Укротить дракона

За окном сплошной пеленой шёл снег. Это были большие белые и тяжелые хлопья снега, никому не захотелось бы ночевать на улице в такую погоду. Темнота зимней ночи сулила лишь холод, но в домике травницы было тепло. Под потолком от легкого сквознячка покачивались пучки сухих трав, пахло чаем и чем-то пряным. Сама Чунхуа возилась у очага, подергивая кончиком хвоста. В доме было множество полок со всевозможными банками, плошками и бутылками. В дальнем углу стоял шкаф, с приоткрывающейся от пахнущего сухими цветами сквознячка, дверцей. Ни одного признака того, что тут жил кто-то, помимо белой тигрицы. По крайней мере на постоянной основе. Тай-Лунгу Чунхуа казалась странной, будто знающей всё наперёд, видящей насквозь душу и разум. Он глянул на неё через плечо. Сейчас она казалась самой обычной женщиной. Чунхуа отдёрнула руку от котелка и затрясла ею, обожглась. — Что ты там варишь? — Бинты, — она обмотала руку тряпочкой и сняла котелок с огня. — Бинты? — Бинты. Тай-Лунг повернулся к ней окончательно, в попытке понять шутит она или нет. Она не шутила. В котелке и правда были бинты, белые и чистые. Чунхуа вытаскивала их палочками, похожими на палочки для еды, только металлическими. Она вешала их над очагом, отчего огонь начинал шипеть, будто ругаясь, с бинтов капала вода. — Хочешь есть? — наконец спросила Чунхуа. Тай-Лунг промолчал, хмурясь. Его одолевали сомнения насчет того, что она могла приготовить. Однако барс не стал ее останавливать, когда она отошла в тень и загремела посудой. Чунхуа вернулась быстро с тарелкой слепленных из риса шариков. — Я не люблю лапшу, ее долго и сложно делать, а вкуса мало, — будто оправдываясь потупилась девушка. Тай-Лунг наблюдал как она изящным, будто танцевальным движением поправляет подол, присаживаясь на колени. Взяв один шарик, он кивнул. — Спасибо за еду. Чунхуа немного опустила голову, снова удаляясь в неосвещённую очагом часть. Встала бесшумно, не помогая себе руками. Тай-Лунг слышал, как она ходит у него за спиной, шурша подолом платья. Двигалась она тихо, почти незаметно. Барс напрягся, внимательно слушая, даже глаза закрыл, подёргивая ушами. — Ты не просто деревенский лекарь, — наконец строго сказал он. Чунхуа замерла за его спиной прямо посередине шага. *** От этого его высказывания у меня аж сердце упало куда-то вниз. Догадался, блин. Ладно, не мог же он узнать, что я не отсюда, что тело совсем не моё и что...Пауза затягивается, нужно что-то сказать, а то чем дольше молчу, тем подозрительней всё это выглядит. — А кто? — тихо выдавила из себя я. — Пока не знаю, но точно не деревенский знахарь, — Тай-Лунг чуть повернул голову, чтобы видеть меня краем глаза, — Слишком много знаешь, слишком изящно двигаешься. Так делают только придворные дамы. Ах вот оно что! Я чуть было не вздохнула облегчённо. Уже успела испугаться, что он почувствовал с чем был рис. Боюсь, если бы почуял, то так легко я бы не отделалась. Пройдя к очагу, я присела рядом, оправив подол. Ну не могу быть некрасивой, душа требует эстетики. Кто бы мог подумать, что это вызовет вопросы? Ситуация дурацкая абсолютно. — Что придворная дама делает в такой глуши? Да ещё и в абсолютном одиночестве, — барс чуть насмешливо ухмыльнулся. — Дама тут живёт, — честно пожала плечами я. Пятнистый хвост Тай-Лунга недовольно дёрнулся. Так...помните план с показом груди? — Скрываешися? — предположил он. Думаю, можно и подыграть, не говорить же ему, что я попаданка из мира, где культура есть только у лысых обезьянок. — Верно, — я тяжело вздохнула, — Я скрываюсь от прошлого, которого даже не помню. — Когда я получу свиток... — Когда ты получишь свиток, твоё лицо исказит гримаса разочарования, — перебила я. Тай-Лунг хмуро и раздражённо повернул голову ко мне. Дядя, не злись, пожалуйста, мне страшно. — Я в видении видела, — пискнула я, закрываясь руками и зажмуриваясь, только сейчас пришло осознание, что меня можно убить одним не очень сильным ударом. Но ни криков, ни удара не последовало, и я рискнула приоткрыть один глаз. Тай-Лунг выглядел задумчиво. Я опустила руки, разглаживая рукава. — Зачем же тогда...— пробормотал он. — В жизни вообще мало смысла, а то и совсем нет, — я улыбнулась, — Ни цели, ни смысла, только полная свобода и суд собственной совести потом. Я поднялась. Философия хорошо заходит с чем-нибудь спиртным, у меня как-раз было припасено.