Одна история

Со своей первой зарплаты он купил ей самые удобные и мягкие тапочки на свете. Честно говоря, он и работать пошёл ради этих тапочек. Смешных таких, почти детских — розовых, пушистых, словно облачко, ещё и с ушами как у зайчика. Миша выбирал их около месяца, наверное. Ходил по магазинам, смотрел, выискивал и разочарованно вздыхал — стипендии и подработки в виде репетитора по физике еле хватало на оплату общаги, книги и сладкое раз в месяц. Аня ела мало и была больше похожа на скелет, чем на живого человека. У них в балете это называлось 'идеальными параметрами'. В этом году она оканчивала академию Вагановой и уже получила приглашение на работу в Михайловский театр как одна из самых талантливых выпускниц. Бабушка Ани тоже была балериной. Правда, танцевала не в первых рядах, а где-то ближе к кулисам. Свою дочь 'затащить' в искусство не получилось — Ирина Сергеевна предпочла стать экономистом и, по правде говоря, именно на её зарплату жила вся семья. Свою мечту стать примой бабушка передала внучке, и Анечка с горящими глазами осваивала тяжёлое ремесло пируэтов, батманов, аттетюдов и (как говорил Миша: 'Прости, Господи') сюр ле ку де пье. Настолько же, насколько Людмила Фёдоровна любила балет, она не любила Мишу. Чем ей не понравился мальчик из глубинки, сдавший ЕГЭ в сумме на 298 баллов, не понимал никто. Михаил всегда вёл себя как настоящий джентльмен эпохи Шерлока Холмса: и пальто подаст, и вежливо улыбнётся, и в магазин сходит, и всегда вовремя придёт — хоть с секундомером стой. Единственная проблема заключалась в том, что физики не прыгают по сцене в колготках. Иногда Анина бабушка как-то зло улыбалась и говорила Мише, что ему уже пора собрать свою личную машину времени (или маховик времени как в 'Гарри Поттере'), если он хочет гулять с её внучкой, ведь карьера важнее каких-то там мимолётных подростковых влюблённостей. Набрав полную грудь воздуха, Миша постучал в тяжёлую дверь, другой рукой нервно теребя ручки подарочного пакета. Когда по ту сторону послышались мягкие, как у кошки, шаги, юноша немного напрягся.  У Ани была совершенно другая походка — девичья, лёгкая, слегка подпрыгивающая. Дверь открыла Людмила Фёдоровна. Она была уже пожилой, но статной женщиной с идеальной осанкой и удивительно острым подбородком. Сейчас, даже несмотря на свою вечную сдержанность, женщина не могла сдержать торжествующего блеска в глазах. — Анечка больше не хочет с вами общаться, молодой человек. Это было тяжёлое для неё решение, поэтому не обижайтесь, что она вам лично не смогла сказать. Последний раз Миша чувствовал себя так, когда давным-давно ребята в лагере окатили его ведром ледяной воды. Ему вдруг стало совсем нечем дышать. Он не хватал ртом воздух, как рыба, и не сжимал руками горло, картинно изображая приступ, как в любимых Аниных мелодрамах. В горле застрял мерзкий сухой ком, а в голове тараканы устроили концерт без заявок, со всей силы лупя в литавры и мешая сосредоточиться, начав хоть как-то собирать буквы в слова. Когда Миша пришёл в себя, перед ним снова была закрытая дверь. х х х х х х х х х х х х х х х х х х х х х — Раз, два, три! Подобрали ноги! Раз, два, три! Что за шарканье стопами? Аня прищурилась, стараясь рассмотреть стрелки на настенных часах в другом конце учебного класса. Время перевалило уже за половину восьмого вечера. Репетиция, которая должна была закончиться в пять, шла уже седьмой час. Минут 15 назад Лидия Кирилловна всё-таки смилостивилась и разрешила уставшим девочкам хоть немного отдохнуть. Аня сразу ринулась к телефону, но он, как назло, завалился куда-то вглубь рюкзака, смешавшись с гетрами, наушниками, несколькими наборами ключей и прочими прелестями дамской сумочки, так что время на 'перевести дух' кончилось раньше триумфального звонка Михаилу. Аня чувствовала себя ужасно. Это был первый и единственный за все два месяца день, когда они с Мишей могли хотя бы пару часов побыть вдвоём. У них были грандиозные планы: и прогулка по парку, которая бледной танцовщице совсем бы не повредила, и кино, и романтичные поцелуи под первой звездой. Но чёртова репетиция, которой, кажется, не было конца, всё испортила. Когда Лидия Кирилловна устало махнула рукой, Аня первой вылетела из раздевалки. — Ань, ты переобуться забыла! — Света застыла в дверном проёме, подняв над головой пару симпатичных туфелек на низком каблуке. — Во даёт, — хмыкнула её соседка, глядя на быстро удаляющийся в сторону метро силуэт подруги. — И куда так лететь? х х х х х х х х х х х х х х х х х х х х х — Миша! Миша, прости меня. У нас концерт, вернее, репетиция концерта затянулась, и я не успела тебе позвонить, так что не злись, пожалуй..ста. Она еле перевела дух и, убрав с влажного лба пряди светлых волос, грациозно плюхнулась на лавочку рядом с поникшим юношей. Аня только сейчас заметила, что всю дорогу бежала в чешках (хорошо, что хоть не в жутко неудобных пуантах) — тонкая подошва кое-где даже стёрлась от страстных встреч с асфальтом. Миша молча опустился перед ней на колени. Она поморщилась, когда он нежно погладил истоптанные в кровь пальцы и стопы — маленькая нога почти полностью помещалась в его ладони. — Мне кажется, это твой размер, Золушка. — он аккуратно, боясь разбить фарфоровые ножки балерины, одел ей самые удобные и мягкие тапочки на свете.