Чад

В любви всегда есть безумие. Но в безумии всегда есть какая-то причина. Ф. Ницше

      – И что же теперь? Чимин?       Обеспокоенный вопрос коллеги по несчастью выдергивает альфу из потока рефлексии, коему не было видно конца. Он поднимает глаза на водителя и так же устало трет отяжелевшие в миг веки костяшками пальцев, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вся предыдущая ночь была лишена сна и оставила весьма красноречивый след на его лице, коему Юнги в очередной раз отвешивает раздраженный выдох. А потом-таки жалеет неожиданно и хлопает по приподнятому колену ободряюще, мол, тревожность не отпускает, и он все понимает без лишних слов.       – Пожалуйста, постарайся прислушиваться к Чонгуку. Сейчас сложное время, ему необходим ты, – этому предложению Чимин только саркастично ухмыляется.       Необходим, как же. Поэтому, видимо, тот предпочитает коротать свое время в обществе одноразовых подстилок, только и способных на хвалебные речи и хлопание густо накрашенными ресницами, а не в компании истинного киллера семьи.       Чимин не жалуется, ведь впервые в жизни у него появилось время на себя и свои льющиеся проточной водой думы, чаще заставляющие его пропадать в клубах и нюхать кокаин с обнаженных тел местных потаскух. Ибо он попросту не вывозит того эмоционального груза, копившегося на его плечах долгие годы, и ему необходимо глушить любое проявление чувств средствами покрепче и поопаснее.       Надеется сдохнуть побыстрее, лишь бы никто в клане не доставал его нотациями о здравомыслии и острой нужде в нем, как в работнике.       – Ничего не обещаю, но постараюсь, – Юнги только поджимает губы осуждающе и поднимает брови. Они дружат с самого отрочества и лицезреть собственными глазами тот факт, как все сильнее и сильнее близкий друг ввязывается в сомнительную авантюру с наркотиками, тонет в мракобесии недобросовестного окружения и постепенно теряет себя, как личность, без возможности ему помочь - больно. Но Чимин уже давно ясно дал понять, что не желает слушать других, и что его жизнь принадлежит только ему. Никто не имеет права указывать ему, как поступать, и Мину остается только безмолвно наблюдать за этими вечно покрасневшими глазами, будто после недельного плача, и вымученной, отчасти сумасшедшей улыбкой на лице.       Чимин покидает феррари и уже тянется к карману дубленки за сигаретами, но пальцы не слушаются и дрожат так сильно, словно его одолевает тремор. Пачка оказывается пустой, ведь он обещал себе обязательно выкинуть ее в урну, а не оставлять на богом забытом складе, в выжженном поле. Дабы не засорять планету лишний раз - иногда ему кажется, что он слишком помешан на чистоте.       Но чтобы не выдавать свое откровенно паршивое состояние Чимин прячет руки в карманы куртки, которую не удосужился снять в прихожей, хоть и дворецкий настаивал. Одного взгляда Пака хватает, дабы заткнуть всех, кто работает на семью Чон - его статус почти столь же высок, как и статус Чонгука, и порой это единственный плюс, который альфа способен углядеть в своей жизни. Не то, чтобы он сильно стремился к власти - его успокаивает мысль о том, что он - не какая-то безвольная шестерка, не пушечное мясо, и уж тем более не тот, кто начищает ботинки господина Чона до блеска. Порой даже языком.       Из кабинета доносятся чьи-то возбужденные голоса, к которым Чимин лениво прислушивается. Слегка растерянный (что вводит в замешательство) Чонгука узнается сразу, но другой - альфа слышит впервые. Басистый, глубокий, иногда переходящий в какие-то странные напевы, но оттого не менее приятный слуху. Судя по своеобразному и будоражащему сознание шлейфу ладана, стоящего в коридоре, - голос принадлежит омеге, очевидно, заводному и очень эмоциональному, ведь в какой-то момент Чимин теряет нить разговора, и ему навстречу вылетает растрепанное и крайне вульгарно одетое создание, завязывающее пояс своего алого платья на спине.       – Видимо, ты - тот человек, из-за которого господин Чон сократил время нашей встречи, – насмешливо произносит омега, и Чимин просто не может не улыбнуться в ответ. – Мое рубиновое колье, которое я должен был заработать за это время, отныне будет на твоей совести.       – Не слишком ли много чести? – альфа уже в открытую смеется с абсолютной наглости этого омеги, видимо, лишенного навыка оценивать себя здраво. Тот только цокает языком и поправляет локоны серебристых волос - Чимин невольно берет во внимание длинные острые ногти с таким же ярко-красным маникюром. Данное существо помешано на этом цвете, который сам Пак терпеть не может.       – Я достоин лучшего.       – Только ты так думаешь, – то, как собеседник презрительно стреляет глазами в его сторону, заставляет альфу ухмыльнуться шире. – Ты ничем не отличаешься от всех шлюх, что были у Чона.       – Оо, кажется, цепному псу господина Чона команду "голос" не давали. Поэтому помалкивай и не суй свой мокрый нос, куда не следует, – Чимин не успевает подорваться и схватить зарвавшуюся тварь за горло, как позади появляется Чонгук в полурасстегнутой рубашке и дымящейся сигаретой, зажатой меж зубов, и смачно хлопает омегу по заднице, что тот аж ахает и оборачивается. Чон без лишних слов кивает на выход.       – Давай, детка, шевели своей очаровательной задницей на выход. Взрослые альфы будут решать взрослые дела, до которых ты еще не дорос, – собеседник сначала хнычет по-детски, а потом гордо вздергивает подбородок и удаляется прочь. Чимин вынужден признать против воли - он загляделся на то, что как эта непозволительно короткая юбка платья подпрыгивает при каждом шаге, соблазнительно оголяя гладкую кожу ног. Запах этой высокомерной дряни невыносимо возбуждает, и то, как она оттопыривает бедра при ходьбе - альфа ощущает, как кровь стремительно приливает к паху, и толкает язык себе за щеку.       – Это с ним ты провел целую неделю? – как можно более безразлично интересуется Чимин и принимает протянутую сигарету, с большим удовольствием затягиваясь.       – Нет, только последние три дня, пока у него была течка. Тэхен милый, но я бы не выдержал его присутствия рядом дольше трех дней, – Чонгук заходит в глубь кабинета и устало разваливается в кресле, пока Чимин вальяжно усаживается напротив.       – Тэхен, значит, – чудится Паку, что Чон лукавит отчасти. Очевидно, к омеге он не равнодушен, едва сдерживает улыбку и постоянно облизывает губы, коими выцеловывал чужое тело на протяжении нескольких предыдущих часов. Если ладан приятно оседает в легких самого Чимина, то Чонгук полностью пропах им - вот только сочетание его и удушливого аромата жженой травы кажется Паку тошнотворным. Не его это, будто.       – Я знаю, что ты скажешь, но я пока не собираюсь с ним сближаться, – это "пока" напрягает. Потому что при другом раскладе Чимину придется терпеть эту молодую красивую дрянь в доме и их смешанный букет ароматов постоянно - совсем незавидная перспектива. Присосется ведь, как пиявка, по глазам видна его почти отчаянная жажда больших денег и не менее огромных членов, но обычно Пак не привык осуждать подобных омег. Только слишком наглых, переоценивающих себя и составляющих значительную часть серой массы - как этот Тэхен, например.       – Давай о другом лучше. Эта мразь Ким в очередной раз вставляет мне палки в колеса. Пока я был в тени, он оккупировал Пусанский порт и выкрал несколько тонн моего порошка. Юнги подсчитал убытки, за что ему отдельное спасибо, и, к сожалению, впервые я готов признать, что ушел в минус. Война затянулась, и сейчас сильно ударяет по финансам семьи.       – И ты хочешь, чтобы я ее закончил? – задает самый очевидный вопрос Чимин и тушит сигарету о стеклянную табакерку.       – Я долгое время пытался что-то этому ублюдку доказать, но я попросту устал. Понимаю, что его смерть не решит ничего, семья только взбунтуется, но мне все равно. У них нет нормального кандидата на роль главы, никто из ее членов клан не потянет, а у Намджуна за столько лет так и не появилось наследника, поэтому мы можем вывернуть это себе в плюс. Пусанский порт - моя личная обида, и точка невозврата, – Чонгук мрачно ведет глазами, прежде чем отворачивается в кресле к огромному окну. – Ты меня знаешь, я в долгу не останусь. Работай, как хочешь - можешь убить сначала его ненаглядного омегу, а потом его самого, можешь наоборот. Но головы их обоих нужны мне.       – Ты обычно не трогаешь омег своих врагов до тех пор, пока не развлечешься с ними. Неужели ты боишься, что Сокджин-таки "потянет клан"? – ответ был очевиден. Намджун не зря влюбился в омегу подстать самому себе, он наверняка все переписал на него, чтобы в случае собственной смерти его спутник смог перенять бразды правления достойно и нести достояние клана Ким с гордо поднятой головой. Чонгук знает все наперед, а потому просит об этой услуге. Сложной, почти невыполнимой, но Чимин никогда не видел препятствий перед собой - все невыполнимые задачи в его руках резко оказывались вполне исполнимыми, а позже - исполненными блестяще, рукой истинного мастера.       – Конечно, да. Будто ты не знаешь этих двоих. Жаль, конечно, милое личико пропадает, но... Скольких еще будет? – Чонгук ядовито дергает уголками губ и хлопает в подставленную ладонь давнего друга. Чимин же рад лишь тому, что наконец-то у него будет чем занять голову ближайшие несколько месяцев.       Альфа не прогадал с тем, что в скором времени будет видеть эту дрянь в доме настолько часто, насколько это вообще возможно в их положении. Ким Тэхен был до удивительного раздражающим омегой, не затыкающимся ни на секунду, - ни в постели у Чонгука, ни когда заводит легкий разговор ни о чем.       Но больше всего Чимина бесит его слепая приверженность красному цвету. Его отвратительный маникюр и не менее отвратительные бежевые и просто высоченные каблуки с красной подошвой. Этот цвет прослеживался во всем, в том числе и в помаде, и в блестящем чехле телефона - на короткое мгновение Паку показалось, что он попал в ад, в котором ему давно забронировано место самим Сатаной.       Впрочем, видеть его каждый раз, когда Чимин соизволял появиться в доме с легкой подачи Юнги, уже постепенно перерастало в привычку. Поэтому альфа совсем не удивился, когда в прихожей увидел белую, леопардовую шубу и неизменные высоченные каблуки. Вот только в доме было подозрительно тихо, несмотря на присутствие мелкой паскудной твари, коей самое место где-нибудь на панели, но никак не рядом с уважаемым человеком.       Чонгук в душе, поэтому Чимин заваливается в гостиную, совсем не страшась усаживаться подле сосредоточенного на книге омеги, поднявшего на него взгляд единожды. И также единожды прошипев.       – Выглядишь неважно, песик. Должно быть, команда хозяина впервые оказалась тебе не по силам, – Пак отчаянно надеялся избежать конфликта, но, видимо, не сегодня.       – Судя по тому, как ты хрипишь, и какие у тебя глаза, очевидно, тебе оказался не по силам глубокий горловой, который так сильно любит Чонгук, – Тэхен удивленно вздергивает бровь и поворачивает голову в сторону собеседника.       – Откуда ты знаешь предпочтения Чонгука в сексе? Неужто сам?.. – Ким подносит кулачок ко рту и красноречиво толкает язык за щеку, демонстрируя всю красоту такого явления, как минет. Чимин никак не реагирует на провокацию, только улыбается хитро и завлекающе, что невольно Тэхен теряет дар речи.       Пусть, тот смеется неискренне и даже болезненно, но улыбка его прекрасна.       – Чонгук любит групповухи, в которых я не раз принимал участие. Поэтому тебе стоит готовиться - вероятнее всего, в ближайшем будущем я тоже прикоснусь к тебе в самом интимном, что ни на есть плане, – альфа усмехается, наблюдая за разрастающимся ужасом в чужих глазах, и дабы добавить масла в огонь, касается одними кончиками пальцев обнаженного колена, которое тут же дергается в сторону.       – Я умру, но никогда не дам тебе прикоснуться к себе, – с всем омерзением, на какое способен, выплевывает омега и снова открывает книгу, стремясь закончить этот неприятный разговор.       – Да, ты прав. Не хочу, чтобы мой член побывал в помойке, – Чимин уже ржет в открытую в тот момент, как Тэхен раздраженно закатывает глаза и долго стонет.       – Ух, как я оскорблен. Позвони мне, как придумаешь что-то более оригинальное, несчастный торчок, – Ким вскакивает с места и уносится прочь, стуча каблучками прозрачных домашних туфелек. Чимин долго смотрит на пустое место и считывает в миг изменившуюся атмосферу роскошной гостиной, утратившей свой единственный и самый дорогой шарм в лице этого несносного омеги, а потом пытается натянуть рукава футболки на сгибы локтей с ярко выделяющимися, синими нитями вен на бледной коже. Там видны синяки от многочисленных уколов шприцами, о которых почему-то альфа успел позабыть, и небрежное замечание Тэхена вдруг сильно ударило его под дых, вернуло на Землю.       Он - все еще молодая красивая дрянь, лишенная всякого сострадания к другим. Чимин уверен - Ким Тэхен пошел бы по головам, с огромным удовольствием и неуемной страстью отрезал бы конечности всем своим конкурентам, разбивал бы их лица о стекла окон и дорогой хрусталь ваз, если бы перед ним действительно стояла угроза, способная отобрать у него не только Чонгука, но и любой другой мешок с деньгами, готовый выкидывать купюры на ветер, лишь бы этот омега продолжал скулить заискивающе и смотреть своими блядски бездонными глазами в самую душу, стоя на коленях.       Чонгук в одном полотенце спрашивает о срочности и позже дает ему номер хорошего хакера, с которым совершенно неожиданно дружит Тэхен. Тот лишь победно ухмыляется и целует своего альфу в плечо, скидывая махровый халат и как есть - нагишом - ныряет в бассейн.       Чимин не знает, насколько его еще хватит. Но, очевидно, Чон тоже избирает выгоду из этих отношений - не только в постели, но и на рабочем поприще, что не может не радовать.       Впрочем, вопреки всем ожиданиям и заявлениям, Чонгук действительно не собирается устраивать групповуху с Тэхеном. Бережет его подобно дорогостоящему фарфору, ладони целует и улыбается так, как никому другому не улыбался. Публике не показывает и за пределы двора редко выпускает - боится, что едва тот переступит порог, и жестокий преступный мир безжалостно сломит мальчишку пополам. И может быть, это даже к лучшему, ибо вряд ли Пак смог бы собственными глазами наблюдать за тем, как его ближайший друг и соратник долбит приглянувшегося ему омегу.       Это странно, Чонгук будто бы реально влюбился. Нельзя было назвать его окрыленным, или какими там еще люди становятся, когда находят подходящего им по духу человека, но во всех его жестах относительно этой сомнительной персоны читалось его бережное отношение к ней. В конце концов, пока Чимин совсем не свихнулся на своем наркотическом помешательстве, глаза его не обманывают.       Как не обманывают и глаза Ким Сокджина, отчаянно пытающегося поймать его блуждающий по вечерней панораме города взгляд.       – Что с тобой происходит? – серьезно спрашивает омега, о связи с которым не знает никто. Ни Намджун, ни Чонгук, никто, кто мог бы хоть как-то использовать ее в корыстных целях.       Сокджин очень чуток к состоянию других людей, особенно, самых близких. Обычно он весел, и смех его приятно ласкает слух, но последние недели две тот улыбался искренне от силы раза два, а Чимину не достает сил быть заводилой в их разговорах, и шутки шутить. Своих проблем хоть отбавляй, и последнее, чего он желает - оборачивать трагичную ситуацию в глянцевый и вполне приглядный юмор.       – Я должен убить тебя. Тебя и твоего мужа, – наконец, осмеливается выдать альфа, отказываясь смотреть в чужие глаза, стремительно наполняющиеся слезами. Сокджин физически ощущает боль от предательства, хоть и понимал, что его с мужем смерть от рук Чона - лишь вопрос времени. – Делай с этой информацией, что хочешь.       – Мне все равно. Можешь хоть сейчас это сделать, – бесцеремонно лжет омега и не удерживает в себе всхлип. Он боится умирать, но знает, что это неизбежно. Ибо Намджун давно проиграл, но еще пытается убеждать его в том, что они на плаву и скоро выберутся, вполне успешно. Бредом этот бессвязный лепет является, ничем более, и Ким готов отдаться в холодные руки смерти, лишь бы исчезнуть и перестать чувствовать эту зияющую в груди дыру, давно достигшей невообразимых прежде размеров. Избавить себя от страданий и насилия окружающего его мира. Наконец-то обрести покой.       Не ради этого разве самоубийцы бросаются с крыш, подобных этой, на краю которой они сидят уже который час и просто наблюдают за заходящим солнцем.       – Хорошо, – слишком просто соглашается Чимин. Его мозг перестал нормально воспринимать происходящее, кокаин вперемешку с героином и ЛСД - совсем неприглядной кислотой - выедают его с поразительной скоростью. Раньше бы он точно сделал все для того, чтобы спасти давнего друга, то сейчас ему просто все равно. И если Пак все же успеет выполнить данное ему задание до того, как умрет от передозировки, а также выебать молодую красивую дрянь во всевозможные дырки - он будет настоящим героем в собственных глазах.       – Пожалуйста, хватит, – Сокджин пройдет через все пять стадий, прежде чем смирится со своей участью, а вот Чимин - нет. И Ким это понимает, умоляет остановиться, или хотя бы не смешивать, делать перерывы, отвлекаться, но как ему объяснить, что только в наркотическом упадке Пак чувствует себя по-настоящему живым. Он отдаляется от реального мира, от бесконечного насилия, в котором рос с самого своего появления на свет, от глупого и заносчивого Ким Тэхена, чьи блядские глаза порой преследуют его во снах, уходя в мир собственных больных фантазий. Где нет боли, а есть только яркие цвета, коих серьезный недостаток в действительности, что Чимин считает истинным допущением.       Это последний раз, когда они видятся так близко. Альфа не жалеет ни о чем - это были прекрасные долгие десять лет дружбы, порой приобретающей привилегии, иногда переходящей всякие границы морали и своего статуса. Что уж тут - Сокджина всегда готовили быть завидным женихом, а Чимина готовили убивать и убивать искусно, так, словно это настоящее искусство, достойное слепого поклонения. Их жизни никогда не принадлежали им самим, они сошлись на почве своей похожести и общей боли - и на этом же разойдутся, такова их судьба.       Чимин, конечно, не слушает Кима. Тот никогда не слушал его, оставшись с Намджуном в свое время, и альфа не видит причин прислушиваться к старшему теперь. Тем более, когда его тело совсем скоро будет кормить червей.       В клубе, который крышует Чонгук, очень шумно. Биты неприятно бьют по ушам, и Пак мысленно благодарит существование вип-комнат, в которых отличная звукоизоляция. Его невольно тянет в сон от всех пережитых днем потрясений, и впервые подготовленный пакетик с порошком не кажется ему таким уж привлекательным. Он надеялся закинуться, дабы заглушить болезненный вой своего внутреннего волка, учуявшего глубоко зарытую внутри тоску и безысходность, но альфа не спал нормально уже несколько ночей, засыпая урывками, в самых разных местах, и мягкий кожаный диван кажется ему тем спасением, в коем он нуждался.       Едва его голова касается мягкой обивки, он проваливается в беспокойный сон.       Он просыпается через четыре часа с обнаженным верхом и накрытым поверх легким пледом, в который инстинктивно кутается. От шероховатой ткани отдает ладаном, но альфе кажется, что это лишь галлюцинация, ведь он не нащупывает рядом любимый пакетик, после чего делает вывод, что наверно употребил его весь прошлым вечером в несдержанном порыве эмоций. Чимин снова засыпает, успокаиваясь.       Чон Хосок - альфа-хакер, номер которого любезно предоставил Чонгук - оказывается на редкость проворным и схватывающим налету работником. Весьма быстро тот расправляется с личными архивами семьи Ким, еще быстрее - подслушивает разговоры и записывает всевозможные координаты, расписывая ближайший месяц календаря разноцветными маркерами и доходчиво объясняя, где и в какое время останавливается глава дома Ким, один или с супругом - неважно, все имеет значение.       И в тот момент, когда они оба сидят в гостиной и разрисовывают карту родины, сверяясь с фактами на ноутбуке, происходит ужасное. Ким Тэхен ломает ноготь, и его досадный рев от произошедшего слышен на весь дом. И плачет он даже не от того, что боль острая, причиняемая от малейшего прикосновения или движения пальцем, и кровь, почти сливающаяся с красным оттенком его лака, бесконтрольно вытекает из раны, а из-за того, что приходится снимать этот прекрасный маникюр полностью, а ведь тому было от силы недели две.       Омега сидит перед ними на диване и со слезами зализывает раны, попутно пытаясь отодрать лак со всех остальных ногтей, кои состригает с еще большим огорчением. Чимин наблюдает за этим действом исподтишка и откровенно не понимает причины такого нервного срыва, причина которому - грош, и даже осмеливается высказать следующее.       – Слушай, хватит реветь, это всего лишь ноготь. Ты мог бы не состригать остальные, а просто дождаться, когда этот отрастет, – Ким поднимает на него глаза и смотрит, как на врага народа, коему не прочь умереть где-нибудь в канаве, прежде избитому палками.       – Я ненавижу, когда мои руки выглядят не идеально. Сломан один ноготь - сломаны все остальные, – остатки лака лежат на кофейном столике небольшой кучкой, на которую омега посматривает с сожалением. Альфа лишь морщится от отвращения.       – Ты все равно не мог носить столь вызывающий лак, будучи спутником главы мафиозного клана, – вдруг замечает Чимин, и как бы там ни было, он даже немного сопереживает Тэхену, теперь разглядевшему в нем настоящего предателя. – Таков протокол.       – Так это ты сглазил, тварь, – Ким откладывает ватку рядом с кучкой ошметков лака и нагибается ближе к собеседнику, выставляя два пальца перед собой и саркастически интересуясь. – Сколько пальцев я показываю, Пак Чимин?       – К чему этот вопрос? Два.       – Именно. Во столько раз увеличится сила моих ударов по твоей шее, если ты еще раз применишь слово "вызывающий" по отношению ко мне, – Тэхен снова обращает внимание на свои ободранные и будто обнаженные пальчики, которые сам альфа теперь находит умилительными, без тех устрашающе длинных и острых ногтей, коими можно глотку разорвать при желании. – Теперь еще минимум месяц их восстанавливать. Спасибо.       Чимин тяжело вздыхает на это, а омега убегает искать утешение в своем альфе.       Впрочем, "месяц" продлился всего неделю, как и предполагал где-то глубоко внутри себя Пак. Ведь уже через неделю Тэхен появился на пороге террасы с новым маникюром, на этот раз куда менее вызывающим - ноготочки его были коротко подстрижены и покрашены нежным, пастельно-розовым цветом. Ким смотрит на Чимина, вздернув бровь в излюбленной манере, в поисках одобрения или комплимента, но тот предпочитает учтиво кивнуть и отмолчаться. Мол, да, красиво, но тебе мое мнение относительно этой мелочи не требуется.       Ведь Чимин начинает беспокоиться о другом. Его сильно ломает, настолько, что он невольно снова лишается сна, а тот последний срыв в Пусанском порту повлиял на него лично - ведь порошок увеличился в цене из-за недостатка товара, а покупать у семьи Ким гордость не позволяла. И в тот день, когда Тэхен красноречиво тыкал ему в лицо своими очаровательными ладошками и надувал губки всякий раз, как Чонгук отвлекался от него, полностью уделяя внимание разговору со своим киллером, - Пак не мог унять спазм в мышцах и сильную чесотку на локтях. Он предусмотрительно надел черную водолазку с высоким горлом, скрывая все улики, способные выдать его слабость, но нервозность в движениях не уходит от внимательного взора омеги, наблюдающего за ним с тем чувством на лице, отдаленно напоминающим тоску.       Чимин все понимает. Он не употреблял в тот день, иначе бы ему точно сейчас было легче. Его выдержке могли бы позавидовать многие наркоманы, потому что его хватает без употребления максимум на неделю, и то, когда работа требует полного включения разума и рассудительности. Пакетик волшебным образом исчез прямо из-под носа, и в тот момент, когда к нему приходит это осознание, альфа ведет зрачками в сторону омеги, что долго не выдерживает пристального взгляда и опускает глаза на свои сложенные колени.       – Это ты выкинул мой пакетик? – серьезно спрашивает Чимин, готовый сорваться в любой момент и свернуть Тэхену шею за излишнюю самодеятельность. Они стоят в коридоре, и спасительное убежище в виде спальни находится всего в нескольких шагах, которые Ким не осмеливается сделать. Его прижимают к стене, и при детальном рассмотрении омега способен углядеть, как нервный тик одолевает глаза его собеседника.       – Какой пакетик? О чем ты говоришь? – Пак резко бьет ладонью по стене совсем близко с его головой, тяжело дыша будто после километрового марафона. Тэхен инстинктивно сжимается - настолько ему страшно находиться в обществе этого безумного альфы, оставаться с ним наедине, особенно, сейчас, когда Чонгук в срочном порядке выехал в офис, разбираться с бумагами. Совершенно один на один, без всякой, даже минимальной защиты.       – Тварь, какая же ты тварь, Тэхен, – Ким наблюдает за тем, как струйки пота стекают по чужим вискам и впитываются в черную ткань водолазки. Ему страшно не только от того, что сейчас его, вероятнее всего, изобьют, но и из-за того, что Чимину сейчас станет неистово плохо, и Тэхен просто никаким образом не сможет ему помочь. Только, если достанет ту дозу, которую собственноручно чуть больше недели назад смыл в унитаз. – Зачем ты это сделал? Зачем, тварь?       – Я... Я хотел защитить тебя, – Чимин заливается истерическим смехом, порой переходящим в рваные вдохи и выдохи, в период которых Тэхен откровенно боится, что тот начнет задыхаться. Впрочем, он заслужил все это - за свои поступки необходимо отвечать, и если альфа посчитает нужным ударить его, причинить ту боль, коя сейчас разрывает ему внутренности и будоражит кровь, значит, так ему и надо.       – Защитить? Меня защитить? Ты кто мне, тварь, чтобы защищать меня от чего-то? Сука, – альфа хватается за голову и сжимает ее в своих ладонях так сильно, будто намеревается расколоть череп. Он кричит и с рыком ногтями царапает предплечья до крови, отчаянно надеясь разорвать свою плоть, дабы избавить себя от режущей боли, проникшей в каждую клеточку его организма. – Я ненавижу тебя, Ким Тэхен. Я ненавижу тебя, дрянь конченная.       Пак теряет сознание от удара чем-то тяжелым по голове и засыпает снова.       Сон его такой же болезненный, как и реальность. Ведь снится ему этот несносный омега, лишивший его единственной радости и окунувший в отрезвляющую действительность столь стремительно, сколь появился в его собственной жизни. Едва уловимым вихрем перемен и неприятной трясучки, возникающей обычно на американских горках, когда в своей вагонетке ты подъезжаешь к самому верху, а потом безжалостно падаешь вниз, на крутом спуске.       Чимин никогда не жаловал такие развлечения, они были ему чужды. Адреналина в его жизни хватало и без этих горок, вращающих тебя похлеще любой центрифуги, переворачивающих вниз головой и резко опускающих вниз. Ким Тэхен подобен этому. Подобен этим ощущениям, которые некоторые способны принимать в силу своих извращенных пристрастий к адреналину и приключениям, а некоторые предпочитают отказываться, оценивая свою жизнь выше, чем какие-то незабываемые эмоции.       Альфа никогда не ценил свою жизнь так сильно, чтобы давать заднюю в общении с омегой. Но его поступок ошарашил настолько, что Пак готов был воспринимать его как предательство. Как самый омерзительный и недопустимый поступок в его системе мировосприятия, прежде чем при пробуждении до него дойдет мысль, что Тэхен не имел ввиду ничего плохого. Он действительно стремился его защитить от этой белой смерти и посчитал правильным сделать так, как он и сделал - уничтожить все, что потенциально могло нанести ему вред.       В том сне Чимин снова вернулся в тот вечер и в тот клуб. Только он не лег спать в той вип-комнате, а с большим удовольствием снюхал несколько дорожек с тельца самого красивого танцора, сбавил напряжение с помощью его умелого ротика и отправился на танцпол. Его чуть шатало из стороны в сторону, эйфория от принятых веществ давала о себе знать, и в какой-то момент Тэхен, на этих блядских высоченных каблуках, все еще танцующий как самое развратное и удивительное божество на свете, обратил на него обеспокоенный взор. Он хватал его за руку и придерживал за плечо, будто помогая танцевать, но Чимину это было неинтересно.       Он был заинтересован в его бежевом платье, облегающем чужое тонкое тело так хорошо и соблазнительно, что в танце альфа только и делал, что хватался за мягкие части омежьего тела, не замечая сопротивления. Его ладони блуждали по его коже, задирали ткань так, словно норовили нагнуть строптивую суку и на глазах у всех преподать ей урок, как не следует вести себя с альфами выше тебя по статусу и физическому признаку, соответственно.       Впрочем, Чимин помнил о том, как затащил Тэхена в ту вип-комнату, разорвал его платье и уткнул лицом в диван, приподняв ягодицы. Омега плакал беззвучно, пытался отстраниться, но затуманенный порошком мозг альфы был равнодушен к его мольбам о помощи и пощаде. В том сне ему даже нравилось наблюдать за тем, как кровь из его разорванного сфинктера хлюпает меж толчками его члена и стекает по бедрам, хоть и красный является его самым нелюбимым цветом именно поэтому.       Потому что он ненавидит кровь, несмотря на свое призвание и род деятельности.       Альфа очнулся в токсикологическом отделении, в стационаре, откачанный, пропитый и чувствующий себя в крайней степени отвратительно. От сна, который запомнил в мельчайших деталях, и от ощущения полной безнадежности, ведь рядом не оказалось никого из близких ему людей, кроме внимательных к его состоянию врачей. Те задавали дежурные вопросы о самочувствии и сообщили о том, что уже позвонили друзьям, и те в скором времени прибудут на место.       "Друзья" - какое громкое слово.       Как только они покинули палату, Чимин не выдержал и разревелся, как младенец - громко и отчаянно. Он физически ощущал ту боль, через которую был вынужден пройти Тэхен в его сне, и ему было крайне плохо от осознания собственной никчемности, откровенно уходящей на второй план за беспрерывной рефлексией о воспроизведенном его захламленным мозгом эпизоде.       Если Тэхен был в клубе в тот день, какова вероятность того, что прими он этот порошок, произошло бы то, что ему приснилось? Паку страшно еще думать о том, в какое животное превращается, едва спасительный наркотик разливается по венам жгучим теплом, и какую опасность реально он мог представлять для омеги тогда?       – Тэхен мне все рассказал, – начинает Чонгук, уставший наблюдать за безучастно смотрящим в окно другом. – Он вызвал скорую. Почему ты ничего не сказал?       – Потому что со мной все в порядке. Тэхен испугался и накрутил себя в силу своей впечатлительности. Он же омега, – этот аргумент должен был стать более-менее убедительным, но Чонгук глядит в ответ серьезно, прямо в глаза, не выглядя убежденным от слова совсем. Он прикрывает глаза и тяжело выдыхает, усаживаясь на край кушетки.       – Я доверяю ему. И он сказал, что ты не в порядке.       – А может, ты прислушаешься к другу, которого знаешь с пеленок, а не к шлюхе, с которой знаком лишь месяц, – ядовито выдает Пак, желая поскорее остаться в одиночестве и не особо заботясь о том, как отреагирует Чон.       – Поправляйся. Когда придешь в себя, мы поговорим, – это все, что он говорит, прежде чем встает и уходит, хлопая дверью палаты. Чимин снова безмолвно утирает слезы перемотанными проводами пальцами.       Но разговора отчего-то не происходит. Не то, чтобы Пак настаивал сильно, но он надеялся, что Чону есть до него хоть какое-то дело. Не только как работника, но и как друга.       А Тэхену неожиданно есть до него дело. Он всегда пытается поймать его взгляд, едва они сталкиваются в одном помещении, он всегда красноречиво ведет глазами к его локтям, но не произносит ни слова - осуждения или поддержки.       Да только Чимину легче после больницы не становится. На пару дней пропало наваждение и пелена абсолютной животной ярости, но потом все вернулось на круги своя - просто потому что один поход к врачу не излечит его ото всех проблем. Альфа старается сохранять нейтралитет и осторожно выпрашивает дозу у Чонгука, а когда тот отказывает - переворачивает верх дном его кабинет в поисках заветного пакетика с таблетками. Теперь он не оставит никаких улик в этом проклятом доме. И не то, чтобы когда-то у Пака была привычка таскать с собой вещества на рабочее место, но сейчас - и подавно Чимин не будет этого делать.       Только таблеточки оказываются не белыми и даже не разноцветными, а ярко-красными - точь-в-точь такого же цвета, как и предыдущий маникюр Тэхена. Пак почти в истерике сжимает в дрожащих пальцах целлофановый пакетик, ибо судьба реально издевается над ним подобным изощренным образом.       В лекарствах он без особого труда узнает экстази - гораздо более легкий наркотик, ведь Чонгук давно отказался от употребления тяжелых веществ, аргументируя это вполне осознанным "глава клана всегда должен мыслить здраво". Чон глотает таблетки экстази раз в несколько месяцев и то максимально дозировано - и эту упаковку он употребляет уже пятый год, если Чимину память не изменяет.       "Ничего. Здоровее будет" - злостно думается Паку, пока он наводит порядок в кабинете, и прячет пакетик во внутреннем кармане дубленки. Выбора особо нет, поэтому пусть будут хотя бы эти ненавистного цвета таблеточки.       Те остаются под ворохом одежды, ненадолго забытые, ведь Тэхен, коему давно не сидится на своей очаровательной пятой точке ровно, выныривает из бассейна по пояс и без лишних уговоров затягивает альфу за собой.       Ныряют они абсолютно обнаженными, совершенно не стесняясь своих тел. Хоть, и у омеги бледная кожа покрыта синяками и алыми пятнами от чьих-то пальцев на бедрах и ягодицах, и альфа может только догадываться, насколько это было больно. Но Ким виду не показывает, смеется громко и заигрывает, порой слишком широко разводя ноги на шезлонге и тем самым приглашая Пака воспользоваться, внутри себя горько насмехаясь над собственной ничтожностью.       Чимин тоже распрямляет плечи и не прячет сгибы локтей - просто не хочет. Пусть, его тело сплошь покрыто татуировками, но именно те места являлись самыми уязвимыми, и, учитывая свою зависимость, альфа попросту не рискнул дать машинке тату-мастера начертить там очередной, даже самый маленький и незначительный шедевр.       Тэхен аккуратно касается его рисунков одними кончиками пальцев, считает про себя и несколько раз неуверенно открывает рот, дабы полюбопытствовать о значении каждой из них, да только смелости не хватает спрашивать. Потому что выпуклые и залитые тушью шрамы кричали сами за себя, без демагогии. Альфа позволяет к себе прикасаться, млеет и растекается от ласки подобно таящему на солнце мороженому. Кожа покрывается мурашками от дуновения уже холодного вечернего ветерка, уже совсем скоро вернется Чонгук, а они оба впервые в жизни не спешат отстраняться друг от друга. Наслаждаются блаженной тишиной и хрупким спокойствием их маленького расшатанного мирка.       – Я знаю, что каждая татуировка напоминает тебе о боли, – едва слышно произносит омега и устраивает голову на широком плече альфы, с его же легкой подачи кутаясь в махровое полотенце. – Так же, как и лекарства. Я набью себе что-нибудь на сгибе локтя, если ты бросишь.       – Ты никогда от меня не отстанешь? – со смешком интересуется Чимин, на что Ким лишь отрицательно мотает головой.       – Здесь борешься не только ты. Три звезды на моей левой руке будут означать окончательную победу.       Над слабостью, над своим прошлым, над болью или над собой, - Ким не удосужился уточнить и лишь непроизвольно дал Паку лишних несколько часов без сна.       Альфа бы поцеловал омегу, да только смелости не хватает это сделать.       Они с Хосоком почти заканчивают план по убийству глав семьи Ким, надеясь сделать из этого действа настоящее шоу на всю страну. Никак не проймешь, Чимину необходимо сделать последнее дело своей жизни максимально публичным и помпезным, и Чон со слабой ухмылкой поддержал эту затею. Пак совершенно неожиданно узнает о том, что Хосок успел завести интригу с личным секретарем Чонгука, и уже хочет въебать Юнги по его симпатичному лицу за то, что скрыл столь важный факт из своей жизни - вот только нет в этом смысла. Мин никогда не любил делиться ничем, касающимся его личной жизни, и только, пока Чимин не увидит, как два альфы самозабвенно целуются у него на глазах - сам никогда не скажет.       Тэхен рад за них. Он очень тепло обнимает Хосока, вдыхающего запах его мокрых после душа волос, и дарит едва ощутимый поцелуй Юнги в скулу, от чего тот рдеет и спешит спрятаться в объятиях избранника.       А потом, когда новоиспеченная парочка удаляется в сторону террасы, омега прижимается к нему, к Чимину. Ведет головой, будто надеясь в полной мере расслышать чужое сердцебиение, а Пак, потерявший дар речи от такого жеста, осторожно укладывает ладони на его плечи и поглаживает их.       – Ты опять употреблял сегодня, – тихо и слегка разочарованно произносит Тэхен, даже не спрашивая, а утверждая. Хватка на его руках непроизвольно усиливается, или альфа действительно стремится сделать ему больно, совсем не понимая причину внутреннего негодования. – Ты мог подождать хотя бы до вечера.       – Да кем ты себя возомнил, чтобы указывать мне, что делать? – они возвращаются к началу с каждым подобным разговором, не заканчивающимся ничем - ни компромиссом, ни победой никого из них. Но альфа никогда не сможет в должной мере объяснить омеге, почему многим бегунам, бегущим к финишу, победа не нужна. А кто-то так и вовсе, как он, не стремится к этому финишу, не стремится к победе - у него другие цели и забавы.       И пусть, Пак снова не спал ночь из-за этого омеги, даже не из-за кислоты, но маловероятно тот его хоть когда-нибудь убедит.       – Я беспокоюсь за тебя, – раздраженно шипит Ким и отстраняется, заглядывая в альфьи глаза. Чимин не стремится отпускать его от себя - его прикосновения нежные, приятные и будто бы отрезвляющие немного. Тэхен же мотает головой в краткосрочном приступе ужаса, ибо чужая радужка глаза почти полностью залита темным зрачком.       – Да какое тебе дело до меня?       – Я просто...       – Что здесь происходит? – Чимин медленно выдыхает, удерживая внутри себя стремительно растущую ярость. Он никогда не думал, что будет ненавидеть собственного друга так сильно, ибо тот своим внезапным появлением и стальным тоном, от которого омега в его руках зажимается, бессовестно прервал Тэхена, желавшего сказать нечто важное.       Нечто важное относительно Пак Чимина. Его жизнь - сплошная трагикомедия, в которой зрители привыкли смеяться до слез даже над самыми драматичными моментами, а тут омега пытался привнести трезвость и серьезность в происходящее. Закричать о том, что сейчас не до смеха, и стоит раскрыть глаза чуть шире, здраво поразмыслить над тяжелыми жизненными периодами, а не ударяться в эйфорию и смех всякий раз, как настигают проблемы.       Тэхен хотел сказать что-то важное и необходимое, но вместо этого безбожно ускользает от него и вкладывает изящную ладонь в цепкие пальцы Чона. И смотрит на него так исподлобья воровато и опасливо, в тот момент, как Чонгук пытается испепелить его вполне прямым взглядом.       Чимину все равно. Настолько, что он сплевывает смешанную с кровью слюну на дорогущий ковер и обещает себе убить некогда близкого друга сразу после трибунала над Кимами.       Ведь он видел все.       Клуб носит странное и отчасти даже мерзкое название "Чрево". Альфа прячется там сразу после напряженного ужина в доме и поздравлений новоиспеченной парочке, интересуется про дилеров у знакомых двухметровых головорезов, с ног до головы покрытых татуировками, и хватает тех за руки, дабы удержаться на ногах. Пакетик с красными таблетками жжет задний карман джинсов, но экстази недостаточно - ему необходим взрывной коктейль, а без него чувствительный слух Пака улавливает, как шумит кровь в его организме.       Он улавливает ненавязчивый аромат ладана в безумной толпе и стремится убежать от него, спрятаться в излюбленной вип-комнате и все-таки достать злосчастный пакетик с веществами. Едва Чимин остается наедине с собой, судорожными движениями он вываливает остатки красной смерти себе в ладонь и почти подносит ко рту, намереваясь заглотить разом и предотвратить подступающую ко рту рвоту, но чей-то высокий тонкий каблук вдруг резко бьет его по рукам. Альфа раскрывает глаза и с ужасом наблюдает за Тэхеном, с только ему понятным остервенением давящим своими дорогими туфлями капсулы, превращая те в непригодную крошку, которую нельзя даже в десна себе втереть.       – Ты что творишь, дрянь? – Пак подрывается с места и с силой толкает омегу, от чего тот падает, а после, спотыкаясь, несется к выходу. – Сука.       Тэхен хочет сбежать, скрыться, специально громко хлопает дверью черного хода, задерживая альфу на считанные секунды, но с его стороны было очень опрометчиво надевать шпильки длиной в пятнадцать сантиметров - он понимает это только сейчас, ведь едва лодыжки не ломает на них. В какой-то момент они оба оказывается на улице, Чимин хватает омегу за запястье и прижимает ко влажной кирпичной стене, спешно и отчасти агрессивно стаскивая белую шубу и натыкаясь на отдаленно знакомое, облегающее бежевое платье.       – Ты... – что? Что он хотел сказать? Что Тэхен - шлюха, проститутка, конченная сука и тварь, которая не должна жить на этом свете. Она постоянно провоцирует, изводит, словно хищник свою жертву перед тем, как наброситься на нее. Чимин долгое время думал, что это он - тигр, что без конца будет издеваться и выматывать свою косулю, прежде чем та сама дастся в его когтистые лапы, преклонит голову, тем самым признавая свое поражение.       – Не смей, – еле слышно выдыхает Тэхен, умоляя его не предпринимать никаких поспешных решений. Пак на секунду готов был отдать заслуженное звание хищника этому омеге, но тот сжимается, вырывает локти из его цепких пальцев и скрещивает ноги, лишь бы не тот не просунул колено меж ними, совсем как несмышленая косуля, угодившая в ловушку. Недостойное хищника поведение.       Чимин тяжело дышит, в глаза чужие вглядывается, в коих блестят блики одинокого ночного фонаря, но окончательно срывается. Он терпел слишком долго, а потому нервно разворачивает омегу к себе спиной и задирает короткую юбку платья, оголяя пухлые ягодицы и тончайшее кружево нижнего белья. Пак прижимается к ним пахом и гортанно стонет.       – Не делай этого. Не оскверняй, – шепчет то ли омега, то ли его внутренний голос. Тэхен скулит и дергается пару раз, то ли пытаясь вырваться, то ли придвинуться ближе, но Пак его слабые сопротивления прекращает одним характерным укусом в шею. Ведь омега течет подобно последней течной суке, его белье быстро намокает от грубых прикосновений и пальцев, оставляющих следы на его ляжках, а Чимин лишь удивлен тому, что еще не стал импотентом со всеми своими наркотическими экспериментами.       – Ты можешь, сколько угодно плакать и сопротивляться, но твое тело кричит об обратном. Посмотри, какой ты мокрый, – альфа запускает ладонь в трусики и поглаживает сжимающуюся дырочку, на что у Тэхена непроизвольно подгибаются колени. – Неужто нравится грубость? Я вижу, твои плечи и попка все в синяках и засосах, должно быть, Чонгук удовлетворяет все твои сексуальные потребности.       Омега поднимает глаза к небу и открывает рот в безмолвной молитве богу. Сил и мужества не хватает сказать, что Чонгук не щадит его в постели - что едва закрывается дверь, безжалостно бьет по щекам и ягодицам, оставляя неприглядные красные отметины на нежной коже. Что вбивается огромным членом в его горло столь резко и глубоко, что пару раз доходило до асфиксии и рвоты. Что брал пару раз против его воли, а после на коленях просил прощения и целовал ладони, будто ничего и не было.       Не нравится Тэхену, не нравится. Все эти бриллианты, шуба и купюры, сыпящиеся беспрерывным потоком на его голову, ничего не стоят и вряд ли способны восстановить его здоровье, физическое и ментальное, полностью. Он бы с удовольствием потратил все эти деньги на психиатров или вовсе запер бы себя в палате с мягкими стенами, только бы не убиться ненароком от всепоглощающего отчаяния, но Чонгук. Чонгук вчера вечером прошептал, что посадит Тэхена на цепь, прикрепленную к постели в господской спальне, и никому не даст больше лицезреть его зверушку, если омега попытается дернуться в сторону свободы.       Чимин не тратит времени на растяжку, приспускает джинсы и входит в теплое нутро одним глубоким толчком. Как бы тот ни пытался строить из себя самого хищника, чьей единственной целью является уничтожение его, косули Тэхена, - он все равно не такой. Потому что, несмотря на злость и усталость от изнеможения, в его движениях присутствует мягкость, коей давно лишился Чонгук. Альфа поглаживает его соски сквозь ткань платья и целует левое плечо, с которого неосторожно упала тонкая бретель. Вбивается пусть и несдержанно, но все равно аккуратно, поддерживая и успокаивая ненавязчивым прикосновениями всякий раз, как омега всхлипывает.       Пак - хищник, но он не стремится убить свою жертву. Он стремится ее защитить, уберечь любой ценой, даже ценой собственной жизни, и Тэхен этому улыбается сквозь слезы и сам насаживается на огромный ствол, как с его губ слетает чужое имя. Не Чонгука, а Чимина, наконец-то, и вот его имя хочется кричать почти зверски.       – Я уже... почти. Быстрее, Минни, – альфа не видит причин, чтобы ослушаться. И едва омега пачкает своими выделениями кирпичную стену напротив, Пак оттаскивает его от нее и давит на плечи, усаживая на колени. Опыт оральных ласк Чонгуку был омерзительным и даже болезненным, но здесь Ким сам берет инициативу в свои руки и сразу заглатывает полностью, тут же набирая темп.       Чимин с рыком кончает ему на лицо, а Тэхен в полудреме и странном удовольствии улыбается, потому что семя приятно ложится на кожу. Остужает ее, и омега слизывает попавшие на губы остатки. Альфа смотрит на него пару секунд, будто видит впервые, прежде чем застегивает джинсы и уходит, стараясь убраться прочь как можно быстрее. Он нарушил одно из главных правил клана - омега главы является самым неприкосновенным омегой в семье. Пак пропадет, Тэхен заберет его с собой в могилу, но у него еще предостаточно времени, дабы обдумать и принять этот исход событий, как следует.       Ким хмурится и неуклюже вскакивает на ноги, оставляя каблуки позади и босым несясь по мокрому асфальту вслед за альфой. Наваливается ему на спину и под удивленный выдох валит на землю, смачно ударяя по лицу. Потом по груди и солнечному сплетению, в какой-то миг кладет свои прекрасные ручки на его шею и пытается со слезами задушить, уничтожить, в полной мере продемонстрировать свою боль этому, не дающему ему спокойно спать и существовать альфе. Чимин не сопротивляется, даже не прикрывается, только чутко вслушивается в чужие истерические всхлипы, ощущая опадающую влагу на своей коже.       Тэхен быстро устает и уже еле слышно плачет, опуская руки, которые сразу же ловит альфа и трепетно сжимает в своих.       – Он убьет нас обоих. Ты поставил мне метку, урод. Твой запах на мне... – омега хотел сказать, что на пару дней, но нет. Теперь уже на всю жизнь. Метка кровоточит и пульсирует, отдавая спазмами в черепной коробке, но это наименьшая боль по сравнению со всеми теми эмоциями и потрясениями, что настигают хрупкое создание лавиной.       – Я убью его раньше, чем он успеет прикоснуться к тебе, – Тэхен слезает с альфы и укладывается рядом, не заботясь о холоде асфальта и контраста температур. Если он заболеет и умрет - так будет даже лучше.       – Я не верю тебе. Я никому не верю.       – Справедливо, – Чимин достает последнюю сигарету из кармана джинсов и закуривает. Становится легче.       – Я не хочу умирать сейчас. Я еще не обустроил для этого место, – Тэхен улыбается слабо и проводит ладонью по чужой покрасневшей щеке, завороженно наблюдая за курящим альфой. – Я хочу умереть в роскоши.       – Что ж, тогда можешь идти к Чонгуку прямо сейчас. Ты умрешь быстро и в его роскошном особняке.       – Я же сказал, что не готов к этому сейчас, – Чимин поворачивает голову в сторону влюбленного омеги и не понимает. Не понимает причины, по которой Ким решился на такой рискованный шаг - вытащить его из болота, в кое он сам себя и загнал. Как мог привлечь чужое внимание, его внимание к себе, заинтересовать, обеспокоить, заставить смотреть подобным взглядом, отражающим буквально бурю чувств и эмоций, включая слепую ненависть и преданную любовь. Чем Пак заслужил это, что в нем такого особенного?       Тэхен мог бы задать тот же вопрос. Ведь он тоже посредственность с еле законченным средним образованием и яростным желанием вырваться из нищеты, в теплую постель и дом с электричеством, и никогда ни в чем больше не нуждаться. Первый раз, когда Чонгук повел его ужинать в дорогой ресторан, он жадно переедал и заказывал больше, боясь, что отберут и изобьют за то, что он непозволительно много жует в чужом присутствии, но Чон лишь по-доброму улыбался на это, приговаривая, мол, ты никогда больше не будешь голодать.       Но у обоих внутри был стержень, общая боль и секреты, привлекшие другого. Чимин не мог сказать, что он прям любит или до беспамятства влюблен в Тэхена, нет. Альфа просто чувствует в нем своего человека, видит тень тяжелого прошлого, в котором этот хрупкий омега боролся за каждую корочку хлеба или за возможность накрыться пуховым одеялом этой ночью. Понимает, что нездоровая страсть к деньгам и комфорту - не прихоть зазнавшейся шлюхи, но обоснована причиной полного их отсутствия в раннем возрасте. Ким боится остаться один, быть выброшенным на улицу безродной дворнягой, коей и является в глубине души и по статусу с рождения. Боится возвращаться в дом, где его ждет адский непосильный труд и ненависть к каждому его промаху и проколу. Поэтому цепляется за Чонгука страшно, несмотря на его скотское отношение к себе, терпит его одержимость собой и поддается манипуляциям с его стороны, хоть и прекрасно понимает их природу.       Альфа лезет в карман джинсов и выуживает оттуда ключи, небрежно крутя те на пальце, прежде чем отдать Тэхену.       – Это ключи от моей квартиры. Тут же есть и заметка с адресом, можешь ехать туда. Там безопасно, – тихо добавляет Чимин и прикрывает глаза в приступе усталости.       – По-моему, слегка опрометчиво писать свой адрес на ключах, не думаешь? – скептически интересуется Ким, но все же сжимает железную связку в трясущихся пальцах.       – Послушай, у меня хуева туча недвижимости в столице, и за ее пределами. Этот адрес нужен для того, чтобы меня отвозили туда в те моменты, когда я не в состоянии сам добраться до дома. И если ты считаешь, что я настолько тупой, чтобы хранить в этой квартире деньги, оружие и прочее, что с большей долей вероятности могут выкрасть - то ты идиот.       – Ладно, заткнись, – отмахивается омега и невольно жмется ближе, вдыхая носом природный аромат петрикора, исходящий от его рубашки. – И спасибо.       "Тебе не за что меня благодарить" - остается неозвученным.       У Тэхена будет время порефлексировать. Он не осознавал, что так сильно нуждался в этом, пока не оказался в пустой, безжизненной квартире на окраине города, в неблагополучном районе, откуда всю сознательную жизнь старался сбежать. Чимин снова кинул его в это пекло, и все истерики пресекал краткими, но емкими фразами наподобие "Здесь несколько замков и пуленепробиваемое стекло", "Это седьмой этаж, никто до тебя не доберется" и "Эта квартира - одна из единственных, о которой не знает Чонгук", поэтому "Заткнись".       Тэхену действительно страшно оставаться здесь одному. Он старается не показываться в окнах лишний раз, но иногда все-таки свешивает ноги с подоконника и вслушивается в детский смех ребятишек, играющихся в этих узких переулках, грязи и преступном произволе. Стоит отдать должное всем бандитам, орудующим в этом районе, - они никогда не трогают детей и омег, а вот альфы любого возраста, начиная с пятнадцати, могут оказаться мишенью. Пусть так, но есть те, кому негласные законы не писаны, а потому омега делает все для того, чтобы выходить из дома только в случае острой необходимости, полностью закутанным в платки и прикрыв всевозможные части тела. Пару раз его останавливали и спрашивали за прикид, но Тэхен лишь выразительно стрелял глазами, и вооруженные до зубов альфы сразу же отпускали его.       Находясь в полном одиночестве и с дешёвыми бульварными романами из продуктовых лавок под рукой, ему ничего не оставалось, кроме как думать. Чимин не появлялся здесь неделю или больше, отрезал омегу от всех средств связи, сказав, что тот может набрать его несложный номер лишь в разбитой телефонной будке через два квартала отсюда. Метка болит и порой кровоточит, Тэхену сильно не хватает чужого присутствия и даже его вещей для того, чтобы создать некий безопасный уголок - гнездо.       Тэхен прячется в ворохе подушек и одеял, в полумраке комнаты с малюсеньким окошком, которое не осмеливается открывать, даже несмотря на невыносимую духоту. Плачет бесшумно, зажимая рот ладонями, зовет, боится, что альфа навредит себе необдуманными и слишком поспешными решениями, пока будет расправляться с очередниками в своем списке. Ким отказывается от просмотра новостей и прослушивания сплетен, краем уха страшится уловить известия о чужой казни и бездыханном теле возлюбленного, показательно выкинутого в реку. Подсознательно ведь чует, как Чонгук рвет и мечет в поисках него, но никоим образом не дает проявить себя.       И этот день отчего-то не был похож на предыдущие. Всю прошедшую неделю омега интуитивно чувствовал опасность совсем рядом с собой и лишний раз старался не покидать своего гнезда за плотно запертой дверью комнаты. Он ничего не ел последние три дня и много молился, сломанными ноготками царапая кожу и тем самым приводя себя в чувство.       Но сегодня он осмелился открыть окно гостиной широко. Внизу слышится все тот же детский смех и крики, а люди, еще недавно патрулировавшие этот район по улицам с автоматами на плечах, помогали малышам подниматься с грязной земли и внимательно следили за тем, чтобы те не поранились. В тот момент Тэхен осознал, что не боится смерти. Усаживается обнаженным на подоконник, подтягивая костлявые коленки к груди, и слабо улыбается первым лучам солнца, пробивающимся сквозь тяжелые тучи.       Тупым кухонным ножом он все-таки вывел на сгибе локтя левой руки три кривые звезды, дав себе обещание никогда больше не возвращаться в места, где ему будет плохо. Порезы чесались и причиняли дискомфорт, но Ким не перестает им улыбаться.       Психолог спросил бы, что он чувствует сейчас, а омега легко бы ответил: "облегчение". Ведь Чимин заходит в квартиру нетвердой походкой и застывает на пороге, жадно вглядываясь в хрупкий силуэт омеги на подоконнике. Рука, прежде державшая черный целлофановый пакет, расслабляется, и ноша с глухим стуком падает на деревянный пол.       Тэхен вздрагивает и со все той же блаженной улыбкой обращает взор на вошедшего. Он видит торчащие из-под пакета чьи-то черные волосы и растягивает губы еще шире. Ведь Чимин наступает на пакет тяжелой подошвой своего берца и небрежно выкатывает содержимое наружу. Безжизненные глазницы Чонгука смотрели в самую душу, будто бы осуждающе - за совершенное предательство и все пустые разговоры до него.       – И что же теперь? – обеспокоено спрашивает Тэхен, пока Чимин неспешно приближается к нему и опускается на колени. Его искусанные губы касаются его нежной ладони, а лоб позже прикасается к тыльной ее стороне.       – Ты свободен, Тэхен.       Омега оступается. Альфа уходит, оставляя после себя лишь разруху и голову некогда близкого друга.       Теперь уже уходит навсегда.