубы, нащупывает в кармане баллончик перцовки. снимая с предохранителя спрей, заливает нападающего едким перцем, ударяя носком массивного кроссовка между ног, пока сережа не утягивает его в сторону. — ты вообще еблан? — выводит на свет, в людное место. смотрит мутно на этого еблана, утирающего кровь рукавом. — долбаеб. — а че? кир лыбится ровным рядом зубов, заливающихся кровью. ладони все еще потряхивает, он закрывает баллончик, убирая в карман. рукавом утирает алую кровь с брови, что снова свою дорожку вниз строит, пачкая и слепляя выпавшие пряди волос. — нихуя не че. — я провожу. — курсед меняется в лице, становится серьезным, сплевывая сгусток крови. — или го ко мне?

***

— не дергайся. — сережа тихо шипит, смачивая полотенце водой и наматывая его на палец. он нежно проходит по лицу мокрой тканью, стирая засохшую кровь. — нахуя? они и так затянутся же. — пара карих глаз внимательно смотрит на темноволосого, разглядывая каждую деталь. особенно ему понравилось, как трепещут густые ресницы на открытом глазу. — это на моей совести. мне так проще будет. — сережа наливает на ватный диск дезинфицирующий раствор и оборачивается на одноклассника, слегка хмуря брови. неприятное чувство вины сидело где-то в груди и сдавливало легкие изнутри, мешая дышать свободно. — бессмысленно это все. кир закатывает глаза слегка вздрагивая, когда шипящая жидкость коснулась его брови, начиная неприятно жечь. он морщится, пока сережины тонкие пальцы заправляют его цветные волосы за ухо. поглядывает на одноклассника, пока в комнате витает неприятная тишина. такая напряженная от понимания, что сейчас сережа закончит и просто уйдет. но вот только курсед не хотел бы его отпускать. так привязался за этот месяц к парнишке, пока ходил и следил за ним, что сейчас до дрожи всего его действия доводят. до сердца покалывания доходят, стоит лишь темноволосому взять того за скулу. щеки и уши краснотой заливаются от распирающих чувств обоих. эта близость..она смущает, сковывает. сережа ближе к лицу придвигается, фокусирует взгляд, потому что собирается пластырь приклеивать к брови, но боится промазать, видит мутно, оттого и приближается вплотную, чужое лицо на себя оборачивая. тяжелое дыхание сбивается у обоих, кир сводит взгляд на чужие приоткрытые губы, молчит, по своим кончиком языка проходясь. — как твой глаз? — нарушает эту тишину первым курсед, отстраняясь от парня в сторону, шугаясь собственных мыслей. прекрасно знает свои неконтролируемые руки и сознание. дважды уже навредил сереже. — нормально. правда этот долбаеб мне прямо в него ткнул своими клешнями ебаными. — акума хмурится, вспоминая произошедшее и боль в глазу. — понятно. дальше диалог совершенно не вяжется. только тихое шуршание сережи под боком, что вытаскивал ватные диски. следом — робкое касание до татуированной кисти, отчего курсед чуть ли не подскочил ошарашено, однако вовремя сообразил. сережа смотрит, вопросительно бровь изгибая, но все же видит согласие. не стоило видимо так резко хватать, нужно было спросить сначала. но куда там до вопросов, когда у темноволосого в темной макушке тернии непроходимые из ползучих мыслей и нашептывающего сердца чувств. что-то непонятное с ними происходит, о чем сережа думать всячески боится. — ты мне нравишься. — зато кажется курсед вовсе не боится. после долгого молчания обоих эти слова как снег на голову, резко и неожиданно по ушам сережи скользят, что он вовсе прекращает обрабатывать когда-то разбитые костяшки сплитового. — очень смешно. — выпаливает акума, голову лишь ниже склоняя и продолжая водить мокрым диском с раствором по не зажившим ранам. сам краснеет до ушей, не понимая, что за чушь они несут. — это не шутка. — курсед мнется, неловко тонкие пальцы подрагивают в ладошках сережи. поджимает губы, думая, как бы все правильно и точно ему сказать. но в голове каша. та густая и противная, с комочками, что в столовке дают по утрам. не лезет в горло также, как не лезет все это в разум парня. — правда..сереж, — акума вздрагивает от того, как курсед ласково и робко произнес его имя. — я не знаю, че это такое и как вообще описать. вроде челы это симпатией называют. — не знаю. — сухо перебивает парнишка, сердце которого отдает последний марш бросок. кир с такой легкостью, как ему казалось, сказал и понял эти слова, когда сам сережа на протяжении месяца пытался понять чувства к парню. стыдно, что боялся. пугался и обходил стороной это слово, как и курседа самого. — я не прошу от тя чего-то такого..просто го хотя бы общаться, я хуй знает. — кир перехватывает чужую кисть, отбрасывая назойливые диски с вонючим раствором. сжимает несильно ладонь, поднимая тонкими пальцами чужую голову за подбородок.        в эту ночь сережа позволит парню больше, чем общение, ведь засыпать они будут в обнимку.