Особенности

Мы не были очень хорошо знакомы. Виделись мимоходом, и всего-то пару раз, и я не старался заводить с ним безвкусных диалогов. Но вот неожиданно начали нормально общаться, и пришло понимание, что он совершенно меня не раздражает, как все остальные болтуны. Этот высокий парень при любой встрече постоянно не только о чем-то говорил скороговоркой, но и ярко улыбался. Речь его была быстрой, живой, слегка певучей, словно он перебирал (голосом) струны своей зачехленной гитары - даже мой острый слух не мог уловить часть смысла некоторых фраз. И всё равно его субъективные мысли и какие-то сумасбродные идеи, каким-то образом, всегда понимались. Воспринимались и соглашались внутри объективного меня. Такая вот исключительная аура расположения к себе у него была от природы. Мы постепенно увеличили время нашего общения, и я полюбил и уже привык слушать приятный уху тембр. В ответ на открытость его души и теплоту разговоров старался смягчить холодный взгляд, добавляя улыбку в глаза - раз уж свойство просто улыбаться во мне природой не заложено. Не знаю, получалось ли правильно, но Чанёль по этому поводу тогда шутил, что в моих глазах утопиться много проще, чем отыскать признаки смешинок. Зато мне легко было чуть краснеть от его дружеских прикосновений. Не то чтобы это значило для меня что-то особенное. Я думаю, это просто потому, что сам он такой особенный. Настолько сильно заряжен позитивом и энергией - даже мои холодные руки вмиг согревались. Одно случайное касание и я, кажется, готов был активничать все дни напролет, невзирая на настроение и самочувствие. Это тоже одно из чанёлевских, особых умений. Он мог запросто делиться своей жаждой действий с другими. И это стремление пригождалось мне как нельзя кстати. Как и всегда, когда он неожиданно подошел откуда-то сзади и слегка тронул моё плечо, и будничным тоном попросил меня сходить с ним в магазин, я сразу же кивнул, моментально соглашаясь, забывая про все остальные планы. Зачем мне менять пару часов искреннего веселья и душевного отдыха, как получалось с ним, на что-то другое? Мы ходили по торговому центру, где Чанёль выбирал для меня сезонную одежду, потому что ему захотелось сделать мне такой подарок – полезную вещь на свой вкус. Ему и в голову не приходило, что до праздников ещё далеко, что вещи – не дешёвая безделушка, что у меня может быть диаметрально противоположный вкус, что, в конце концов, я просто могут быть против подарков от людей, которые еще не совсем близкие друзья. Но меня совершенно не слушал, только в ответ: «Сехун, прекращай ныть!» - с обувного отдела, за стенкой, «Сехун, топай сюда!» - около толпы незнакомых малышей, в паре шагов, «Сехун, раздевайся!» - в примерочной, из-под стопки одежды, «Сехун?» - прямо в ухо, «Сехун!» - в другое. Он громко смеялся от собственных комментариев, напяливая то на себя, то на меня удивительно-безвкусные вещи на размер меньше, на пару больше. Он скакал мимо витрин, задорно улыбаясь продавцам и продавщицам, эдакая каланча на длинных ножках. Он слал воздушные поцелуи направо и налево, шутил по поводу и без, покупал мне и себе что-то совершенно ненужное в маленьких ларьках, немного смущал меня своей излишней любопытностью ко всему окружающему, непосредственностью и безбоязненностью быть смешным. Вот только, не с самого начала и не так постоянно, но я вторил ему своим смехом над нашей нелепостью. Быстрее, чем он успевал догнать, убегал в гущу толпы, прячась среди совсем незнакомых людей. Я тоже прыгал на эскалаторе, язвил в ответ на глупости-шутки. Я показушно ловил пальцами на щеку его поцелуйчики, и, видимо, нехарактерными для себя поступками сам смущал Чанёля. …Мы купили черное пальто мне, и новые струны для гитары - ему, остальные деньги до копейки спустив на всякие мелочи и развлечения, вроде автоматов-игрушек. С ним не жалко было. На улице, позже, он непривычно долго помолчал, глубоко задерживая дыхание. И выдохнул вместе с паром в холодный воздух то, что ему нравится не только мой чарующий взгляд, но и сегодняшняя улыбка губ и сощуренных глаз. В этот момент я решил, будто, очередную задачу для себя: Пак Чанёль, ты единственный и исключительный обладатель таких моих эмоций. Действительно же, самый особенный в мире человек, с самыми особенными способностями. И, подняв ворот моего нового пальто, чтобы было не так холодно, я привыкал искренне улыбаться. В теплые губы человека, что мог согреть меня лишь одним своим прикосновением.