Блуд

В начале это было странно. Когда девушка, которая тебе нравится, полуголая танцует на барной стойке для пьяной толпы, начинаешь задумываться, нужны ли тебе такие отношения? Потому что в таких заведениях кто-нибудь да попытается посягнуть на чужое, и у Саши в первое время была одна задача — оставлять следы. Это совсем по-детски, и Аня неодобрительно потом смотрит, но ничего не говорит. У Саши же в голове ясно прочерчивается нужность данного действия. Она помечает своё, как зверь. Кусает, зализывает и довольно улыбается, рассматривая свои труды. Аня, конечно, потратит некоторое время, чтобы убрать следы, и выйдет на сцену или куда ей там скажут без отметин. Спрятать их помогают другие танцовщицы, которые обязательно пару раз пошутят о ненасытной второй половинке, и Аня радуется тональному крему на лице и плохому освещению, которые помогают скрыть смущение. На Сашу за это она не злится, понимая, что лучше так, чем истерики и крики. Потому что проходили, знаем. Кроме багровых отметин больше ничего нет. Они договариваются на берегу, что Саша не будет приходить в бар, и Аня даже не говорит название, чтобы точно уберечь свою девушку от стресса. Или ревности. Или ещё каких-либо эмоций, которые могут разрушить их отношения. Саша лишь в начале их пути нервничает, кусает губы ночью, рассматривая потолок, будто тот должен дать успокоение. Ведь Аня привлекательна, но тянется к ней, и это странно. Саша уверенность находит каждое утро от сообщений своей девушки, и она может справиться с толпой, ведь им нельзя прикасаться, только смотреть. И Аня ей так ярко улыбается, а сердце делает переворот, американские горки стоят в сторонке и восхищённо смотрят. Они съезжаются, и Саша больше не ревнует пустым лицам. Так они встречаются: с пятницы по воскресенье Саша делит постель с одиночеством, а в остальные — как повезёт. Аня клянётся в верности, и у Саши нет сомнений в её словах, потому что они знакомы давно. И всё хорошо. Насколько позволяет знание, что на твою девушку направлены десятки голодных взглядов. Но Саша не напрягается, ложится в одиннадцать, попрощавшись с Аней, и просыпается раньше будильника на полчаса, чтобы успеть приготовить завтрак для танцовщицы. Щербакова после смены съедает всю тарелку, пьёт много воды и дарит поцелуй с привкусом алкоголя на губах, а затем валится на кровать. Саша её не тревожит, прекрасно понимая потребность тела во сне. Хоть их графики не совпадают, они успевают вместе посидеть в парке вечером или поужинать в небольшой уютной кафешке, и Аня пьёт много энергетиков, оставляя пустые банки дома. — Я сделаю из них оружие или ещё что-нибудь, — говорит она, и Саша знает, что это не произойдёт в ближайшем будущем, но позволяет верхней полочке на шкафу заполняться пустыми банками. Пока Аня спит после смены, Саша встречается с подругами, разбирает тему дипломной работы, составляет расписание на следующую неделю, помечая их общие свободные дни. Это сложно, когда в выходные есть лишь пара часов вечером, где Аня, не до конца проснувшаяся, зевает, утыкаясь лбом то в чужую ключицу, то в плечо (зависит от положения). Чтобы не проспать целый день, Щербакова убирает квартиру, вытягивает Сашу из дома, ухмыляясь на сопротивление со стороны своей девушки. Когда Ане нужны действия, чтобы взбодриться для новой смены, Саша хочет лишь уткнуться в подушку с полузакрытыми глазами и с разбросанными по кровати чипсами смотреть какой-нибудь сериал, вставая только по необходимости мочевого пузыря. Разные графики и нужды, но они справляются. Почти всегда. Они знакомы три года, хотя в начале общались редко из-за разных специальностей в университете, и их связывала лишь общая подруга. Никакой романтической встречи, не было ни любви с первого взгляда, ни замирания сердца на протяжении более двух лет, ни, тем более, ненависти. Нечего будет рассказывать детям, слушающим с восхищением, но их любовь такая сильная, что они уже задумываются о подобном будущем. Они виделись редко, кивали друг другу, но не заговаривали. Не было нужды, а потом один разговор превращается в полугодичную дружбу, которая перетекает в отношения. Саша всё ещё не до конца верит, что они смогли перебороть страх, выиграть в нечестной игре презрения и ненависти вокруг, но друзья помогали и поддерживали, незаметно толкали их к друг другу, и теперь они держатся за руки. Аня сама не начинает говорить о работе, но охотно отвечает на вопросы, которые ей задают знакомые. Да, много разных людей бывает, но охрана всегда рядом, так что всё хорошо. Саша дышит чуть тяжелее, но никак не реагирует на чужие слова. Аня не рассказывает о случаях, которые происходили с ней. О потных руках на её теле, пока их не скручивали и не выводили из заведения, не позволяя больше появляться. О грязных словах, вылетающих вместе с похотливым взглядом. Аня открывается лишь лучшей подруге, плачет в плечо и обещает уволиться, но на следующий день приходит снова. Дело не только в деньгах и в любви к танцам, но и во власти. Стоя на барной стойке, двигаясь под ритм грохочущей музыки, Аня ощущает на себе зачарованные взгляды, которые не могут прикоснуться, лишь обводить глазами в желании. Эта власть, и Щербакова упивается ею, соблазнительно танцуя. Впрочем, платят там очень хорошо. Денег хватает на съёмную квартиру и на четыре ужина в дорогом ресторане, а ещё чаевые, которые запихивают в кроссовок или протягивают в руки. Аню всё устраивает. Саша совсем другая. Она редко пьёт, презирает сигареты, почти не матерится и ложится спать по графику, зная, сколько времени ей нужно для полноценного сна, чтобы не чувствовать себя плохо на утро. Саша не любит готовить, но делает это для Ани, и целует мягко. Ей нравятся рубашки поверх топов и нежные руки своей девушки на талии. И она ненавидит бары и клубы, потому что не понимает их смысла. Потанцевать и выпить она может у себя, где громкая музыка не рвёт перепонки на части, а потные тела не душат в своей тесноте. Аня говорит, что дело в атмосфере, Саша пожимает плечами и переплетает их руки. — Ты не можешь найти замену или притвориться больной? — спрашивает Саша, когда они готовятся ко сну в среду. Это, конечно, несправедливо, что они не могут пойти на день рождения подруги Саши вместе, но Аня работает на износ. — Ты же знаешь, что не могу. Саша поджимает губы, взбивая подушку. Она понимает, ведь стабильный для студентов заработок, который не мешает учёбе, редок. Аня уже лежит на кровати, дочитывая главу в книге. Она выглядит расслабленной в старой футболке своей девушки, которая превратилась в пижаму из-за износа, и Саша обожает это время, когда они вместе засыпают. Ей бы хотелось, чтобы это происходило всегда, потому что она любит закидывать ногу на Аню, утыкаться в шею и чувствовать тепло чужого тела. Саша молча ложится на кровать, дожидаясь, когда Аня закончит читать. Эта рутина приятно ощущается в теле, такие вечера у них постоянны в своей одинаковости, и Саша улыбается, когда её девушка закрывает книгу и выключает свет на лампочке у прикроватной тумбочки. Как только комната берёт в себя тьму, Саша придвигается ближе, оставляет на оголенном плече поцелуй и притягивает Аню в объятия. — Люблю тебя, — шепчет Аня, поцеловав младшую девушку в лоб. — Ещё бы ты меня не любила, — улыбается Саша и получает слабый шлепок по руке. — Я тоже тебя люблю. Делить сон с Аней — самое лучшее, что есть в жизни Саши. <> Сначала Саша слышит громкую музыку, а затем улюлюканье. Басы бьют в уши, и в начале это непривычно и неприятно, приходится кричать, чтобы собеседник услышал несколько слов о напитке, песне или предложении потанцевать. Саше это не нравится, она сжимает в руке свой напиток — безалкогольный — и смотрит на людей. Их движения резкие, безумные, но при этом таят какую-то чарующую красоту, из-за чего Саша не может отвести взгляд. Яркие лучи из прожекторов то ударяют в лицо, то прячутся, и медленно она двигает в такт музыки ногой. А потом чья-то рука предлагает выйти на танцпол, но Саша отказывается, улыбаясь. Может, позже, говорит она так, салютуя стаканом. Танцпол заполнен народом, и девушка пытается выловить своих друзей, но теряется в телах и мелькающем свете. Наверное, стоило заказать что-то покрепче, но это место незнакомое, и Саша не хочет терять контроль, пока не почувствует себя в полной безопасности. День рождения проходил отлично, пока кто-то не предложил отправиться в клуб, и, так как желающих было всего двое, да и они были не в состоянии трезво оценивать свою идею, Саше пришлось следовать за ними. Время перевалило за час ночи, завтра выходной, и никто не смог бы остановить эту парочку. Саша смеётся, когда её друзья, по-идиотски танцуя, двигаются к ней. Они неловкие и пьяные, но такие счастливые, что девушка прощает им выбор заведения. Здесь лучше, чем было в первом, где в большинстве своём было много бородатых мужчин. Не то чтобы Саша их недолюбливала, но резкие движения и громкие голоса пугали. А тут люди опрятно одеты, не разрывают взглядом, и имеется охрана. Саша собирается предложить своим друзьям уйти домой, устав от грохочущей музыки, когда выходят они. Их трое. Белые кроссовки, чёрные трусы с высокой посадкой и топы. Их ноги укрыты в сетку, притягивающую взгляды, особенно на заднице. Эта барная стойка буквой П полностью принадлежит им. Напитки придвигаются ближе к себе, когда они под шум толпы и представление от диджея выходят вперед. Двигаются плавно, улыбаются притворно, а затем погружаются в музыку. Саша не может отвести взгляд, не может моргать или дышать, когда Аня с завязанными в хвост волосами и кровавым макияжем на лице танцует твёрк. Справа сзади что-то мелькает, и Саша поворачивает голову, тут же вздрагивая, когда видит парня в маске Пеннивайза из «Оно». Вот же чёрт. Тупая тематическая хоррор-ночь. Но Аня выглядит, выглядит… Саша выпивает залпом весь напиток и протаскивается через толпу ближе к барной стойке. Народу много, это первое выступление танцовщиц сегодня, поэтому все взгляды направлены на них (или, если быть точнее, на их пятую точку). Саша, конечно, бой проигрывает, отвлекается на широкоплечего мужчину, стоящего с открытым ртом, пытается найти лазейку, хотя бы одно небольшое пространство в броне сцепленного народа, который очарован и возбуждён полуголыми девушками на барной стойке, но находит лишь шум толпы. Когда она поднимает взгляд, девушки уже уходят, а «Анечка» от диджея звучит выстрелом в лицо. Зияющая дыра остаётся, Саша облизывает губы и делает шаг вперёд, ведь люди волнами отходят то к танцполу, то в уборную. Она просит что-то покрепче. Не из разряда минералки или колы. Водка с энергетиком вливается быстро, Саша расплачивается, прося повторить, и последующая порция алкоголя оглушает. Так нельзя. Девушка смотрит в сторону, куда скрылись танцовщицы, и жалеет, что не может пробраться в закулисье. А потом друзья утягивают её в танец, и Саша, позволяя алкоголю поселиться в теле, двигается в такт громкой музыке, изредка подпевая знакомым песням. Когда стробоскоп включается в работу, всё, кажется, замедляется. Красный свет на девушке рядом вспышками проносится в глазах, и Саша слабо улыбается, унося все переживания. Так прекрасно, когда линии вырисовываются на людях рядом, а улыбки напротив совсем не неприятные. Начало второго выступления Саша пропускает из-за нужды в посещении уборной (и ещё одного небольшого напитка алкоголя, а также бутылки воды). В помещении жарко, и она тянет до последнего момента, оставаясь на месте, чтобы не проморгать танцовщиц, но выходит в самый неподходящий момент. К барной стойке вновь не пробраться, Саша смотрит на время на часах, запоминая его, чтобы позже хоть как-то проанализировать выход девушек, но минуты не круглые, а басы такие громкие, и всё мутное. Аня прекрасна. Она двигается лучше, чем другие, и дело не в том, что Саша в неё влюблена, или что они встречаются, или что пальцы Ани были в ней. Нет, хотя это тоже имеет вес, да и Саша не смотрит ни на кого, кроме своей девушки, но всё равно дело в другом. Аня танцует так, будто дышит. Резко, когда нужно, плавно, когда необходимо, крутит руками, двигает ногами, присаживается, и лица мужчин зависают, сдерживают себя, чтобы не уткнуться в чужую плоть. Саша видит это, понимает, потому что единственное желание, которое сьедает её кончики пальцев в данный момент, — это притянуть Аню к себе, усадить на колени и впиться в неё. Вырывать стоны, как она и умеет, касаться всего тела, потому что они уже делали это сотни раз. Саша не может дотронуться, как и все остальные в этом баре, и чувствует слабость во всем теле. И, если мужчины (как и некоторые девушки) смотрят похотливо, с вожделением, то у Саши в глазах плещется восхищение с чем-то глубоким, до этого неизвестным. Они не смотрят в толпу, Саша облизывает губы, но не пытается продвинуться ближе. У Ани, кроме кровавых слёз на щеках, улыбка Джокера. От неё подкашиваются колени и бледнеют руки. Саша прожигает спину, обводит тело глазами по несколько раз, следит за каждым движением, и не может поверить, что Аня каждый раз смущается, когда ей преподносят подарки. Аня застенчиво смотрит из-под ресниц, надеясь на согласие, но в глубине души готовясь к отказу, пока Саша понимает, что на неё сыплется земля. Кто-то берет чернозем в руки, кидает на неё, а она не может пошевелиться. Ведь Аня выглядит неземной, и Саша не может поверить, что выбрали её. Поэтому она соглашается. Почти всегда и на всё, потому что Аня ярко улыбается, целует в щеку, и говорит-говорит, что Саша лучшая. Конечно, Саша не может ей отказать, будь это выбор фильма или набор ножей (а тут сложно, рукоятка должна удобно держаться в руке, лучше древко, чем металл, и длина…). Да, Аня смущается, когда Саша делает комплименты или смотрит пристально, а потом выдаёт что-то такое: — Ты такая красивая. И это просто, и правда, но Аня прикусывает губу, пытаясь удержать улыбку в своих руках, но та уже бегает по всему телу вместе с табуном мурашек. Никакой другой реакции, когда Саша смотрит открыто и честно. Это приятно. А Аня полуголая танцует на виду у пятидесяти человек — Саша не считает — и её щеки заливает румянец, когда с ней флиртует её девушка. От этого контраста у Саши прикрываются глаза, но она не отводит взгляд от Ани, как бы сильно ни хотелось дышать. Третье выступление Саша намерена увидеть, сидя у барной стойки. Она занимает выгодную позицию, откуда можно быстро добежать до освободившегося места, если такое и будет, и игнорирует Пеннивайза, скользящего рядом. Ее друзья вкидывают в себя ещё несколько рюмок алкоголя, предлагают выйти на улицу, чтобы наконец-то впустить в лёгкие что-то кроме дыма кальянов, вейпов и других веществ, но Саша отказывается. Ей нужно приблизиться к Ане, даже если придётся держать руки при себе. Саша считает песни, пританцовывает головой, чешет шею, а, когда выпадает шанс, запрыгивает на барный стул, победно улыбаясь и заказывая очередной напиток. В горле першит от предвкушения, и, хоть место не очень удобное, Саша надеется, что именно Аня выберет данную сторону стойки, чтобы осветить людей своим танцем. Шанс один из четырёх, потому что, конечно, они могут не расхаживать, а остановиться на одном месте, где толпы больше. Дёргая ногой и пытаясь поймать губами трубочку, Саша ждёт. Когда они выходят снова, у Саши полупустой напиток и желание перелезть через барную стойку в сторону гримерки, скрытой между стеной и диджеем на возвышенности. Затея с самого начала кажется невыполнимой, но Саша представляет, как, огибая руки барменш, она, перепрыгнув через одну стойку, пытается пробраться к Ане. Охранники, которых она видела у входа — мужчины, в четыре раза превосходящие Сашу по комплекции, — выкинут её из бара, удерживая двумя пальцами за рубашку. Перед глазами другая танцовщица, не Аня, её волосы как у Харли Квинн связаны в два хвоста, но не окрашены. Безумная улыбка сковывает лицо, и она тяжело дышит, когда танцует. Саша следит за ней лишь некоторое время, когда Аня скрывается за чужим телом, замечает неровные движения, а потом чуть ли не давится воздухом, когда девушка резко опускается рядом на колени. Она о чём-то говорит с мужчиной неподалёку с улыбкой на лице, и из-за музыки Саша ничего не слышит, а затем смущается, когда быстрая череда событий, не подающихся объяснению затуманенному от дыма и алкоголя мозгу, сменяется картинками. Харли — танцовщица — подзывает другую девушку, и Саша почему-то рада, что это не Аня, бармен подаёт в рюмке какой-то напиток. Саша отворачивается, хотя боковым зрением видит, как мужчина начинает вылизывать с чужого бёдра соль. Это кажется мерзким, но Аня заманивает толпу своими движениями, и Саша слабо улыбается. Она прекрасна, Саша сжимает руку в кулак, чтобы не прорваться вперёд и не сделать глупость, пока Аня откидывает голову назад, открывая вид на шею. Саша сглатывает и понимает, что чувствуют остальные, смотря на этих девушек. Они не просто танцовщицы, волшебства в них больше, чем в ком-либо из людей вокруг. Взгляды почти всех направлены на них, Харли и другая девушка вновь танцуют, и их тандем неземной. А затем идёт пауза, и мир взрывается, когда их взгляды встречаются. Освещение не слишком хорошее, чтоб определить выражение лица Ани, да и макияж на ней скрывает все признаки неудобства, но карие глаза расширяются, и после она не смотрит ни на никого, кроме Саши. Аня никогда не танцевала для неё. Саша была слишком смущена, чтобы просить, но сейчас, на расстоянии нескольких метров, Аня танцует только для неё. Горло сохнет, рот приоткрывается, но Саша не отводит взгляд от чужих глаз. Когда Аня медленно проводит пальцами по шее вниз, Саша готова умереть. Это нельзя объяснить, не рассчитать такого исхода, но Саша попадёт в плен именно в этот момент, когда Аня смотрит на неё. Её тело изящное, блестит от блёсток и пота, свет распечатывает её образ в сетчатке глаз, нет противоядия от неё. Нет ни капли сомнения, что Саша её больше не отпустит от себя. Зарезервирует здесь стул на пожизненное заключение, пока Аня танцует. У Саши в животе все перекликается под такт чужих движений, а руки потеют, воздух тяжелый и жестокий. Аня приседает, выгибается в спине, но не отводит взгляд. Её чёрные глаза горят под светом стробоскопа, кровавая улыбка дурманит взор, а капля пота — Саша даже через расстояние может её разглядеть — на шее тяготит сознание. Хочется утолить жажду, но музыка все продолжает грохотать, и время, кажется, совсем не двигается, стрелки замерли, потому что Аня танцует для неё. Аня, её милая Аня в развязной одежде, с открытым подтянутым животом, с горящими глазами и тяжёлым дыханием танцует для Саши. Невыносимо, что нельзя прикоснуться. Танец подходит к концу, Аня кивает в сторону закулисья, и Саша на ватных ногах спрыгивает с барного стула и идёт в сторону своей девушки, протискиваясь через толпу. Пробирается дольше, чем длится танец, но звуки громкие, мыслей мало, и Саша позволяет руке Ане схватиться за её, потянув к себе. Они идут куда-то прямо, заворачивают направо, но Саша смотрит лишь на спину своей девушки, на кожу, до которой хочется дотянуться. Когда они останавливаются, Аня поворачивается, и в её глазах страх. Саша видит это так чётко, даже под дурманом от её движений. Аня смотрит так, будто ей разбивают сердце. Осколки падают у ног, трещит земля, и ходить по ним неприятно из-за звука, что они издают. Саша не может связать слов, разглядывает тело Ани, будто видит впервые, не замечая чужих попыток не стереть макияж слезами. Саша целует. От порыва чуть не падает, толкает Аню вперёд, прижимая к стене, и обстановка рядом совсем не волнует, когда её девушка открывает рот, пуская внутрь чужой язык. Саша прикасается, разрывает нить, не думает ни о чём, когда Аня цепляется за плечо, путается в волосах, тянет ближе. — Никаких засосов, — говорит Аня, когда Саша начинает целовать шею. Она любит оставлять следы, но Аня всё ещё на работе, и Саша не хочет, чтобы у её девушки были проблемы, поэтому возвращается к губам, проводя руками по бёдрам. Саша рычит, когда ударяется об стену головой. Аня меняет их роли, кусает за плечо, вырывая стон, и расстёгивает джинсы, пока Саша касается всех открытых мест. Они целуются яростно, никакой нежности после такого танца. Словно юла, голова Саши кружится, пока по венам растекается жажда обладать. Но Аня за главную в этих стенах, и Саша зажигает факел и идёт по пятам. Их руки путаются, как и языки, музыка бьётся в сердце, убирая посторонние звуки. Саша разочарованно стонет, но тут же удовлетворенно откидывается назад, прижимаясь к стене, когда Аня двумя пальцами входит в неё. Другая рука пролезает под топ и сжимает грудь, и Саша цепляется за плечи своей девушки, насаживаясь на пальцы и прикрывая глаза. Аня тяжело дышит в ухо, и это возбуждает сильнее поцелуев. Их потные и горячие тела почти сливаются, Саша пытается сдерживаться, не царапать ногтями, но разум туманится, когда Аня кусает ухо, оттягивая мочку на себя. Стоны Саши заглушаются в мокрых поцелуях, ноги трясутся, когда Аня находит подходящий ритм. Они знают тела друг друга, и Саша расслабляется, последний раз стонет в чужой рот, и Аня прикусывает губу. — Ты должна чаще танцевать для меня, — говорит Саша, переводя дыхание. — Ты не злишься? — спрашивает Аня, вытащив руку из чужих джинс, и оставляет поцелуи на челюсти. — После такого оргазма? — смеётся Саша, обхватывая шею своей девушки. — Я люблю тебя, и теперь я понимаю, почему тебе так нравится эта работа. Аня отодвигает голову, чтобы взглянуть в зелёные глаза, и приподнимает бровь. — Ты такая красивая, — бормочет Саша и тянется вперёд. Словно мёд, губы Ани созданы для того, чтобы их целовать, и Саша не сможет остановиться даже через года. В дверь стучатся, и Саша только сейчас понимает, что они находятся в небольшой гримерной. — Заканчивайте, — говорит женский голос, — через пять минут мы выходим. Аня делает шаг назад, смущённо опуская голову, и Саша улыбается, поправляя свою одежду. — Останешься? — спрашивает Аня, подходя к зеркалу, чтобы посмотреть на свой макияж. — Мне надо вернуть друзей домой, иначе они заснут в туалете. — Увидимся дома? Аня с надеждой смотрит, будто этот вариант может разлететься на куски, как самообладание Саши после её танца. — Конечно. Саша целует напоследок, мягко проводит рукой по предплечью, словно так обещает, что у них всё хорошо, и выходит из гримерки, игнорируя ухмылки двух танцовщиц, которые стоят у стены напротив двери. Возможно, ей стоит перебороть смущение и попросить Аню станцевать для неё. Наедине.