...Мягче только объятия твои...

Ты стоишь передо мной только сейчас, спустя аж два месяца и семь чёртовых дней после моего пробуждения. Все эти два месяца и семь дней пальцы сводило судорогой от одной мысли о тебе, а сердце болезненно сжималось до размеров атома. Все эти два месяца и семь дней губы мои сохли и трескались множество раз - настолько мне хотелось увидеть и поцеловать наконец тебя. Все эти два месяца и семь дней о тебе я вспоминала больше, чем о чем-либо другом. И мне было больно каждый раз, когда я не находила в себе смелости заявиться к тебе на порог. Да даже в окно, какая разница, когда колени трясет и в глазах темнеет? Ты стоишь прямо передо мной, вот она, моя Ида, сонная, растрепанная, в самой мягкой в мире серой футболке, нежнее которой лишь твои руки и объятия. В лунном свете ты еще прекраснее, а твои прелестные тени под глазами еще выразительнее, чем обычно. С ними ты не выглядишь уродливее ни когда они ярче, ни когда светлее. Сразу посмотри на тебя, понимаешь, они - твоя неотъемлемая часть, которую полюбишь и примешь без отказа или колебаний. Я не смогла сказать тебе это при жизни, прошлой, в которой не являлась джинчуурики и не успела пережить ад. Примешь ли ты меня такой? Примешь ли ты, что теперь нас двое: я и Курама? Что теперь я наполовину монстр, питающийся чужой чакрой и сливающийся с заключённым во мне кьюби? Что теперь мной взгляд старше, а в голове я храню отрывки чужих воспоминаний? Примешь ли ты меня другую? Не громкую, не смеющуюся с каждой шутки, не транслирующую свои мысли окружающим, не показывающую своих чувств, как на ладони, и не улыбающуюся каждое мгновение своей жизни? Я пыталась прийти в норму, поэтому не приходила. Не хотела показываться такой. Грубой, тихой, саркастичной, по-другому говорящей, скупой на эмоции и испытывающей трудности в общении с кем-либо. И каждый день считала пыткой без тебя. И вот, всего какой-то час назад поняла, что мне не вернуться. Я осталась в прошлом, как яркая картинка тени себя сегодняшней. Прости, моя дорогая Ида, но Мина-чан никогда больше не вернётся, как бы я не старалась. Осталась лишь Узумаки Минато, жалкий отклик себя прошлой, потерянной навсегда и безвозвратно. Замечаю в ярком лунном свете слезные блики в твоих самых красивых на земле темных глазах. Сейчас они были темно-серыми, до безумия красивыми, как и ты сама, в своей мягкой серой футболке и клетчатых штанах, таких же, как и у меня дома. Ты тянешь свои тонкие руки ко мне, бледная и в который раз напоминающая дорогую фарфоровую куколку из того ювелирного магазина в Центре. Тянешься к моему лицу и нежно касаешься линии подбородка кончиками пальцев. Перехватываю одну из твоих ладоней и долго целую в тыльную сторону. Губы снова пересохли, становясь шершавыми и грубыми. Какой неподходящий момент. Такие губы не должны целовать твои нежные руки, просто недостойны. Но сейчас, когда ты так близко, не могу оторваться, как бы не старалась. В груди в тысячный раз взрывается буря эмоции, все такая же непривычная и даже болезненная, сбивающая с ног и накрывающая с головой, словно цунами, и вместе со словами рвется наружу. Но в горле пустыня, а язык прилип к небу. В голове тысячи мыслей, и одновременно с этим ни одной связной. Мне так много хочется тебе сказать, но я абсолютно не знаю, что именно. Хочется и извиняться до потери дыхания, и говорить, какая ты красивая, и оправдаться за долгое отсутствие, и много-много чего еще. Но сейчас я стою здесь, на пороге твоей квартиры посреди ночи, прямо перед тобой, и молчу, как дура. Потому что, оказывается, мне совершенно нечего сказать, и все ночи, что я провела в мыслях о словах, адресованных тебе, можно смело выбросить на помойку. Ты не достойна и лучших из них. Мои мысли, мои касания... нынешняя я не заслуживаю тебя. Ты достойна лучшей версии меня, изображенной на фотография рядом с тобой, запечатленной в твоих воспоминаниях яркими бликами, которые ты точно не забудешь. Банальщина лезла наружу, но в звуки не выливалась. Мысли застревали в горле комом слез, выпустить которые мне не удавалось вот уже как два месяца и семь дней. - Иди сюда... - вдруг шепчешь ты и резко прижимаешь к себе, обняв за шею своей стальной и в тоже время самой надёжной во вселенной хваткой. Сквозь ткань своей чёрной толстовки и твоей серой футболки чувствую твоё сердцебиение, быстрое, но постепенно замедляющееся. Стоит мне уловить твой тихий всхлип, осознаю, что так и стою столбом. Медленно поднимаю внезапно отяжелевшие руки и аккуратно приобнимаю тебя за талию. Эти руки тебя не достойны, но если ты хочешь их - они будут целиком и полностью твоими. - Никогда... слышишь меня, Узумаки?.. Никогда меня не бросай! Крепко прижимаю тебя к груди и целую в открытое плечо. В исступленни начинаю расцеловывать все, до чего могу дотянуться в таком положении. - Никогда. - повторяю, а голос хриплый и почти неслышимый. И я действительно верю, что буду рядом с тобой всю твою жизнь. На мою, увы, твоей не хватит. И знала бы ты, как громко мне хочется выть волком от одной мысли, что когда-нибудь тебя может не быть со мной рядом. Когда-нибудь я потеряю тебя, твои руки, лёгкие, как облако, твои выразительные глаза и их прищуренный взгляд, твой мягкий голос и рассыпчатые, непослушные волосы. Когда-нибудь ты останешься лишь в моей памяти самой яркой частью жизни, по итогу ставшей серой и безрадостной... Чуть отстраняюсь и припадаю к твоим припухлым, искусаным губам. Железный шарик в твоём языке звонко прикасается с моими зубами, теперь острыми и больно кусающими, а я стараюсь передать через этот поцелуй все свои чувства, кипящие в сердце уже долгое-долгое время и не ослабленные даже смертью.

...Но этого ты не знаешь, и, быть может, не узнаешь ещё очень долго...