Trust

      Тёмная комната пахла сандалом. Стены, едва различимого бордового цвета из-за приглушенного освещения казались неосязаемыми взглядом, более темными, сливающимися с мраком.       Чимин сидел на краю постели, устроив руки ладонями вниз на коленях. Он волнительно изучал предметы, лежащие на столе, которые сам подготовил, и крутил в уме слово «Trust». Не думал, что когда-нибудь произнесет вслух, но ему приказали его запомнить. А Чимин послушный.       Звук открывающегося замка входной двери из коридора донёсся до ушей, и Сабмиссив поспешил занять отрепетированную позицию коленями на полу, опустив задницу на пятки, ладони расположив на бёдрах тыльной стороной вверх и опустив подбородок на грудь. Он слышал приближающиеся тихие шаги и уже от одного предвкушения возбуждался.       Пак Чимин — менеджер в одной малоизвестной компании. Он трудился на этой должности почти год, но работать стал гораздо продуктивнее лишь два месяца назад, когда сменилось руководство, и кресло директора занял молодой мужчина тридцати лет по имени Чон Чонгук. Двадцатисемилетний Чимин с первого взгляда окончательно и бесповоротно влип в эту гору мышц, которая так и норовила засветиться меж натянутых краёв рубашки. Его привлекало в нём всё: окрашенные пепельные волосы с уже отросшими темными корнями, дорожка серёжек на правом ухе и пирсинг на брови, его большие янтарные глаза с вишневым отливом и россыпь родинок на лице.       То, как он широкой ладонью заправлял выбившиеся пряди волос за ухо; то, как разговаривал, глядя сверху-вниз; как жестикулировал во время разговора и складывал губы небольшого рта — всё это выдавало в нём хищника. И Чимин сразу же почувствовал себя добычей, которая без сопротивления готова себя в жертву принести, лишь бы попасть в эти крепкие руки.       Первый вызов «на ковёр». У Пака потели ладони и сушило рот. Он робко вошёл в кабинет, поклонился, как положено, и поприветствовал. Директор коротко произнёс: «Постойте одну минуту!», а после замолчал, будто игнорируя или испытывая выдержку подчинённого. А Чимин продолжал стоять, не решаясь и звука издать. Галстук начинал сдавливать горло, сделать вдох становилось трудно из-за накатившего напряжения и тридцатиградусной жары за окном. Чимин потянул руку к горлу, чтобы ослабить ворот.       — Я разрешал двигаться? — голос холодный и спокойный, но в то же время твёрдый и повелительный.       — Нет, Господин, — вырвалось непроизвольно и заставило Пака округлить глаза, осознав, что за фраза сорвалась с его пухлых алых губ, а Чонгук тут же оторвался от своей работы и поднял на парня взгляд, удивлённо изогнув одну бровь. — Простите… Нет, директор.       Чимин с трудом проглотил слюну, встретившись с парой глаз, что, казалось, были в тот момент чернее ночи, и одернул руку от галстука, обливаясь холодным потом.       — П-простите, Госп… директор Чон. Могу я зайти к Вам позже? Мне не хорошо, — с придыханием, проглатывая буквы, произнёс Чимин и встретился с обеспокоенным выражением лица начальника. Тот окончательно оторвался от бумаг и, вытащив из кармана пиджака платок, подошёл к менеджеру, что беспричинно дрожал перед ним и прятал взгляд. Чимин ожидал, что платок ляжет в его руку, но директор сперва снял с подчинённого очки, спрятал их в свой нагрудный карман, где раньше был платок, затем, слегка касаясь, стал прикладывать ткань к вспотевшей коже, начиная от лба и спускаясь ниже. И пристального взгляда не отводил от широко распахнутых карамельных глаз, в которых почти не просматривалась радужка из-за увеличенных зрачков. Спокойная уверенность в себе и бешеная энергетика, что текла по рукам Чона, передавалась Паку даже через ткань свернутого вчетверо платка. И Чимин прямо в тот момент готов был упасть на колени перед этим мужчиной.       — Воды, — тихо попросил. — Пожалуйста, можно мне воды? — смачивая губы влажным языком и снова с трудом сглатывая, спросил Пак.       Чон отошёл к столу и снял трубку телефона, чтобы попросить секретаря принести стакан воды.       Меньше, чем через минуту, в кабинет вошла девушка, но Чимин на неё даже не взглянул. Она оставила запечатанную бутылку и стакан, а сама удалилась. Пак взглядом уже десять раз осушил стеклянный сосуд, но подойти к столу начальника не решился. Тот не спеша открутил крышку и наполнил ёмкость прозрачной жидкостью, подал знак, и подчинённый приблизился, гипнотизируя взглядом стакан.       — Ты хотел пить. Чего ждёшь? — всё тем же холодным, пронзающим кожу мурашками, тоном проговорил Чон.       — М-можно? — перевёл взгляд с воды на мужчину Чимин.       Чонгук приподнял один уголок губы и взял стакан в руку, поднёс к своему рту и сделал небольшой глоток. Затем приблизил ёмкость к губам подчинённого и слегка наклонил, чтобы тот смог попить. Чимин осушил стакан и вновь обрёл возможность нормально дышать до тех пор, пока большой палец не коснулся его влажного подбородка. Чонгук вытер капли воды, оставляя пальцы чуть ниже губ, и сказал, что Чимин может быть свободен. Приказал привести себя в порядок и вернуться в конце рабочего дня.       В мужском туалете было душно. Кондиционера не было, а окна открывались лишь сверху. Пак умывался холодной водой очень тщательно: лицо, шею, даже волосы мочил. Пытался анализировать произошедшее, но Чон Чонгук не поддавался анализу. Чимин толком не понял, что с ним произошло и почему он так хотел его слушаться. Именно его — нового директора; подчиняться любому приказу и при этом не чувствовать себя униженным.       В отражении зеркала заметил, как топорщились брюки и глазам не поверил — у него стояк. Он даже не ощутил, как и когда это произошло. Чон Чонгук из головы не выходил, а напряжение в паху никак не исчезало. И Чимин видел только один выход.       Удобно ли дрочить в кабинке уборной на работе?..

***

      Вечером, за полчаса до окончания рабочего дня, Пак постучал в дверь директора и тут же толкнул её. Всеми мантрами он пытался настроить себя на разговор с начальником, и на какое-то время ему это удалось. Чонгук указал подчиненному на кресло сбоку своего стола и начал разговор о том, как сильно упали его экономические показатели и работоспособность. Предупредил, что если ситуация не изменится, им придётся попрощаться.       «Нет, только не это», — слова директора испугали Пака, и он снова потерял волю. Он обещал исправиться и работать усерднее.       Чонгуку нравилось то, что он слышал. Подошёл к Чимину, слегка склонился над ним и как прежде посмотрел, неотрывно, будто гипнотизируя. У того в ушах словно свирель пунги играла, он ловил каждое слово, впитывая и кивая. От директора веяло такой мощной сексуальной энергией, что Чимин переставал ощущать себя и своё тело. Он словно уже отдал себя этому мужчине. Потому что Чону хотелось отдаваться, его хотелось слушаться, хотелось принадлежать. Пак в этот раз явно ощущал сильное сексуальное возбуждение, стоило только директору распахнуть пиджак, который держала единственная пуговица, и присесть в кресло напротив. Он будто нарочно откинул голову на изголовье, открывая взору выпирающий кадык, который вздрагивал при каждом сглатывании; расставил колени в стороны, опустив руки с крупными кольцами на узловатых длинных пальцах по краям паха, и устало произнёс:       — Иди домой, Пак.       Чимин не смел ослушаться, хоть и был расстроен просьбой-приказом. Теснота брюк беспокоила его, но от ещё одного похода в уборную он решил воздержаться. Устроив пиджак на сгибе локтя перед собой, он покинул здание, после вошёл в метро и погрузился в мысли, кусающие самолюбие и зализывающие гордость.       Сколько бы Пак не думал и не анализировал своё поведение, отрицать бесполезно. Он уже признал в Чоне Доминанта. Хотя раньше и помыслить о таком не мог. Бывшие партнеры прежде предлагали ему такую игру, но Чимин отказывался. Для него было неприемлемо называть другого «Господином» или «Хозяином»; стоять перед ним на коленях и выполнять приказы — выше его гордости. Для него «БДСМ» — это грязное извращение, а Доминант — грязный извращенец. Подчиниться кому-то — значит унизиться, упасть в собственных и чужих глазах.       Теперь же это отвращение растаяло, как дым. Неужели всё дело в этом мужчине? Который всем своим видом внушал доверие и спокойствие. Его энергетика излучала уверенность в своих силах и готовность нести ответственность не только за себя, но и за своего партнера. Он создавал впечатление такого мужчины, который не треплет языком о том, какой он успешный и красивый, он действует. Рядом с таким спокойно и надежно, как за каменной стеной. Такому хотелось добровольно вручить свою волю. Чимин хотел. И он боялся своих желаний. Но кроме страха чувствовал ещё и интерес. И последний значительно перевешивал.

***

      По мере того как росли экономические показатели Пака, росло и его желание. Он всегда был послушный и Чонгук это замечал. После приказов по работе пошли приказы личного характера и Чимин ликовал. Он любыми способами хотел показать, какой он хороший Саб. И Чонгук предложил встретиться.       Первая сессия прошла неудачно. Как бы подробно они не оговаривали заранее детали, на самом деле все было несколько иначе.       Чимин ослушался и кончил раньше времени. Благодаря повязке на глазах и наручникам, сковавшим запястья, все чувства обострились, а тактильные ощущения усилились. Они успели опробовать лишь стек, который нижнему пришёлся по душе. Решение Пака воздерживаться до этого момента оказалось ошибочным и чуть всё не испортило. Чонгук был недоволен, и Чимин испугался, что его ждёт одно из тех наказаний, что используют садисты. Он расплакался, умоляя Чона не наказывать. Водил ладонями по его мощным икрам и пускал слюни на обувь. Для сессии Чонгук всегда одевался одинаково: чёрная приталенная водолазка с высоким горлом, классические брюки свободного кроя и главный атрибут — комбаты. Когда Дом увидел, каким образом нижний извиняется, испытал неожиданное наслаждение. Обнаружил в себе новый кинк на унижение. Сидящий на краю постели, он не ожидал, что руки опустятся к ботинкам, обхватят пальцами подошву, и Пак примется их вылизывать. Так старательно, будто это Его кожа. И Чонгуку понравилось. Он позволил провинившемуся парню сделать то, что он хотел, а после напомнил два непреложных правила — «Саб выполняет все приказы Дома» и «не оговоренная заранее инициатива со стороны Саба наказуема», а после ушёл, оставив нижнего гадать, каким же будет их второй раз, и будет ли…       Всё, что Чимин слышал о БДСМ, оказалось неправдой. Пугающие и рискованные действия на самом деле оказались возбуждающими и желанными. Чимин чувствовал абсолютную уверенность в своём Доме и всецело доверял ему не только своё тело, но и душу, потому что ощущал безопасность, даже когда он брал в руки фоусек, который одним щелчком разрезал наволочку подушки, не говоря уже о тонкой коже Сабмиссива.       Вне сессий директор и подчинённый практически не общались, исключая короткие приказы по смс.

Shiny Toy Guns — Stripped

      Это их четвёртая сессия. Сегодня Чонгук разрешил Чимину самому выбрать игрушки.       Проходя в комнату, он услышал привычное «Добрый вечер, Господин», а так же обратил внимание на выбор своего Саба. На столе были разложены хлысты и плетки, два мотка веревки разного размера, зажимы для сосков и маска.       — Весьма недурно, — произнёс он. — Подними голову и посмотри на меня.       Чимин взглянул на мужчину, что неизменно одет во всё чёрное и закрытое. В руках его был флоггер и верёвка.       Вожделенные комбаты так и манили, но Чонгук ещё не разрешил. Он взял с кровати отрез верёвки меньшего размера, маску, стек и, сложив вещи в одну руку, направился к парню. Встал Чимину за спину и не спеша опустил на глаза повязку чёрного цвета, которую Саб выбрал сам. И тот уже пожалел, что сделал это, потому что знал, что если маска присутствует, то останется до конца сессии. А он так хотел видеть своего Господина. Но его желания не имеют никакого значения, он здесь, чтобы доставлять удовольствие и быть покорным.       Свободной кистью Дом коснулся подбородка и приподнял голову нижнего. Пальцы заскользили по щеке и очертили изгибы пухлого чувственного ротика. Саб не смог бороться с желанием и обхватил большой палец губами.       — Ц-ц-ц… Накажу.       — Простите, Господин, — ломая обращение по слогам, ответил Саб, когда кончик стека опустился на ладонь с хлопком, запускающим волну иголочек тока, перекатывающихся по всему телу. Через мгновение второй ладони также коснулся стек и Чимин шумно вдохнул. Издавать звуки, кроме стоп-слова, ему не разрешалось. Он терпел. Чимин послушный. И Чонгук это знал.       — Встань. Вытяни руки вперёд.       Сабмиссив покорно выполнял каждый приказ. Почувствовал, как запястий коснулась джутовая верёвка, им же подготовленная, и вскоре оказался скован плотным узлом. Чонгук оставил длинный конец, чтобы использовать его, как поводок, а после привязать к креплению на потолке. Чимин оказался не просто обездвижен, но и подвешен за руки. Его ноги были расставлены, пятки касались пола, но не так плотно, чтобы расслабить колени. Приятное давление на запястья, терпкий древесный аромат, исходящий от Чона, и острое предвкушение заставляли дышать чаще и рисовать под маской картинки с долгими сладкими пытками и поиском новых сверхчувствительных мест на его теле. Чимин судорожно выдохнул, после боязливо вобрал в лёгкие воздух, не смея шелохнуться, но позволил себе улыбку, когда услышал, как зашуршали хвосты флоггера. Он давно хотел попробовать его и сомневался, что Господин одобрит. Но плетка была уже в его руке и ласкала слух звуком скрипящей кожи на рукояти. Если бы глаза не закрывала маска, его Дом увидел, как они загорелись. Но нижний даже рад, он сможет сполна испытать весь спектр чувств от этого инструмента.       Первых удар — лёгкий, пришёлся по внутренней стороне бедра. Саб шумно сделал вдох и прогнулся в спине. Следом — второй по соседнему бедру, заставил поджать пальцы ног и откинуть голову назад, опуская густые волосы на шею и щекоча её. Третий — слабее всех, задел стоящий член и вынудил Чимина коротко простонать.       — Ц-ц-ц…       — Простите, Господин.       Хвосты флоггера снова коснулись члена и Чимин попытался свести колени, сжимая губы в попытке остановить вырывающийся стон. Следом ещё раз, сильнее, и Саб ощутил, как по животу шлёпнула влажная головка. Последующие удары всё сильнее вызывали наслаждение, острое, тёмное, зажигающее страсть.       — Умница, — похвалил дом, меняя флоггер снова на стек. Чонгук знал, что Чимин любит, когда его хвалят. — Разрешаю стонать.       Напряжённой шеи коснулись горячие губы и втянули в себя тонкую кожу. Сабу так захотелось обнять Чона руками и ногами, но он мог лишь приподниматься на цыпочках, метаться и льнуть ближе. Пылкие поцелуи перемежались с ожогами, которые оставлял стек на бёдрах, ягодицах и спине. Чонгук хлестал своего Саба и следом гладил ладонью, успокаивая покрасневшую кожу. Пятый удар, шестой, одиннадцатый, и Пак перестал считать. Он мазал предэякулятом и по́том одежду Чонгука и стонал, показывая, как ему хорошо. Звук хлыста — музыка для его ушей. Включая её, Чимин отключался от остального мира. Всё вокруг становилось ватным и невесомым. Лишь поцелуи, уже без ударов, напоминали, что он всё ещё на грешной земле наедине с демоном похоти.       Когда эмоциональная эйфория достигла высшей точки наслаждения, нижний находился словно в густом тумане, и член болезненно-приятно пульсировал. Ощутив лёгкую вибрацию в анусе, он готов был мигом кончить, но у Сабмиссива уже на подкорке записано, что нельзя. Доминант будет недоволен. Он с трудом мог терпеть. Скопившаяся густая слюна стекала из уголков пересохшего рта, язык предавал, отказываясь ворочаться, поэтому нижний мог только стонать и хныкать, мысленно умоляя позволить испытать оргазм. Каждая манипуляция с эрегированным членом вызывала дрожь во всем теле. Саб был не властен над собой, и его чертовски заводили эмоции ожидания, накапливающееся возбуждение, это ощущение полной принадлежности своему Дому.       «Пожалуйста!» — пронеслось в глубине сознания, когда вибрация в анусе усилилась и Чимин начал извиваться сильнее в ощущении приближающейся разрядки, но Чонгук его мягко тянул за мошонку и не давал кончить. Сочащийся смазкой член ныл и волны его удовольствия снова и снова достигали критической массы, но крепкая рука снова тянула твердую болезненную плоть вниз и волна отступала. Чимин всхлипывал. Слезы впитывались в маску и лились из глаз на красное, измученное страстью лицо.       — Пожалуйста, Господин, — разрывая слова, просил Чимин, содрогаясь от внутренних вибраций и давления на железу кончиком пробки. Умоляющий стон и фальцетный вопль постепенно перешел в хриплый рык.       — Терпи, — Дом жадно впился в пухлые губы и нещадно терзал их по очереди, прикусывая и оттягивая. — Мы ещё не всё опробовали из того, что ты подготовил. Ты ведь старался, выбирал. Я должен тебя наградить.       Чимин хотел сказать: «Да, Господин!», но слова потерялись в помутневшем сознании, когда он ощутил движение пробки, покидающей его зад и затем приятную, но немного давящую пустоту внутри.       Бронзового, влажного тела коснулся кончик кожаного стека. Прохладная ткань заскользила по промежности и ужалила ягодицу, затем вторую. Снова заскользила вверх и звонко опустилась на спину в области между лопатками. Нижний взвыл, выгибаясь. Сладкие иголочки боли кололи неожиданно и резко, принося с собой поистине небывалое наслаждение в виде похвалы Дома. Чонгук хлестал, наращивая темп, спрашивал, нравится ли Чимину, хочет ли он кончить. Тот отвечал положительно на каждый вопрос и с энтузиазмом добавлял: «Господин!». Чонгук хотел видеть, как Чимин наслаждается этой пыткой, хотел, чтобы его слушались, выполняли любой приказ. И Чимин ему это давал с лихвой, сам получая удовольствие. Даже, когда тело пронзала боль, он знал, что потом будет хорошо. Он доверял Чонгуку.       Звуки хлопков по коже доносились до его ума, как отсчет секунд на часах. Каждый по новому участку кожи. В один момент Дом ласкал ореолы сосков, а в другой — на них опускался кончик стека, разнося по телу приятные импульсы в виде мурашек.       Томные вздохи напополам со всхлипами ласкали слух Чонгука, он вплетал свои пальцы в густые волосы Саба и снова целовал — вкусно, пряно, дерзко. Головки члена касалась ткань одежды, и Чимин вздрагивал. Она очень чувствительная, а о ткань так приятно тереться.       Дом тоже был на пределе. Он подхватил Чимина под ягодицы и устроил его бёдра на своей талии. Сорвал повязку, отступая от собственных правил, и прижался губами к соскам, крепкой хваткой удерживая за бока. Хаотичными движениями кончика языка он успокаивал раскрасневшуюся от мук плоть, на что член Саба откликался немедленно и приближающийся оргазм ощущался острее и болезненнее.       — Ты такой умница, Пак, — хвалил. — Ты заслужил поощрение.       Чонгук знал, как Чимин любит его касаться. Он освободил вымученные запястья из оков, уложил Саба на кровать и снял с себя всю одежду. Чимин с восторгом наблюдал за ним. Не мог заставить себя оторвать взгляд от мускулистого совершенства. Чонгук — царь и Бог, а Чимин его раб до конца своих дней.       Отбросив одежду, Дом приблизился к Сабу и, обхватив щиколотки, потянул на себя. Развернул расслабленное тело на кровати так, чтобы голова свисала с края.       — Ты знаешь, что делать, — коротко проговорил Чон и, монументально возвышаясь над ним, устроил голову нижнего между своих бёдер.       Зафиксировал рукой шею, останавливая всякое движение, и не спеша направил свой член в уже расслабленную глотку.       Чимин прикрыл веки, принимая его на всю длину, и блуждал ладонями по плотному телу, теряясь в ощущениях, пока Дом имеет его в рот, входя почти по основание, и слегка давит на кадык одной рукой, а второй щиплет соски. Член Чимина снова ноет, Саб поднимает таз в поисках нежности или даже грубости, впивается короткими ноготками в кожу бёдер верхнего и утробно стонет, щекоча вибрациями член в своём горле. Чонгук впервые за часовую сессию простонал. Он полностью вошёл и накрыл извивающееся под собой тело своим, принимая в свой рот влажный от смазки член Саба. Чимин быстро кончил. Снова без разрешения. Но Чонгук не возразил, в очередной раз от собственных правил отступая.       Вылизав член нижнего, Чонгук аккуратно покинул глотку Саба, но рот приказал не закрывать. Он приставил головку к пухлым губам и, восьмеркой двигая рукой по длине, сам довёл себя до финала.       Чимин с жадностью вбирал губами матово-белые капли семени, словно каждая крупица являлась глотком свежего воздуха, которого до сих пор не хватало. Вязкая жидкость стекала по верхнему нёбу и оседала на языке солёной сладостью.

***

      Чимин снова проснулся с неприятной липкостью в нижнем белье. Уже в четвёртый раз. Снова раньше будильника и воодушевленный мокрым сном на весь день. На протяжении всего пути до работы его не покидали фантазии из прошедшего сна, то и дело опуская взгляд на свои запястья, на которых не было следов от плетеной веревки, но они достаточно явственно саднили. Два месяца Пак мечтает, что директор обратит на него своё внимание, но тот либо не заинтересован, либо Чимин плохо старается.       После утренней планерки он отправился за кофе. Стоя в очереди кафетерия на первом этаже, его телефон зашёлся трелью, оповещающей о смс.

Через 5 минут у меня в кабинете.

      Горло словно чья-то рука сдавила, сердце замерло и, казалось, не билось до самого верхнего — восьмого этажа, пока Пак ехал на лифте. Даже о кофе для всего отдела забыл.       Минута в минуту он постучал в кабинет и с той стороны позволили войти.       — Вызывали, директор? — робко спросил Чимин, выходя в центр кабинета и останавливаясь.       — Я уже давно наблюдаю за тобой и вижу, как ты стараешься. Это похвально, поэтому я кое-что скажу тебе. Если ты сделаешь это, то наши взаимоотношения могут измениться, — твёрдо и низко проговорил Чонгук, выходя из-за стола и просовывая руки в карманы брюк. — Кивни, если согласен, — добавляет, ягодицами облокачиваясь о стол и устраиваясь напротив менеджера.       Чимин кивнул, а в груди начал разрастаться тёплый ком, растекаясь по ребрам и ниже.       — На колени.       Ему точно не послышалось? Переспросить? Нет!       — Да, Господин, — произносит, опускаясь задницей на пятки, устраивая ладони тыльной стороной вверх и опуская подбородок на грудь. И улыбку сдержать не может. Ликование так велико и очевидно, что Чонгук тоже позволяет себе улыбку.       — Встань, — Чимин поднялся. — Раздевайся.       Просьба-приказ такая неожиданная, что парень вздрогнул и ощутил холодок, бегущий по позвоночнику и спотыкающийся о его косточки. Он знает, что может уйти, закончив эту игру прямо здесь и сейчас, но он так же ясно осознаёт, что завтра-послезавтра желание попробовать появится снова, желание испытать возбуждение и стыд будет преследовать его в глазах янтарного цвета с отливом спелой вишни и наяву, и во снах.       Чимин понимает, что в данный момент проверяют его покорность. И ему это нравится. Он примет все правила этой игры, кроме тех, где Чонгук получает удовольствие, унижая Пака при посторонних. Он выполнит приказ и проверит адекватность своего будущего Дома.       — Да, Господин, — приподняв один уголок губ, парень приступил к выполнению указания. Его движения быстрые. Чимин хочет увидеть, как меняется лицо директора. Однако, Чонгук наблюдает за происходящим бесстрастно, лишь слегка приоткрыв рот.       На последней пуговице, вынырнувшей из петли, в душу грязными лапами стала пробираться паника, а за ней страх. Кабинет с офисом разделяют прозрачные стены, а жалюзи не закрыты, и Чон никаких поползновений в их сторону не предпринимает. В парне борются страх и покорность. Раздеваться перед всем офисом он желанием не горел, однако рубашка уже на полу и за ней следует майка. Пак опускает руки на ремень и немного медленнее расстегивает его. Пальцы замерли на ширинке, когда Дом произнёс: «Стоп».       Сердце колотится бешено от густой дозы адреналина в его крови. Одно слово принесло блаженное облегчение и радость. Сейчас Чонгук принял Чимина, как его Саба, а Чимин — Чонгука, как Дома.       — Можешь идти и жди от меня сообщения.       Чимин поднял одежду и направился к выходу из кабинета, попутно одеваясь.       — Кхм-кхм, — послышалось за спиной.       Во сне эти два слова давались легко. Нужно теперь привыкнуть произносить их наяву, раз уж Чимин решил сделать неуверенный шаг в мир БДСМ. Во сне — это одно, но в реальной жизни выполнять приказы без раздумий, отдавать свою волю и разум, не сомневаться — сложнее, чем кажется.       Это было внутри него изначально. Стоило только разбудить, отыскать в себе, потому что глубоко запрятано, долго скрывалось от него самого, потому что это аморально по мнению общества, потому что неприемлемо для Чимина.       Было…       А всё дело в доверии. Лишь благодаря ему можно узнать, что за острой гранью БДСМ царит откровенное наслаждение.       — Да, Господин.       — Вот и умница.