1971

Канун Нового года

С Модестасом мы играли в молчанку ровно три недели, до тех пор, пока они с Беловым не нажрались до свинячьего визга. Мне позвонил Зураб и сообщил, что требуется срочная эвакуация парней из ресторана «Мариэль». — Где? — выхожу из такси. — Кто? — глупо улыбнулся Саша, — Модя с Серёжей уехали. — Хорошо, — кивнула, — фамилия тренера? — Гаранжин. — Когда Олимпиада? — В августе. — Где Паулаускас и Белов? — В бильярд играют. Повисло молчание. — Блять, — закрыл лицо руками, — я тебе этого не говорил. — Хорошо. Эти двое лежали на бильярдном столе, что-то пели себе под нос и играли с шарами. — Пацаны, — Мишико подорвался с места, — менты. — Где?! — соскочили. — Доброго вечерочка, — подхожу к ним. — Это не менты, — Модя вздохнул, — это хуже. — Повод какой? — смотрю на бутылки. — Разбитое литовское сердце, — Серёжа улыбнулся. Брата и его друга пришлось вытаскивать из помещения аж втроём на каждого. — Моя баба пошла на хуй, — орёт на всю улицу. — Моя мама послала её нахуй, — продолжает Серёжа. — Сонь, — Белов смутился, — может, тебе помочь как-то? Этих двух кабанов не утащить. — Ты кого кабаном назвал? — Тихо, — залазят в машину. — Замёрзнут — доползут до квартиры. Спасибо, — подмигнула. Оставив Модю и Серёжу в квартире, вернулась в Беловскую. Утром они не помнили как оказались у Модестаса, и стонали от головной боли. — Господи! — закричал. — Иди, мне не встать. — Ты себя в зеркало увидел? — захожу в ванную. — Я никогда не был таким страшным, — Белов сел на ванну. Он похож на домовёнка. — Что вчера было? — Без понятия. Баскетболисты поклялись, что больше никогда не будут так пить. По поводу планов брата, которые касаются Европы, мы больше не разговаривали. Я начну кричать, а он злиться. Совсем скоро наступит главный праздник для всей страны. Советские семьи соберутся вместе за одним столом и проводят семьдесят первый год, а после встретят семьдесят второй. — Ну, — Любаня присела рядом, — где будете отмечать? — Владимир Петрович и его супруга пригласили нас к себе, — вяжу, — там и будем. А вы? — К маме уедем. Марина Владиславовна ушла в отпуск. Мы её увидим только после праздников. Как хорошо, что её нет. — А что ты вяжешь? — Подарки, — улыбаюсь, — надеюсь, всем все понравится. Точно! — соскочила, — подожди минутку, — мы же сегодня последний день работаем. Для девчонок я тоже приготовила подарки. — Во-о-о-от, — протянула пакет, — держите. Лариске пальтишко сшила, а тебе блузу из Америки привезла. — Сонька! — обомлела, — с ума сошла! Девушка крепко-накрепко обняла меня и расцеловала. — И у нас есть кое-что для тебя. — Балуешь, — достаю. Люба сшила для меня черное платье с белым воротником, а её дочурка нарисовала открытку. — Красотища какая!

Тридцать первое декабря

Теперь, я пожалела о том, что уехала из родительского дома. Всё пришлось делать самой, так как Белов с Модестасом только мешались. — Никакой помощи в этом доме! — Ты нас сама выгнала! — хором. — Идите, — кидаю тапочек. Салаты… Бесконечные салаты… С Ксенией мы договорились, что я сделаю оливье, шубу и закуски, а остальное с неё. — Хватит красть еду! — Ифини! — Серёжа жуёт бутерброд с колбасой, убегая в комнату. Мне ещё собраться надо, подарки упаковать и всё это собрать… — Есть хочется. — Там поешьте, — накручиваю крупные бигуди. Спустя несколько часов ожидания, когда белоснежные рубашки парней уже стали слегка мятыми, я собралась. Платье, подаренное Любой идеально сидело на мне, а его подчеркивали локоны и тонкие стрелки. — Кажется, — задумалась, — чего-то не хватает. — Красивая! Красивая! Поехали уже! — хором.

Квартира семьи Гаранжиных

Как оказалось, супруги пригласили к себе всех баскетболистов и Севу, у которого есть жена. — Проходим, проходим, — Владимир Петрович выдаёт тапочки, — не стесняемся. — С Новым Годом! — хором. — Рано ещё, — махнул рукой, — туалет там, кухня там, а еда здесь. — Еда, — облизнулся брат. — Кто что пьёт? — А вы нас завтра на тренировку не отправите? — Серёжа прищурился. — Послезавтра отправлю. У них просторная трёхкомнатная квартира почти в самом центре Москвы. — Владимир Петрович, — оглянулся Модестас, — хорошая у тренеров зарплата, да? — Приватизация, Паулаускас, — похлопал по плечу, — приватизация. В гостиной собрались все игроки команды, кроме Сашки Белова. — Кстати, — спрашиваю у Серёжи, — Шурик женился? — Слушай, — задумался, — я не знаю. Должны же были. — После Бразильского турнира. — Спрошу, — забирает из моих рук салаты и закуски. Ксения порхала на кухне, напевая себе под нос какие-то песни. — Здравствуйте. — Привет, Сонечка! — Вам чем-нибудь помочь? — Если не сложно, помой посуду, — вытирает руки, — и давай-ка уже на «ты». — Хорошо, — смущаюсь. Пока мужчины вновь обсуждали спорт, мы запекли курицу с картошкой, доделали салаты и достали посуду из серванта. — Мама нам на свадьбу подарила, — выкладывает еду в блюдо, — ох, — вздыхает, — двадцать семь лет назад. — Ого, — удивляюсь, — это во сколько вы замуж вышли? — В восемнадцать, — улыбается, — а спустя четырнадцать лет и Сашка родился. Ты то у нас замужем? — Не-е-ет, — усмехаюсь, — развелась. — Чего так? — Не сошлись характерами. В девятнадцать лет мне казалось, что всё будет иначе. — Какие твои годы? Найдешь ты ещё своего принца на белом коне. Или в белой баскетбольной форме. — Посчитай сколько людей, хорошо? — Хорошо. Модестас чувствовал себя неловко, так как практически ни с кем не разговаривал. — Двадцать. — Мама родная, — обомлела, — Володя! — кричит. — Что? — У нас ещё табуретки в кладовке есть? — Нет. — Куда всех рассаживать? — вздыхает. — На коленках у меня посидишь, — подмигнул, — всё хорошо, всем место найдём, Ксень. — У вас такие тёплые отношения, — умиляюсь, — спустя столько лет. В чём секрет? — Научились жить друг с другом. Где-то он промолчит, где-то я. Моисеев же ещё с Надькой придёт… Надо рюмки другие достать. — Зачем? — Она у него с приколом небольшим. Пьёт только из хрусталя. — Батюшки… Мы вынесли всю еду на большой стол. Даже ставить некуда, столько еды. Хотя, команда баскетболистов легко справится с таким количеством. — Моисеевы не придут, — Гаранжин поджал губы, — Ксень, убирай хрусталь. — Только достала! Что случилось? — У Надьки сон дурной был, — закатил глаза, — сама знаешь. — Ну и ладно. Нам больше достанется. Наконец-то собрались все вместе. — Садись, — Серёжа указал на табуретку, — тут коврик. Помягче будет. Мужчины разлили себе водку и различные настойки, а нам с Ксенией сладкое домашнее грузинское вино. — Ну, — Владимир Петрович поднялся, — хочу сказать тост. Ребята, этот год был тяжёлым. Мы как выигрывали, так и проигрывали. Много случилось, многое случится. Наша главная задача на год грядущий. — Победить американцев! — хором. — Хороший настрой! — кивнул, — хочу пожелать нам сил, терпения, упорства и веры в светлое будущее. А девочкам, которые сегодня выглядят божественно, как и всегда, — улыбнулся жене, — огромное спасибо за такой чудесный стол! Ура! — Ура! Какие мы громкие. Аж уши заложило. — И да! — опомнился, — надо же выпить за любовь! Да, Серёжа Белов? Я залилась краской. Парни многозначительно переглянулись между собой. — Я так и знал! — Мишико. — Как вы узнали? — хохочет, — это же невозможно. — Мне тоже интересно, — прошептала. — Влюблённые ходят и дышат иначе, да и я не слепой. Свадьба и роды только после игр, поняли? — Поняли, — хором. Ближе к полуночи, начался момент раздачи подарков. Ещё осенью, я начала вязать свитера для баскетболистов. На спине красовалась фамилия и номер игрока. Четырнадцать свитеров. Мои пальцы выдержали это. — Синий, — радуется Ваня, — мой любимый. — Мне идёт? — Владимир Петрович уже примерил. — Очень, — Ксения улыбнулась. — И для тебя кое-что есть, — протягиваю Шурке пакет. — Ва-а-а-ау, — достает плед крупной вязки, — мам, смотри, какой крутой. — Соня, — удивилась, — это же такой труд! Ты как пчелка. — Там и для вас, — осеклась, — для тебя подарок лежит. — Рукавички, — щупает, — такие мягкие. — Как ты с размером угадала? — Зураб, — глаз-алмаз. — Я же швея, — смущаюсь, — нравится? — Очень! Выслушав речь Леонида Ильича Брежнева, мы встретили семьдесят второй год. — Вот чем ты занималась, — Белов наклонился ко мне, — пока меня дома не было. — Это успокаивает. Вторая часть подарка тебя ждёт. — М-м-м, — прикусил губу, — и какая же? — Полезная. — Где столько пряжи взяла? — На работу пришла партия брака, Владиславовна это всё взяла, и на мусорку отнесла. Я человек не гордый, пряжу забрала, немного поправила её и вуаля. Мне все же удалось переговорить с братом. — Повторюсь, я не хочу с тобой ругаться, Софтинэ, но это моя жизнь. Понимаешь? — Понимаю, — кивнула, — и одобряю твоё стремление к лучшему. — Тогда, в чём проблема? — Ты меня за собой потянешь. Федерация баскетбола прекрасно знает, что у Паулаускаса есть сестра. — Нам обещали политическое убежище. — Я не хочу уезжать из Москвы. Даже думать об этом. У меня впервые за двадцать шесть лет появилась подруга, Модестас. Её дочь меня обожает. — Я попытаюсь договориться… Тебя не тронут. — Прошу, — беру за руку, — не покидай команду до Олимпийских. Они на тебя надеются. — Соф, — вздохнул. — Ради меня, — перебиваю, — пожалуйста. — Там призовые за победу в обычном матче больше, чем здесь за турниры. — Не будь таким меркантильным. Серёжа видит в тебе друга, он верит и доверяет. Не отпугивай хотя бы его. — Условия выгодные. — Выбор за тобой. Меня безумно расстраивали планы Модестаса. Я переживаю за команду и за то, как парни воспримут новость об уходе. Как отреагирует Белов? Он понимает, брат настроен серьёзно, но искренне надеется, что передумает. Алкоголь начал действовать на спортсменов, и они решили пересмотреть некоторые свои матчи, при этом громко комментируя видео. — Тортик будешь? — Ксюша улыбнулась. — Буду, — киваю. Поставив чайник на газ, женщина достала из холодильника самодельный торт. — Чернично-ежевичный, — нарезает. — Какой клёвый, — чую аромат, — и вкусный. — Очень, — накладывает, — Шурка его очень любит. Вот сделаем операцию, я ему два таких настряпаю. — Что говорит спорткомитет? — Готовят разрешение на выезд и какие-то другие документы. Обещали, что к осени все будет готово. У нас последний год остался, дальше никто не возьмётся… — Если не секрет, то что произошло? — Родовая травма, — опустила глаза, — копчик сломали, да и там много всего. — Операция пройдёт успешно, — успокаиваю её, — и Шурка будет бегать быстрее Зураба с Мишико. — Дай Бог. А чего мы чай пьём? — открывает шкафчик, — вишневую настойку пьёшь? — После вина? — Повышаем, — достает кружки, — а то надоели со своим вином. Изжога от него. Болтая обо всём подряд, мы и не заметили, как время приблизилось к утру. Хорошая настойка. Я опьянела за полчаса. Не обошлось и без огромного количества фотографий. Ох, будет что вспомнить. — Шальная императрица, — Белов усмехнулся, — домой? — Домой, — киваю, — хорошенький такой, — треплю за щёчку. Расставались минут сорок точно. С полными руками подарков и еды, я залезла в такси, повешав на водителя мишуру. — В Новым счастьем, барышня, — усмехнулся. — И вас. Устроившись на ступеньках рядом с квартирой, пока Серёжа провожал Модестаса, немного задремала. Отличный праздник был. — Соня? — спросил Белов. — Ключики найти не могу, — пробубнила, — тебя вот жду. — Так, — поднимает меня, — пора спать, да? — Да-а-а-а. Мы с Ксеней слегка переборщили. — Заходим, — открывает двери. Спортсмен снял с меня верхнюю одежду, сапоги, помог с платьем, а пока я пыталась избавиться от колготок, заботливо заплёл мои волосы в косичку, дабы те не спутались ночью. Даже футболку надел. — О, — плюхнулась на кровать, — вертолётики полетели. — Куда полетели? — На море-е-е… Пляж, солнышко и водичка. Почему больше выпил он, а штормит меня? — Серёжа! — Что? — из кухни. — Балкон закрой. Мне жарко. Смеётся. — Хорошо-хорошо.