Лорд Сириус

– Никогда! – кричит мама, – Никогда в роду Блэков не было гриффиндорцев! – И что?– приехавший на каникулы Сириус ведет себя по обыкновению вызывающе, – Кричите тише, мама, голос себе сорвете, – нахально улыбается паршивец. Вальбурга вскидывает палочку, но мальчик продолжает насмешливо скалиться. Женщина огорченно махает рукой, позволяя наследнику удалиться. Сириус быстро исчезает в своей комнате. И как она допустила такое воспитание? С самого рождения Сириус был крайне громким и свободолюбивым ребенком, часто сбегал от домовых эльфов и находил ее с Орионом, чтобы на исковерканном детском языке сказать какую-то глупость. Вальбурге не хочется признавать, что маленький Сири крепко вцепился в ее сердце, пробился через холодную броню, которой она отгородилась от мира. Он рано научился ходить, и с бегающим ребенком стало тяжелее, чем с ползающим. Сириус оказался тактильным ребенком и норовил прижаться к ней постоянно, лез обниматься и целовал в щечку. Он пропускал мимо ушей ее холодный тон, прощал наказания в виде лишения сладкого или запрета выходить из комнаты с достоинством аристократа и продолжал врываться в их спальню, чтобы потребовать сказку или пожаловаться на бабайку под кроватью. Отправляя сына в Хогвартс, они с Орионом надеялись, что шебутной Сириус поступит на Когтевран, как Альфред, однако младший Блэк стал гриффиндорцем. И слал им письма, в которых писал, что скучает по дому и братишке, сообщал про вредного кузена Поттера и интересного мальчика Северуса, который зелья варил на превосходно. Письма Сириуса дышали теплом и светом, которые находили отклик в родителях. Регулусу Сири тоже писал, где торжественно обещал, что поддержит своего младшего брата, если тот решит поступить на Слизерин, жаловался, что сестричка Белла плохо восприняла его поступление, а куколка Цисси обращает внимание на заносчивого Малфоя. Много строк было посвящено Альбусу Дамблдору, где Сири писал, что старик самый крутой в Хогвартсе, но учителей ЗОТИ подбирает по странному критерию. Сверху раздался громкий звон, и виноватый голос Сириуса: – Я нечаянно! С Сириусом Блэком Рудольфус был знаком заочно со слов невесты и представлял мальчишку жутким шалопаем и хулиганом. Реальность превзошла все ожидания: Сириус оказался настолько ярким и живым для консервативной Англии, что выдержать его энтузиазм было под силу малому количеству людей. Младший Блэк улыбался от всей души, громко смеялся и помогал окружающим, если это было в его силах. Также он лез ко всем, кто имел несчастье заинтересовать его. Рудольфус сочувствовал сокурснику Ксено Лавгуду, которого маленький кровопийца ловил в коридорах, чтобы выпытать о каких мифических существах тот толкует. – Братик Руди, почему сестричка Белла злится? – поймал его в коридоре Блэк, – Чем Гриффиндор хуже Слизерина? Тогда Рудольфус увидел его глаза впервые. Находясь в постоянном движении, подвижно используя лицевые мышцы, Сириус добился уменьшения внимания к его глазам. Но Рудольфус привычно смотрел именно на врата в душу, зная о своей невосприимчивости к легиллеменции. Таких глаз не могло быть у ребенка. Они походили на черную воду, звездное небо, черные дыры, но не на глаза одиннадцатилетнего мальчика. Чернильного цвета, с красноватыми капиллярами и застывшим пустым выражением, говорившим о жизни, лишь в реакции зрачка на свет. Пугающие и откровенно жуткие дыры в бездну. И образ весельчака и балагура покрылся глубокими трещинами, чтобы рассыпаться в пыль. – Братик Руди! Что с тобой?! – Лестрейнджу сдавило грудь, и он сам не помнил, что сумел проговорить, мечтая отделаться от пугающего его существа. Черты ребенка исказились до гротескного, и Рудольфус поспешил отвести взгляд. Кем бы ни был Блэк, чья кровь не проснулась в его жилах, это не его дело, а с невестой надо будет быть осторожнее, мало ли каким чудовищем обернется его милая Бель. Ксено Лавгуд был доволен своей жизнью и менять ее в угоду приставучего мальчика не желал. Пускай его кровь пела в присутствии младшего Блэка, но будить тщательно забытое прошлое он не хотел. А ушедшее и забытое врывалось в его мир с каждым приходом маленького Лорда, но Ксено отстаивал свою свободу и продолжал говорить про мифических существ, игнорируя любые попытки воззвать к себе. Ради его пробуждения Блэку придется повзрослеть и твердо встать на ноги, прислуживать мажору без целей на жизнь слишком хлопотно. Лавгуд смотрел на попытки мальчишки и смеялся про себя в голос, как же это мило! Сердито надутые щечки и тщательно сфабрикованный интерес вызывали умиление с легкой степенью раздражения. – Мозгошмыги прямо вьются вокруг тебя, звездный лорд, – шепнул Лавгуд, касаясь теплого детского ушка своим дыханием, – тебе надо быть сдержаннее, милый Рудольфус может заметить больше, чем хочет, что ты тогда станешь делать? Мальчик открыл рот, но Ксено прижал палец к его губам: – Не стоит горячиться, Сириусссс, молчание – золото, помни об этом, – всего на миг он позволил своим глазам блеснуть голубизной, а потом снова погрузился в негу. Играть с милым мальчиком так забавно!