Реакции (и имейджины)

Никита Сергеевич Хрущев       Сложно сказать, когда точно это началось. Чувства подкрались внезапно, совершенно обескуражив тебя.       Просто однажды ты понимаешь, что шутки И/Б про возможную в скором времени свадьбу уже не столько смущают, сколько заставляют… Задуматься? В конце концов, Никита пусть и без образования, зато работящий и смекалистый. И руки у него золотые — сколько всего у вас починил!       Просто однажды замечаешь, что с нетерпением ждешь новой с ним встречи и каждый раз жутко не хочешь прощаться, когда приходит пора расставания.       Просто однажды ловишь себя на мысли, что звук его самодельного мопеда, проезжающего под окном, заставляет сердце биться чуточку быстрее.       По началу ты не придаешь этому особого значения, не замечаешь постепенных перемен. Пока…       — Вот так, — говорит Никита, собирая инструменты. — Теперь все должно работать как надо.       — Спасибо большое, — благодаришь его ты, почему-то немного смущаясь.       Да что с тобой сегодня такое? Вроде уже давно привыкла к нему. Вы уже давно и достаточно хорошо общаетесь. Так откуда вдруг взялась эта робость?       — Не за что.       Никита улыбается, и ты вдруг думаешь, что он довольно симпатичный. Не сказать, что красивый — он низковат, немного неказист, еще и лицом почти мальчишка, хотя и начал потихоньку седеть — но что-то в нем определенно есть. И почему ты не замечала этого раньше?       Когда Никита уходит, ты долго размышляешь над этим вопросом, и приходишь к весьма неожиданному выводу. Быть может, твои чувства к нему уже не совсем дружеские? Может быть, они переросли во что-то чуточку большее?        Сергей Павлович Королев       На самом деле ты поняла, что рассматриваешь Сергея Павловича, как мужчину, а тем более как мужчину, с которым хочешь (и готова) провести жизнь, достаточно поздно. Пожалуй, — у тебя есть основания полагать так — позже даже, чем он понял, что что-то испытывает к тебе.       Что за основания? Ну…       Дело в том, что как-то раз после очередного дня совместной работы он пригласил тебя поужинать. Ты, разумеется, очень удивилась, но предложение приняла.       И вот, отужинав, вы собираетесь домой, и вдруг…       Вдруг ты понимаешь, что — вот так совпадение! — вы с Королевым все это время жили в одном доме. С тех пор ваши встречи перестали ограничиваться работой, да и общение ваше стало более близким — даже дружеским.       Как-то раз вы разговорились, и речь зашла о семье. Ты с улыбкой рассказала конструктору про свою родню, и тот, выслушав вдруг признался:       — А я только о Наталке беспокоюсь. Осталась без отца.       — Так вы же, считай, в одном с ней городе. Можете видеться, — замечаешь ты, не до конца понимая, в чем кроется проблема.       — Нет. Ее уже настроили против меня. Она не захочет встречаться.       Ты не находишь, что сказать на это. Сейчас, глядя на вдруг погрустневшего, помрачневшего Королева, ты внезапно понимаешь, насколько он дорог тебе и что ты готова на очень и очень многое, чтобы только помочь и поддержать.        Эрнесто Гевара       — Т/И, там опять твой кавалер ошивается! — выглянув в окно, кричит И/С.       Твоя младшая сестра смеется, а вот тебе самой не очень-то весело. Шутка слишком затянулась, и пора уже поставить точку. За твоей спиной — не то, чтобы тебе было дело — шушукаются, сочиняют всякое. Мать постоянно тебя за это отчитывает, говорит: «Девушка из хорошей семьи не должна давать поводов для грязных сплетен». Как будто в том есть твоя вина!       Отложив в сторону давно осточертевшую, но зато «подобающую» вышивку, ты под строгим, требующим взглядом матери отправляешься встречать «кавалера». Тебе предстоит попросить — потребовать, чтобы он больше на пороге этого дома не появлялся.       Но какая-то — значительная — часть тебя противится этому, твердит, что решение это вовсе не твое, а твоей матери, что…       Он действительно здесь: сидит на вашем крыльце и воплощает собой все то, чего по мнению твоей матери не должно быть в «приличном молодом человеке». Ты уже собираешься огласить приговор, как вдруг замечаешь, что сегодня Эрнесто какой-то чересчур серьезный.       — Знаешь, я устал и готов принять поражение, — что-то в его тоне подсказывает, это не очередная шутка. — Скажи, и отстану. Больше меня не увидишь. Даю слово.       Ты не знаешь, что на это ответить. Тебе хорошо известно, что думает твое окружение, но ты совершенно не понимаешь, чего хочешь сама. Мысль, что вы больше не увидитесь почему-то пугает. Без него станет невыносимо скучно. Без него ты лишишься единственной форточки, через которую в духоту твоего «правильного» мира попадает свежий воздух.       А потому ты делаешь шаг на метафорическую скользкую дорогу.       — Не могу, — говоришь ты. — Я… Мне приятно твое общество.       Мать точно тебя убьет.        Фидель Кастро       В той или иной форме эти чувства были с тобой с самой первой встречи. Варьировались оттенки, тональности, контекст, но суть оставалась неизменной: ты восхищалась Фиделем Кастро и была готова идти за ним куда угодно.       В этом ты была не одинока и хорошо знала это. Большая часть твоих товарищей по борьбе чувствовала практически тоже самое, точно также попав под его обаяние.       Но вот однажды ты понимаешь, что что-то изменилось, что ты стала думать о партизанском лидере гораздо чаще, чем раньше. Да и контекст мыслей временами совсем не такой, как раньше.       Эти изменения настораживают и немного напрягают. Ты хорошо понимаешь, что они могу навредить общему делу, что, постоянно отвлекаясь, сильно рискуешь. Быть может, тебе стоит просить о переводе? О другом задании?       Идея кажется тебе довольно здравой. Ты обращаешься к своему городскому руководству, и то неохотно дает добро. При одном условии: та сторона тоже должна одобрить.       Ты безумно волнуешься, когда сообщаешь о принятом решении Фиделю. Когда заходит речь о причинах прошения, ты не находишь в себе сил сказать правду. Настоящая причина вдруг начинает казаться такой глупой и незначительной.       — Я хочу вносить больший вклад в общее дело. Хочу приносить больше пользы Революции.       Ты врешь, но только отчасти. Эти причины действительно имеют место, но ни одна из них не является главной. Обе они лишь следствие одного-единственного факта: глупой, отвлекающей влюбленности. В том, что это именно она ты уже почти не сомневаешься.       От пристального, строгого взгляда тебе становится не по себе.       — Исключено, — отвечает наконец Фидель. — Ты один из лучших связных.       В такой категоричной форме тебе было отказано. Покидая лагерь с очередным сообщением для подполья, ты пребываешь в смешанных чувствах — радуешься, что продолжишь видеться с ним, и сознаешь, насколько непросто будет теперь работать.