поцелуй на здоровье

пять. Четвёртый день детского сада намного лучше первого - к такому заключению приходит Майк. Первый просто ужасен, он закручивается вихрем всяких новых вещей, которых Майк не понимает и понимать не хочет. От миссис Ньюман, седой женщины с пронзительным взглядом, у него мурашки, а ещё его стульчик слишком для него велик, и от новых ботинок болят пятки, и он совсем никого не знает, и не понимает, зачем ему ходить в детский сад и почему он просто не может посидеть дома. Второй и третий дни проходят сносно, но на второй у них урок музыки, а на третий они идут в спорт-зал, и это для него совсем в новинку, что-то из ряда вон выходящее, и Майку там ни капли не нравится. Можно ведь было спокойно придерживаться того же распорядка, что и в первый день, но нет, им обязательно нужно было что-то поменять. На четвёртый день из кабинета они выходят разве что на площадку и в столовую, но в этих местах они уже бывали как в первый, так во второй и в третий дни, поэтому особых потрясений он не испытывает. Когда звучит звонок на перерыв, он замечает, что у двери его ждёт мальчик, с которым он познакомился в первый день. Его зовут Уилл, и он сидит на другом конце класса, но ему нравится кататься на качелях, играть с динозаврами и рисовать мелками на асфальте. У него плохо получается лазать на турниках и отбивать мяч, но это пустяки, потому что Майк сам такой же, да и ему в принципе не по душе эти занятия. — Привет, — здоровается Уилл. У него большие глаза, тихий голос, и всегда такое лицо, будто он боится, что Майк не захочет с ним играть. Майк не понимает, почему, ведь он здесь всего лишь четвёртый день, а уже считает Уилла самым лучшим приятелем по играм за всю его жизнь. В отличие от мамы, Уилл не возражает, когда он ведёт себя шумно, и не пытается заставить его крутить обруч или прыгать в классики, как Нэнси, поэтому Майку он нравится. — Привет. Я принёс грузовик, — говорит Майк, потому что это важно и Уилл должен знать. Он протягивает его вперёд, держа обеими руками. — О, — Уилл не сводит с него взгляд. — А у меня нет грузовика. — Ничего, — отвечает Майк, разворачиваясь к песочнице. — Я с тобой поделюсь, — делиться тоже важно. Миссис Ньюман уже не раз об этом говорила. — Правда? — Да! Мы же друзья. А с друзьями нужно делиться. — Друзья, — повторяет Уилл, словно не веря своим ушам. Миссис Ньюман нравится повторять, что "все в этой группе друзья", но тон, которым она это говорит, очень далёк от дружелюбного. Да и вообще, это всё полная ерунда, никакие они все не друзья. Майк знает по имени где-то только троих ребят, а как он может дружить с кем-то, не имея даже понятия, как их зовут? Это, скорее, такая типичная фраза, которую взрослые говорят детям невсерьёз, как, например, его мама говорит, что "сделать какое-то дело - раз плюнуть", но при этом ни разу не плюёт. Но как зовут Уилла он знает, и играть с Уиллом ему нравится, так что они с Уиллом - друзья. Они приступают к возведению песочных замков, которые потом разваливают грузовиком. У Уилла очень хорошо получается строить, а у Майка - ломать, и вся площадка звенит от их смеха, когда они сносят один замок за другим. Пару таких кругов спустя, они начинают вместе лепить здоровенный замок, наверное, самый здоровый во всём мире, но где-то в середине процесса раздаётся звонок. — Ну вот, — расстроенно тянет Майк, скрестив на груди руки и опустившись на колени. — Я ещё не хочу уходить. — А я хочу, — отвечает Уилл, стряхивая песок со штанов. — Миссис Ньюман говорила, что после перерыва у нас будет урок рисования. — Что? — поворачивается к нему Майк. — Нет! Я не хочу уходить. — Тебе не нравится рисование? — Нет, — повторяет Майк, с досадой ударяя по песку. — Не хочу уходить. Перед ним возникает хмурое лицо - Уилл наклоняется. Он аккуратно кладёт руку ему на плечо. — Не грусти, — говорит он, едва слышно на фоне разрывающегося свистка учительницы - последнего предупреждения выстроиться в линию. — Сейчас нам надо идти, но мы вернёмся сюда завтра и снова поиграем с грузовиком. Майк шмыгает носом, обдумывает его слова и кивает. — Ладно, — отвечает он. — Но я всё равно не хочу на рисование. — Миссис Ньюман всё равно нас заставит, но ты можешь там сесть рядом со мной. Хорошо? — Майкл! Уильям! — раздаётся голос раздосадованной миссис Ньюман, и Уилл вздрагивает, оглядываясь через плечо. — Идём, — протягивает он руку. — Хорошо, — соглашается Майк, позволяя Уиллу себя поднять, но все ещё дуется. — Я с тобой, — говорит Уилл, осторожно ведя его за руку, и Майк послушно идёт за ним к ребятам, где миссис Ньюман одаривает их тяжёлым взглядом и напоминает, что выстраиваться в линию нужно сразу же после первого звонка. Когда она уходит, Уилл шепчет ему на ухо: — Ну и что, что она разозлилась. Мы с тобой всё ещё друзья. — Лучшие друзья, — поправляет его Майк, потому что правда так считает, а ещё потому что Уилл его единственный друг, что автоматически делает его лучшим. — Да, — Уилл кивает, легонько улыбаясь. — Лучшие друзья. Вот и всё. * шесть. А с виду дерево не казалось таким высоким. Ну, точнее, именно таким оно и казалось, вот только Майк ошибся в своём предположении о том, что сможет без последствий спрыгнуть с такой высоты. Он сидит у тенистого дуба, а весь мир сжимается до размеров атома, потому что из колена у него течёт кровь. Рядом появляется Уилл, беспокойство в чертах которого вовсе не свойственно шестилетнему ребёнку. — Майк, — мягко зовёт Уилл. Есть у Уилла одна особенность - иногда он может вместить всего в одно слово целую кучу разных вещей. Майк не знает, как у него это получается. — Всё нормально, — Майк шмыгает носом, торопливо вытирая слёзы. — Мне совсем не больно. Врать он умеет очень хорошо, так что Уилл ему верит. По крайней мере, так ему кажется. Обратного ведь Уилл не говорит. Но смотрит на него по-прежнему с беспокойством, поэтому точно Майк утверждать не может. — Мой дом ближе, — вдруг заявляет Уилл и обнимает Майка одной рукой. При ходьбе колено горит ещё сильнее - к этому открытию Майк приходит почти сразу же. Каждый шаг отдаётся острым уколом в ноге, но он заставляет себя идти через силу, не желая позволять своей ошибке определять его скорость. К счастью, дома у Байерсов никого: нет ни давящего присутствия их отца, ни удушающего беспокойства матери. Уилл усаживает его на диван и строго наказывает не шевелиться. — Да я в порядке, — упирается Майк, словно Уилл только что не тащил его на себе всю дорогу. — Нужно перевязать. — Да не. Кровь уже почти не идёт. Уилл возвращается с аптечкой и молча одаривает его невозмутимым взглядом. — Я продезмф... прочищу рану. Будет щипать. — Нет! — Майк шустро отворачивается, пряча колено подальше от Уилла. — Не надо, мне уже не больно. — Я знаю. Ты же сильный, поэтому щипать будет совсем чуть-чуть. Майк хмурится, потому что понимает - если он не даст Уиллу обработать рану, значит, он не сильный. — Ладно, давай, — он возвращается на место, и Уилл внимательно осматривает его колено. Он промакивает ватный диск какой-то прозрачной жидкостью и без лишних разговоров начинает протирать им рану Майка. Майк тут же невольно вскрикивает, но Уилл не обращает на это внимания и доводит дело до конца. — Вот видишь? Легко и просто. — Это больно, — тихо, но с явным возмущением отвечает Майк. — Если рану не обработать, пойдёт заражение, и придётся отрезать ногу, — уверенно объясняет Уилл с очень мудрым видом. — Я не хочу, чтобы ты остался без ноги. — Моя мама такого не делает. — А моя мамочка делает, — пожимает плечами Уилл, аккуратно складывая всё обратно в аптечку. — Все ещё больно? — Нет, — врёт Майк. — Стало получше? — Да, немного. — Хорошо, — Уилл похлопывает его чуть выше колена. Чего-то не хватает. Жжение уже сошло на нет, но что-то как будто всё равно не даёт ему покоя. — Нужно поцеловать на здоровье, — говорит Майк. — Что? — Нужно поцеловать рану, — просто поясняет Майк, — чтобы зажило быстрее. — А-а, — Уилл удивлённо моргает, но не шевелится. Майк не может понять, что не так. — Моя мама так делает, — добавляет он. — Да, моя тоже. — Хорошо, — просто отвечает Майк, как будто они что-то решили. Уилл выпрямляется и опирается рукой о ляжку Майка. Он делает два глубоких вдоха и наконец прижимается губами к свежей повязке, очень быстро, сразу же возвращаясь на место. — Так лучше? — спрашивает он, усаживаясь обратно на пол. Майк встаёт и вытягивает ногу, пару раз сгибая и выпрямляя её, и затем опускает. Всё ещё немного побаливает, но жить можно. — Лучше, — говорит он с улыбкой и протягивает Уиллу руку, помогая ему подняться. Они выбегают на улицу, сталкиваясь плечами и бёдрами, наперегонки несутся до леса, и по неизвестной причине Майк всё никак не может забыть ощущения тёплых губ Уилла на своей коленке. * семь. На этот раз Майк точно прыгнет, он зуб даёт. Ещё два-три раза оттолкнётся и как перелетит через притоптанные опилки, прямиком в траву. Джейкоб Клейн говорил, что как-то допрыгнул до старого дуба, однако все знают, что Джейкоб Клейн врёт чаще, чем дышит. Но у него получится, обязательно получится. Он уже почти на самой верхушке качелей. Сейчас, сейчас он прыгнет! — Эй, гомики! Он упускает момент и катится обратно вниз, тормозя ногами по опилкам и останавливаясь. Уилл, легонько покачивавшийся внизу и наблюдавший за легендарным прыжком, тут же встаёт и, округлив глаза, крепко сжимает цепи. Теперь, когда мир больше не вращается с реактивной скоростью, Майк замечает перед ними троих мальчишек. Они ему не знакомы. С виду будут постарше их. А ещё злее. — Что вы делаете на наших качелях? — требовательно заявляет самый высокий из них, скрестив на груди руки. — Катаемся, — отвечает Майк, хмурясь и поднимаясь на ноги. — И что значит на ваших качелях? Они не ваши. Они общие. — Чё сказал, гомик? — высокий мальчик сразу весь подбирается. — Это наши качели. — Нет, не ваши! Этот парк вам не принадлежит. Это общие качели. — Майк, давай просто уйдём, — едва ли не шепчет Уилл, вцепившись Майку в плечо. — Но почему? — недоумевая, поворачивается к нему Майк. Уилл отшатывается. — Сейчас мы тут катаемся. Пусть ждут своей очереди. — Я тебе сейчас надаю по твоей плаксивой роже! — Майки, пойдём, — не унимается Уилл и тянет его за рукав. Он не часто его так называет, потому что Майку не нравятся всякие прозвища, но из уст Уилла это звучит сносно. — Да, прислушайся к своему голубому дружку, Майки. Уилл тут же отпускает его рукав, словно обжёгшись. Майк не понимает, при чём здесь голубой, какое-то это глупое оскорбление. Но Уиллу оно однозначно не понравилось, а Майку не понравилось то, как этот мальчик его произнёс, поэтому он кричит: — Не называй его так! — О-о, посмотрите, он защищает честь своего парня! — блондин пихает в бок своего коренастого друга и расплывается в жуткой улыбке. — Как мило, маленький гомик и его голубок. — Майк, — Уилл вот-вот расплачется. — Прошу. — Да, Майки, он просит, — мальчишки разражаются хохотом, от которого у Майка волосы встают дыбом. — Ладно, пошли, — соглашается он, но только из-за Уилла. Они спешно уходят в сторону улицы и останавливаются только между входом в парк и тротуаром. Майка всего аж трясёт от ярости. Уилл стоит рядом, поникнув. — Ну и уроды. Кем они себя возомнили? Это не их парк. И не их качели. Мы там всё время катаемся! — он хочет пнуть камень, но промахивается. Как иронично. — И почему они тебя голубым обозвали? Это вообще к чему было? Они хоть знают значение слова "голубой"? — Они другое имели в виду. Майк резко разворачивается к нему лицом. — Что? — Они говорили не про цвет. Это слово означает кое-что ещё, — Уилл колеблется, прежде чем продолжить, но слова так и не покидают его языка, и он с хмурым видом их проглатывает. — Ну? — спрашивает Майк, тряхнув ногой. — И что оно означает? — Оно... — он не хочет говорить, но Майк так просто не отстанет. У него в груди возникает странное чувство, словно мерцающий огонёк жгучего любопытства. Ему нужно знать. — Оно означает "гомик". Это слово он уже пару раз слышал, в основном от детей постарше. До сегодняшнего дня его самого ещё ни разу так не называли, и он никогда толком не понимал значения. Он как-то подумывал спросить у мамы, но оно странно ощущалось у него на языке, и он так и не смог собраться с духом. — А что такое "гомик"? — Это... это... я не знаю, — Уилл нервно перебирает пальцами и затем свешивает голову. — Просто отец часто так говорит, — и одно сразу становится ясно: ничего хорошего. В голосе Уилла звучит какая-то странная нотка, которую толком понять Майк не может, но она наталкивает на мысль, что Уилл прекрасно знает, что такое "гомик", просто не хочет говорить. Майк не знает почему, но его переполняет дикое желание его обнять. Прежде чем он успевает это сделать, Уилл прячет руки в карманы и начинает идти, медленно, как бы приглашая Майка идти следом. Момент уже упущен, но Майк всё равно считает, что должен сказать хоть что-то. — Ну, я тогда уж лучше буду голубым, чем... чем говнюком. Уилл останавливается, поворачиваясь к Майку с таким лицом, будто не верит своим ушам. Робкая улыбка трогает уголки его губ. — Правда? — Да, те ребята самые настоящие говнюки, — говорит Майк, и Уилл сдерживает смешок. Но вскоре они всё равно разражаются хохотом, и когда спустя пару мгновений приходят в себя, то Уиллу уже становится лучше. — Ты правда так думаешь? — вновь поражается Уилл, и Майк понимает, что он спрашивает о нескольких вещах сразу. Он отвечает без колебаний. — Конечно. Плечом к плечу они вместе идут домой, широко улыбаясь и звонко смеясь на фоне бледного заката. На сердце у Майка легко. Но с тех пор Уилл больше не зовёт его Майки. * восемь. Майк уже видел, как Уилл плачет, когда они впервые катались на роликах и он ободрал локоть, а ещё во время их первой ночёвки, он тогда проснулся посреди ночи от кошмара. Но наблюдать последствия его слёз почему-то в тысячу раз тяжелее - с порога на него смотрят опухшие глаза, а на щеках красуются влажные дорожки. Он понятия не имеет, в чём причина, но сразу же обнимает его и как никогда крепко прижимает к груди. — Он уехал, — шепчет Уилл слабым дрожащим голосом. Майку не нужно спрашивать, кто. Отец Майка далеко не самый лучший папа в мире, к этому заключению Майк пришёл ещё очень давно. Его почти никогда не бывает рядом, а когда он есть, то его словно бы и нет. Каждое утро за завтраком он молча, с самым серьёзным видом читает газету и обращается к ним, только чтобы сказать вести себя потише. Когда он был совсем маленьким, папа часто играл с ним на заднем дворе и пытался научить пинать мяч, но они оба довольно быстро поняли, что выдающимися физическими навыками Майк, увы, не обладает; с тех пор он ничем таким заниматься не пробовал. Но каким бы скучным и пассивным ни был его отец, отцу Уилла до него всё равно далеко. Родители не должны... так себя вести. Они не должны так сильно злиться, только если ты не сделал что-нибудь по-настоящему ужасное, например, сильно стукнул сестру, так что у той аж пошла кровь, или играл с ружьём в сарае, ведь это тебе не игрушка. Но у отца Уилла всегда такое лицо, будто он только что закончил ругаться и вот-вот начнёт кричать по новой. А кричит он много. И очень громко, обычно на маму Уилла, но иногда на Джонатана и на самого Уилла, даже если Майк в гостях и они играют. Когда мама Майка злится, она обычно ждёт, пока все его друзья не разойдутся по домам, и только потом его наказывает, но отец Уилла начинает орать в ту же секунду, как заметит, что Уилл убрал на место не всю посуду. Ему не хочется этого говорить, но он отчасти рад, что он уехал. Майку не нравится, как он кричит. Уилл произносит слова с большим трудом, давясь глубокими вдохами. — Н-на этот раз навсегда. Он уехал навсегда. Собрал все свои вещи и просто... уехал. — Уилл, мне так жаль, — говорит он, но тут же морщится. А что толку от его жалости? Нужно сказать что-нибудь другое, что-нибудь получше, поддержать его. Но нет таких слов, которые смогли бы утешить того, чьё сердце только что вырвали из груди и растоптали, а дом вывернули наизнанку. Никакие слова не смогут заполнить ту дыру, которую оставил за собой отец Уилла. Майк ничем тут не может помочь, и это его так сильно злит. Он лишь хочет, чтобы у Уилла всё было хорошо, но сам никак не может этому поспособствовать и не знает, что делать. Они стоят вот так очень-очень долго. * девять. — Это нечестно! — кричит Майк на озеро, зашвырнув туда очередной камень. Тот проваливается на глубину с грустным плюхом. — Я не хочу ещё одного ребёнка в нашу семью, и уже тем более не хочу ещё одну сестру. — Мне жаль, — тихонько говорит Уилл, стоя у дерева. В руках у него плоский камушек, который он всё крутит и крутит, гоняя по ладони. Майк оглядывается на него через плечо. — Тебе не должно быть жаль, ты же в этом не виноват. — Ну, — он слегка пожимает плечами, — а мне всё равно жаль, потому что ты расстроен. Раздосадованно фыркнув, Майк закидывает в воду последний камень и садится на ближайшее бревно, уткнув локти себе в колени. — Да всё не так плохо. Просто... есть ведь уже мы с Нэнси! Зачем нам кто-то ещё? Им и так Нэнси больше меня нравится, а эту новую девочку они будут любить ещё сильнее. — Не будут. — А вдруг! Уилл вздыхает и подходит ближе к озеру, вновь переворачивая камешек в своей ладони. Он кидает его в воду, и тот прыгает раз, затем второй и проваливается вниз. — Всё будет хорошо. — Легко тебе говорить, это же не ты самый нелюбимый Уилер в семье. — Зато, — Уилл возвращается и усаживается рядом с ним, — ты всегда будешь моим любимым Уилером, если тебя это утешит. Он говорит это с такой простотой, с такой лёгкостью, что Майк не сразу понимает значение его слов. Они сидят в тишине, пока солнце медленно опускается за деревья. Уилл смотрит на озеро, Майк смотрит на Уилла. Он толкает колено Майка своим, перехватывает его взгляд и светло улыбается. Их окутывает поздний весенний ветер, и на один короткий, но прекрасный миг Майк думает, что у него всегда всё будет хорошо, если Уилл будет рядом. * десять. — Вечно ты перегибаешь палку, Дастин, — злится Майк, суматошно открывая и закрывая шкафчики в поисках оставшихся ингредиентов. Пар от плиты обволакивает его лицо, обдавая теплом и без того раскрасневшиеся щёки. Из гостиной по радио, временами барахлящего из-за погоды, доносятся уютные рождественские песни, скрашивая холодную обстановку на кухне. — Майк, я в порядке, — уверяет его Уилл, стуча зубами, что уже на миллион километров не дотягивает до порядка. — Да тебя же всего трясёт. — Мы играли в снежки! — закатывает глаза Уилл. Он пытается недовольно всплеснуть руками, но одеяло, в которое его укутал Майк, не оставляет ему такой возможности. — Неудивительно, что я замёрз. — Да, но кое-кто запихал тебе целую кучу снега за шиворот, — Дастину хватает наглости состроить обиженное лицо. Майк бросает на него уничтожающий взгляд. — Да всё нормально, Майк, правда. Это всего лишь снег. — От всего лишь снега может наступить переохлаждение. Ты мог умереть, — молоко аж выплёскивается из кастрюли, настолько яростно он его помешивает. — Да мы были в паре метров от твоего дома. Я бы не умер. — Ну и что! — возмущается Майк, крепко вцепившись в поварёшку. — Это всё равно опасно для здоровья. — Уилл, прости, пожалуйста... — начинает было Дастин, но Уилл качает головой. — Дастин, всё нормально, не переживай. — Уилл, у тебя губы синющие, — пыхтит Майк, всучивая ему кружку. — На, пей. С этим Уилл поспорить не может, но сперва поправляет одеяло, чтобы высунуть руки. Он дует на горячий шоколад, пытаясь его остудить. — Спасибо, — спустя мгновение опоминается он. В ответ на это Майк наливает еще две кружки, передавая одну из них Лукасу, который закатывает глаза, но всё равно его благодарит. Он прислоняется к тумбе и отпивает немного из своей. Комнату заполняет неуютная тишина, нарушаемая лишь приглушённым радио. You will get a sentimental feeling when you hear Ты проникнешься этим сентиментальным чувством, как только услышишь Voices singing, “Let’s be jolly— знакомые напевы: «Наслаждайтесь праздником, Deck the halls with boughs of holly!” Украшайте дом гирляндами из остролиста».* Вскоре становится очевидно, что Дастину горячий шоколад Майк наливать вовсе не планирует. Он перехватывает немые переглядки Лукаса и Дастина, в конце которых Лукас вновь закатывает глаза, и в итоге Дастин прочищает горло и выпрямляется. — А можно мне тоже? — робко, но одновременно решительно спрашивает он. Майк даже не поднимает взгляда. — Пока не извинишься - нет. — Я только что извинился! — возмущается Дастин, и в то же время Уилл тянет: — Майк! — Ладно-ладно, — ворчит он, выливая оставшуюся порцию в кружку и передавая ему. — Спасибо. Следующие несколько минут проходят в тишине, которую нарушает лишь запоздалый комплимент Уилла по поводу какао. Обстановка очень неуютная, и он знает, что это его вина, но и вина Дастина в этом тоже присутствует - нечего было вести себя, как придурок, поэтому пофиг. Рождественские песенки сменяются одна за другой. Никто не может придумать, что бы такого сказать. Из гостиной доносится знакомый звон, ознаменовывающий начало девятичасовой новостной программы и заставляющий всех обернуться и взглянуть на часы. — Ладно, мне уже домой пора, — говорит Лукас, подрываясь со стула. — Да, мне тоже, — Дастин отталкивается от стены и топает к двери, натягивая на плечи куртку. Уилл выглядывает в окошко на двери и хмурится. — Я позвоню маме, чтобы она за мной приехала. На велике я через это фиг проеду. Когда Дастин и Лукас заканчивают свои сборы и уходят, а Уилл направляется к телефону на кухне, у Майка возникает идея. — Стой, — говорит он, аккуратно схватив его за локоть. — Просто спроси, можно ли тебе у меня переночевать. Ей всё равно лучше не ехать по такому снегопаду. — Да всё в порядке, Майк. Ей не сложно. — Знаю, но ты ведь уже здесь. Так ни тебе, ни ей не придётся тащиться по холоду. Ну, пожалуйста. Как раз посмотрим "Звёздные войны". Уилл размышляет где-то с полсекунды и кивает, легонько улыбнувшись. — Ладно. Щас спрошу. * одиннадцать. На столике возникают слоёное пирожное и вода со льдом, вслед за которыми напротив него появляется и Уилл. Майк хватает воду дрожащими руками и медленно делает глоток. — Тут вода целых два доллара стоит, ты представляешь? — спрашивает Уилл, подперев подбородок рукой. — Типа, я просто подошёл попросить стакан воды, а они сказали, что сперва я должен что-то купить. Поэтому мне пришлось купить пирожное за четыре доллара. Я понимаю, что это было не самым лучшим решением, но с другой стороны, у нас теперь есть пирожное. — Спасибо, — отвечает Майк, — но мне сейчас кусок в горло не лезет. Уилл обеспокоенно хмурится. — Тебе надо отдышаться. Скоро пройдёт. — Знаю. — Не понимаю, зачем ты туда сел, — продолжает он. — Тебе же не нравятся американские горки. — Ну, да, — говорит Майк. — Но нас же четверо. Уилл снова хмурится, склонив голову. — И? — И если бы я не сел, то кому-то пришлось бы прокатиться одному. — И что? — А то, — протягивает он, бросая на него взгляд, — что я не хотел, чтобы ты катался один, Уилл. Уилл опускает голову, его щёки подёргиваются румянцем. — Спасибо, но не надо было, из-за меня тебя теперь тошнит. — Знаю, — ворчит он, положив голову на стол. — Ты только не съедай всё пирожное. Я тоже хочу, когда мне станет получше. Уилл смеётся, подталкивая пирожное в центр стола, и Майк напоминает себе потом вернуть ему половину стоимости. Его окружают звуки ярмарки - голоса детей, весёлая, бодрая музыка, глухое постукивание мячей в игровых палатках, шипение масла и рокот ледового комбайна, доносящиеся из ларька со сладостями неподалёку. Вдоль аттракционов чередующимися узорами мерцают разноцветные огни - ярко-жёлтые, красные и синие, заполняя вечерний воздух непередаваемой красоты сиянием. Оно освещает лицо Уилла, чьи глаза полны восторга, пока он осматривает ярмарочную площадь, и на мгновение Майк не может оторвать от него взгляд. Уилл здесь такой счастливый. На это приятно смотреть. Дастин и Лукас решили попытаться выиграть золотую рыбку в палатке с пинг-понгом, и Майк почти что спрашивает, почему Уилл не с ними. Он мог бы веселиться, выигрывая дешёвые призы и наслаждаясь последним часом перед закрытием аттракционов. Это глупо - впустую просиживать тут штаны из-за ошибки Майка; он должен быть с ребятами, а не нянчиться тут с ним. Он почти что спрашивает. Слова уже ложатся на кончик языка, но он останавливает их в последнюю минуту, ведь и так знает ответ. Ну конечно же, Уилл никуда не уйдёт. Они заботятся друг о друге. Всегда. Уилл отламывает очередной кусочек пирожного и с довольной улыбкой запихивает в рот. Проглотив, он дочиста облизывает липкие, сладкие пальцы, но всё равно каким-то образом умудряется испачкать уголок губ и нос в сахарной пудре. Лишь на короткое мгновение Майка посещает мысль, что он без особого труда мог бы протянуть руку и смахнуть её. Почему-то эта мысль вызывает у него такой жуткий трепет, какого он не испытывал даже на американских горках. Уилл перехватывает его взгляд и отвечает улыбкой. — Прокатимся на чёртовом колесе? * двенадцать. Он не хотел вот так протягивать руку, даже не думал. Это происходит инстинктивно, из искреннего желания утешить, быть рядом, хоть как-то помочь. За всё время Уилл не проронил ни слезинки - просто смотрел, как его посадили в переноску, погрузили в фургон и увезли. Честер много лет был ему верным товарищем, стабильной константой, милым, любящим и жаждущим ответной ласки. Он безумно любил Уилла, больше, чем кого бы то ни было. Майк множество раз слышал, как Джойс шутила, что заплатил за собаку Лонни, а хозяином Честера всё равно был Уилл. И это совсем ничего такого не значит. Когда умер дедушка, бабушка Майка держалась на похоронах, словно кремень, со всем своим уилерским достоинством, с прямой, будто палка, спиной и вовсе без слёз. Но, как только гроб погрузили в землю, она взяла Майка за руку и сжала её так крепко, будто наступил конец света. Он знает, она никогда этого не скажет, но в тот самый момент он невероятно был нужен ей рядом, как и то молчаливое проявление заботы, позволившее ей устоять на ногах. Естественно, для друга в критический момент он готов сделать то же самое. Это началось чуть меньше месяца назад, когда Уилла наконец выписали из больницы и он, разрываясь от радости, вбежал в дом. — Наконец-то я буду спать в своей кровати, — сказал он Майку за день до, — а ещё увижу Честера. Но Честер - добрый, милый Честер, который всегда укладывал голову Уиллу на колени, когда они смотрели фильм, и который всегда лизал ему руки, когда ему было грустно - начал рычать, ощетинившись и обнажив зубы, стоило Уиллу только ступить за порог, и не прекращал, пока его не увели в комнату. — Наверное, это всё запах, малыш, — хмуро попыталась успокоить его Джойс. — От тебя пахнет больницей. — Но дело не в этом, — тихо сказал Уилл Майку по телефону через несколько дней, ведь он тёр, и тёр, и тёр себя мочалкой до раскрасневшейся кожи, пока на ней не осталось и следа от больницы, а Честер по-прежнему не мог находиться с ним в одной комнате и не звереть. — Это из-за демогоргона. Потому что он схватил меня. Он чувствует, что я изменился. Они решили, что наилучшим выходом будет подыскать ему новую семью - после того, как он в третий раз попытался напасть на Уилла. Но за всем остальным он был идеальным псом. Он мог бы найти себе новый прекрасный дом в лице других людей, которых любил бы так же нежно и преданно, как когда-то любил Байерсов. И теперь Уилл смотрит, как его лучшего друга погружают в переноску, прячут в багажник фургона и увозят. Он больше никогда его не увидит. Он не проранивает ни слезинки. И Майк совсем этого не планирует, но они сидят, прижавшись друг к другу, в гостиной, кажущейся бездонной пропастью без виляющего хвостика и шумного дыхания Честера, и тишина разъедает его изнутри. Он протягивает руку ладонью вверх и ждёт. Уилл замечает её не сразу и реагирует тоже не моментально, но прежде чем Майк успевает передумать, медленно кладёт свою руку поверх его и переплетает их пальцы. И это совсем ничего такого не значит. Лишь небольшое проявление поддержки, дружеского утешения. И это совсем ничего не значит, даже когда Уилл прислоняется к его боку, вымотанный и убитый горем, так несправедливо лишившийся своей детской невинности, безопасности, а теперь и собаки, и опускает голову Майку на плечо. Ничего не значит и то, что Майк старается почти не дышать, боясь нарушить такой нужный Уиллу покой, когда у него самого будто вот-вот из груди выскочит сердце. * тринадцать. Майк не сразу соображает, отчего проснулся посреди ночи. Что-то не так, это он чувствует, но что именно - как-то понять не может, и это ощущение обволакивает его целиком, настойчиво проникая под кожу. Лукас спит рядом, крепко и безмолвно, в отличие от Дастина, чей храп разлетается по всему подвалу. В остальном в доме тишь да гладь. Всё в полном порядке. Он укладывается поудобнее, вытягивая ногу, и вдруг понимает, что Уилла в спальном мешке подле его ног больше нет. Он резко вскакивает, вдруг насторожившись, и прислушивается. Свет в ванной в подвале не горит, следовательно, Уилл где-то в другом месте. Майк выпутывается из спального мешка и поднимается по лестнице, пропуская третью и пятую ступеньки, потому что те скрипят. На кухне Уилла нет - это развеивает первую теорию Майка о том, что он просто пошёл выпить воды. В ванной на первом этаже и в гостиной тоже оказывается пусто, и тогда у него по спине уже начинают ползти мурашки. Вдруг что-то случилось? Да нет, чудища из Изнанки не могли до него добраться, не здесь, не когда рядом ребята. С тех пор, как Уилл вернулся и исчезла Эл, всё было спокойно. И никто не мог нарушить этот покой. Майк бы им не позволил. Минуя парадную дверь, он вдруг улавливает еле-слышные всхлипы со стороны лестницы. Майк поднимается наверх, к их общей с Нэнси ванной, и, чуть поколебавшись, стучится. По ту сторону раздаётся шустрый сдавленный вздох, после которого наступает тишина, и вскоре дверная ручка поворачивается, открывая его взору Уилла, стоящего вытянутым по струнке и с каменным лицом. — Привет, — произносит Майк. — Привет, — отвечает Уилл, судя по голосу, сдерживая слёзы. — Прости, я тебя разбудил. — Нет, я сам проснулся. — О... — Уилл словно не знает, что на это сказать. — Хорошо. — Но даже если бы и разбудил, то ничего страшного. Подумаешь. — Хорошо, — повторяет Уилл. Он нетерпеливо протирает глаза и расправляет плечи. — Пожалуй, я позвоню Джонатану и попрошу его меня забрать. — Что случилось? — Ничего, — отмахивается Уилл, как будто у него на щеках до сих пор не красуются влажные дорожки от слёз. От него исходит крепкий, стерильный запах мяты и спирта, и Майк замечает, что его ополаскиватель для рта стоит на тумбочке, а не на своём привычном месте в шкафчике. Что-то не так. Майк не сводит с него глаз. — Уилл. — Это глупо, — Майк пожимает плечами. Уилл тяжело вздыхает. — Мне было слишком темно. Я не мог уснуть. С тех пор, как Уилл вернулся, он как будто как-то изменился, словно с ним что-то не так, что-то не в порядке. В большинстве своём он ведёт себя как обычно, но время от времени Майк замечает нависающую над ним тень, омрачающую его дни и утаскивающую его в пропасть. Иногда Майку кажется, что какая-то его часть так и осталась навсегда в Изнанке. Иногда ему кажется, что какая-то часть Изнанки вернулась к ним вместе с Уиллом. Он не знает, что хуже. Какой бы ни была причина, очевидно, Уилл не хочет об этом говорить, а Майк не хочет давить на него. — Давай ты поспишь в моей комнате? Я включу тебе ночник. — Лучше я просто позвоню Джонатану. Он за мной приедет. — Да зачем будить его? Ну ты чего? Я побуду с тобой, — он обнимает Уилла за плечи и ведёт к себе в комнату, что в какой-то степени глупо, ведь Уилл, естественно, и так в курсе, где она находится. Но ему легче от мысли, что Уилл - здесь, у него под рукой, и, может быть, Уиллу от этого легче тоже. — Думаешь, мы ещё уместимся на одной кровати? — спрашивает Майк, оглядывая свою детскую спальню. Почему-то здесь он чувствует себя таким маленьким, каким не чувствовал уже много лет. Смех Уилла выходит тёплым, но слегка хрипловатым. — Это уж вряд ли, каланча, — говорит он, тыкнув Майка в бок. — Да уместимся, — Майк ведёт его к постели. — Не переживай. Уилл сперва не сопротивляется, но резко тормозит у самой кровати. — Ну ты чего, я могу и на полу поспать. — Не говори глупостей. На полу жутко неудобно, мы оба это знаем. — Ну, да, но это же твоя кровать. Я не хочу... — Ничего подобного. Я сам предлагаю. Давай. — Майк, правда, не стоит... Я могу просто позвонить Джонатану. — Ты хочешь уехать домой? — с искренним беспокойством спрашивает Майк. — Если ты правда хочешь, то хорошо. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты остался и хорошенько выспался, и моя кровать в сто раз лучше пола. — Уилл растерянно моргает, опускает плечи и слегка свешивает голову - верный знак того, что его решимость поколебалась. — Пожалуйста, останься. На завтрак мама приготовит гренки. Она не переживёт, если ты их не попробуешь. — Ладно-ладно, — сдаётся Уилл, и Майк улыбается. — Но серьёзно, я могу поспать и на полу... — Хватит уже чепуху нести, Уилл. Если не хочешь спать со мной, то я сам посплю на полу. — Нет! — если до этого Уилл не выглядел смущённым, то теперь это точно так. — Это же твоя кровать, я не позволю тебе спать на полу. — Ну, а ты мой гость, я тоже не позволю тебе спать на полу. — Майк. — Уилл, — с минуту они упрямо смотрят друг на друга, но потом Майк говорит: — Просто залезай уже. Уилл забирается на простыню, держась как можно ближе к самому краю кровати. Майк поправляет одеяло, укрывает Уилла по плечи и берёт его за запястье, притягивая ближе к середине. — Упадёшь же, — улыбается он. Уилл закатывает глаза, но улыбается в ответ, сморщив нос. — Спасибо. Спокойной ночи, Майк. Он закрывает глаза и устраивается поудобнее, а Майк так на него и смотрит. Словно в трансе. Спустя пару мгновений он заставляет себя отодвинуться в противоположную сторону и, прижавшись спиной к стене, так и лежит какое-то время. Пытаясь понять, что только что произошло. Дело в том, что Уилл - милый. Натура у него такая, он даже обыденные вещи делает мило, и Майк всегда это знал. Мама его обожает, и он в курсе, что Нэнси тоже питает к нему слабость, хотя этого и не признаёт. Он даже пару раз во время физкультуры ловил Сару Грэйди на том, что та пялится, и явно не с мыслями, аля "о, это же тот самый чудик, зомбачок", а, скорее, "о, а он милый". Потому что Уилл правда милый, и в этом нет ничего такого - по крайней мере, не было до сих пор, потому что раньше Майку ещё никогда не хотелось его поцеловать. Оно посетило его внезапно - резкое желание наклониться и прижаться к его губам. Так просто, как он когда-то поцеловал Эл, коротко и быстро, совсем безболезненно. Ведь Уилл лежит прямо перед ним, тихо, умиротворённо, щёки у него до сих пор слегка розовые после слёз, и у Майка внутри всё переворачивается. Так просто. Но почему? Почему мысль о поцелуе с Уиллом кажется такой притягательной? Почему он никак не выкинет её из головы? Он проигрывает это в воображении снова и снова: как кладёт руку ему на щёку, приподнимает подбородок, наклоняется и целует. Так просто. Ему кажется, что Уилл бы позволил. Майк сглатывает слюну и заставляет себя стряхнуть это наваждение и прекратить думать о том, как просто было бы это сделать, а главное - почему. Уилл доверяет ему. Он буквально спит в его кровати, так беззащитно, и Майк злится на себя за подобные мысли. Он не позволит этому повториться. Никогда. — Спокойной, Уилл, — шепчет он в ответ, слишком уж запоздало. Сон не приходит к нему ещё долго. * четырнадцать. Успокаивающий шелест опавших листьев вторит его торопливым шагам вдоль знакомой тропинки. И пусть некогда истоптанную её уже почти не видать, Майк всё равно помнит дорогу до "Замка Байерса", как старую любимую песню, внезапно заигравшую по радио: он может спеть наизусть каждую строчку, хотя и не слышал её уже много лет. И всё же на плечи опускается странное чувство, стоит ему только предстать перед их детским убежищем. Столько всего изменилось с тех пор, как он бывал здесь в последний раз. Это было ещё даже до исчезновения Уилла, до того, как он узнал, что Изнанка в принципе существует, до того, как встретил Джейн. Так давно. Заходить сюда теперь - кажется неправильным (предательским даже), ведь он больше не тот невинный ребёнок из минувших лет, когда он, Уилл, Дастин и Лукас мечтали о невероятных приключениях и сочиняли героические истории о храбрости, любви и величии. И истории претворились в реальность. Только всё оказалось вовсе не таким, как они представляли. Уилл сидит, скрестив ноги и склонившись над альбомом. Он выглядит таким большим в этой тесной самодельной крепости. — Привет, — неуверенно здоровается Майк. — Привет, — беззаботно отвечает Уилл, совершенно не замечая за Майком неловкости. — Так и подумал, что это ты. Топаешь, как слон. Майк одаривает его раздосадованным взглядом. — Ну спасибо. — Как ты меня нашёл? — Джонатан подсказал. Уилл понимающе хмыкает, и Майк усаживается рядом с ним. — Как дела? — Нормально. Что ты делаешь? — Рисую. А ты что делаешь? — Смотрю, как ты рисуешь. Уилл вдруг берётся за небольшую стопку рисунков, лежащих подле него, и отдаёт один Майку. — Я тебе про него рассказывал, это с нашей последней кампании. Рисунок довольно простой, по крайней мере, по меркам Уилла, хотя раскрасил он его новыми цветными карандашами, подаренными мамой. Он не такой яркий, более реалистичный, что ли, нежели его старые работы; тут нет тех красочных мазков, как на большинстве его рисунков. Лишь два до боли ему знакомых персонажа, клирик и паладин, стоят над убитым Смотрящим, все в грязи, потрёпанные битвой, но наслаждающиеся вкусом победы. Он трепетно проводит пальцами по бумаге. — Ну, и зачем ты на самом деле пришёл? — спрашивает Уилл, возвращая Майка к реальности. Майк непроизвольно вздыхает. Уилл, как обычно, видит его насквозь. — Не знаю. Мне просто не хотелось быть одному. Обеспокоенно на него глядя, Уилл откладывает карандаш. — Что-то случилось? — Да. Нет. Не знаю, — Майк замолкает, а Уилл так на него и смотрит. Терпеливо, безо всякого осуждения. В конце концов, он делает глубокий вдох и говорит: — Мы с Джейн расстались. На какой-то даже затянувшийся миг Уилл вообще никак не реагирует. Но вскоре на его лице появляется гримаса сочувствия. — Ох. Майк, мне очень... — Не надо. Это было обоюдным решением. Не знаю. — Хочешь об этом поговорить? — Да. Нет, — он сокрушённо вздыхает и пожимает плечами, ставя руки позади себя и опираясь на них. — Я вообще не знаю. — Хорошо, — просто отвечает Уилл, складывая цветные карандаши в пенал. — Хочешь, сходим поедим мороженого и поболтаем о чём-нибудь другом? Майк выгибает бровь, замешательство на его лице уступает место веселью. — Звучит как заранее заготовленный вариант, Уилл. Ты всегда так втайне после расставаний себе настроение поднимаешь? — предположение о том, что Уилл уже когда-то с кем-то расставался, кажется ему диким. Ведь это бы значило, что у него уже когда-то была девушка. По какой-то неизвестной причине Майку данная перспектива вообще не нравится, поэтому он гонит эти мысли прочь. — Нет, — торопливо, но неуверенно отвечает он, явно занервничав. — Но когда я вернулся из, ну, Изнанки, и после всего того кошмара в прошлом году, мне очень хотелось, чтобы люди говорили со мной о чём угодно, только не об этих вещах. Потому что я не хотел о них вспоминать. Всем будто казалось, что случившееся со мной было настолько ужасным, что я не мог говорить о чём-то другом, но только этого я и хотел, — закрыв альбом, он вздыхает. — Я, конечно, понимаю, что у тебя ситуация совсем другая, но мне показалось, что ты чувствуешь себя примерно так же. Извини. Я, наверное, глупости говорю. Майк всё никак не мог понять, почему первым делом пошёл домой к Уиллу. По крайней мере, не мог понять до конца. Он мог пойти к Лукасу, чьи железная логика и опыт в отношениях сразу бы помогли ему разложить все его мысли по полочкам. Мог пойти к Дастину, который тут же бы его рассмешил и заставил бы этот унылый день заиграть новыми красками. Мог пойти домой, найти Нэнси или маму и излить душу им, или же просто напросто самому попробовать разобраться в своих сложных эмоциях, поддаться им, позволить им себя поглотить, пока не успокоится. Но предложение Уилла почему-то кажется ему самым лучшим, пусть и до ужасного простым. Он знает, почему пришёл сюда: Уилл его понимает. Он взволнованно смотрит на Майка, крепко вцепившись в альбом. Почему-то это его трогает до глубины души - Уилл так прекрасно его понимает и всё равно боится его реакции, всё равно переживает, что чем-то мог Майка обидеть. Его губы трогает тёплая улыбка. — Нет, звучит здорово, — говорит он, вытирая руки о колени и вставая с земли. — Но серьёзно, мороженое? — Ты любишь мороженое, — как ни в чём ни бывало, пожав плечом, отвечает Уилл и убирает на место остальные свои принадлежности для рисования. — Ну и да, многие едят мороженое после расставания. Это все знают. Он протягивает Уиллу руку, помогая ему подняться, и старается не зацикливаться на том, какая же у него тёплая ладонь. — Ну да, все. * пятнадцать. — Привет, — здоровается Уилл, плюхнувшись на диван в подвале. — Привет? — отзывается Майк, оторвав от домашней работы озадаченный взгляд. Всего пару месяцев назад столь неожиданный визит Уилла не вызвал бы у него никаких вопросов. Наоборот даже, он бы удивился, если бы он вдруг не пришёл, ведь он приходил каждый день, они доделывали домашку и попеременно болтали о всякой ерунде. Но сейчас он впервые за несколько недель видит Уилла вне школы - он буквально испарился из жизни ребят, едва ли показываясь на обедах и с извечно краснючим лицом выдумывая слабенькие отговорки по поводу того, почему не может после уроков пойти с ними погулять. — Что-то случилось? Уилл колеблется. Он будто пытается вспомнить, как нужно говорить слова. — Зря я пришёл, — наконец выдаёт он. — Так, стой — медленно произносит Майк. — Что? — Не знаю. Сначала я думал, что это хорошая идея, но теперь понимаю, что нет. Я лучше пойду, — он выплёвывает эти слова в такой спешке, словно хочет избавиться от них как можно скорее, и закидывает рюкзак на плечо. — Воу, притормози, — Майк преграждает ему путь и берёт его за запястье, так аккуратно, как держал бы букет цветов. — В чём дело? — Ни в чём... я не должен был сюда приходить. Можно я просто пойду? Прости, что побеспокоил. — Да куда ты пойдёшь, Уилл, ну ты чего? Успокойся. Ты в порядке? — Нет, — отвечает он, явно сдерживая слёзы. — Поэтому я и хочу... отпусти, мне надо идти. — Уилл, — он высвобождает его запястье, но с прохода не сдвигается. — Пожалуйста, расскажи мне. Я всё выслушаю. Что бы там ни было, всё. Позволь мне помочь, — он робко, даже со страхом задерживает руки над плечами Уилла, но всё же тихонько их опускает. Уилл не сопротивляется. — Не могу. — Ты... здесь ты в безопасности. Слышишь? Тут тебя никто не обидит, — медленно, но верно Майк ведёт его обратно к дивану, и Уилл послушно садится. — Можешь не рассказывать, если не хочешь. — В этом и проблема, — говорит он, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я вроде как хочу. — Хорошо, — Майк опускается рядом с ним, — тогда давай, рассказывай. — Но я не могу... — Тебе кто-то угрожает? — лишь произнеся это вслух, Майк осознаёт вес своих слов, и одна только мысль о подобной возможности приводит его в ярость. Он не собирается сидеть сложа руки, пока кто-то пытается навредить Уиллу, особенно после всего, через что ему пришлось пройти. — Ты в опасности? Поэтому не можешь... — Что? — Уилла это настолько сбивает с толку, что он вмиг забывает о страхе. — Нет, Майк, мне никто не угрожает. — Тогда чего ты боишься? Вместо ответа в воздухе повисает длинная пауза. Уилл делает глубокий вдох, подтягивая колени к груди и обнимая себя руками. Затем очень тихо бормочет куда-то в складки своих джинсов: — Что ты меня возненавидишь. — Что? — он не хотел закатывать глаза, правда не хотел, но он просто не может себя остановить. — Уилл, серьёзно? Ты правда считаешь..? — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — перебивает его Уилл с таким же пылом, но тихо. — И мой ответ останется прежним: да, я правда считаю, что ты можешь меня возненавидеть. Потому что я всех обманывал, и, кажется, я... я совершил ошибку, и ты меня возненавидишь, все меня возненавидят, и я... я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, понимаешь? Поэтому не могу тебе рассказать, — он завершает свой монолог, снова свернувшись в калачик и положив подбородок на колени. — Допустим. Вот ты сейчас всё это мне вывалил, и что, я должен просто взять и притвориться, будто никогда этого не слышал? — Да, — бормочет он прерывающимся голосом, — было бы славно, спасибо. — Уилл, — возмущается Майк, — серьёзно? Ну что за глупости? — Это для тебя глупости, но не для меня! Это самое разумное решение. Ты просто не понимаешь. Майк хмурится, потому что знает, что всё понял бы, если бы Уилл просто ему объяснил. — Давай так: ты мне расскажешь, и я обещаю, что бы там ни было, я ни за что не стану на тебя злиться. Обещаю. И никому ни слова не скажу, если ты сам только не хочешь. Но прошу, позволь мне помочь. Пожалуйста. Я не могу как ни в чем ни бывало пойти заниматься своими делами, когда знаю, что ты в таком состоянии. — Ладно, — отвечает он, о чём-то задумавшись с весьма обеспокоенным выражением на лице. — Может быть. Дай мне подумать. Майк откидывается на спинку дивана, сложив пальцы в замок, и пытается сидеть спокойно. Он понятия не имеет, что происходит, но очень хочет наконец узнать, почему его лучший друг последние несколько месяцев вёл себя совсем не по-дружески, так что пару минут можно и потерпеть. Он чувствовал себя глупо из-за того, что скучал по их дружбе, ведь технически они и не переставали быть друзьями, просто стали намного реже видеться. И всё же, едва ли здороваться в школе раз в неделю после чуть ли не ежедневных посиделок - перемена довольно резкая, и отнюдь не прикольная. Одна надоедливая мысль всё никак не даёт ему покоя, и на короткий миг он позволяет себе задуматься: это так себя чувствовал Уилл, когда они с Джейн начали встречаться? — Сам знаешь, в последнее время я много пропадал, — наконец набравшись смелости, вдруг подаёт голос Уилл. — Это потому... потому что у меня кое-кто появился. — Ох. Ох. Ох. Они не сводят друг с друга глаз. Должно быть, вся храбрость Уилла ушла только в это признание, потому что дальше он рассказывать не торопится. — Так, хорошо, — выдавливает из себя Майк. — Почему ты просто нам не сказал? — Я не мог. — Почему? — Мы встречались тайно. — Ладно, — протягивает он, — но почему? — Нам постоянно приходилось прятаться, поэтому я не мог проводить время с вами, — говорит Уилл, упорно игнорируя вопрос Майка. Майк решает не давить, всё-таки Уилл впервые за несколько месяцев так много с ним говорит, и это больно - физически больно, настолько сильно он по нему скучал. — Ведь мы могли видеться только после уроков, до того, как родители возвращались с работы, поэтому я не мог ездить домой с вами. А когда мама по выходным работала допоздна... мы пытались пользоваться каждой доступной возможностью, чтобы побыть вместе, понимаешь? И... в общем, прости, что я так пропал. Я скучал по вам. Просто столько всего навалилось. — Уилл, я так и не понял. Почему ваши отношения должны были оставаться в тайне? И с кем ты встречаешься? Я её знаю? — Я не могу тебе рассказать, — его голос твёрд, как никогда. — Я пообещал хранить это в секрете. Да и вообще, это не важно уже, потому что мы расстались. Сегодня. Поэтому я... — он взмахивает на себя рукой, — расстроен. — Уилл, мне так жаль. — Да ничего, это, наверное, к лучшему. Мы всего лишь два месяца встречались, так что... ну, я не успел сильно привязаться, просто... — его голос надламывается, и он запрокидывает голову назад, словно пытаясь остановить слёзы. Это разбивает Майку сердце. — Всё в порядке, Уилл. Естественно, тебе тяжело. Даже если отношения были недолгими, это не значит, что тебе не должно быть грустно. Боже, да мы знали Джейн всего неделю, когда она пропала. — Нет, это другое, — говорит он, нетерпеливо взмахнув рукой. — Джейн замечательная. А я... это глупо, потому что так будет лучше. Мы никогда не ходили на свидания, не гуляли вместе, и никому не могли показать, что мы пара. Меня так достало постоянно скрываться, а ещё жертвовать общением с вами, и так достало его нытьё по поводу его отца, мол, он убьёт нас, если увидит вместе, и... — Его? Это вырывается невольно, из чистого удивления. Уилл моргает, осознавая свою ошибку, и переводит на него полный ужаса взгляд. — Ты гей. Художник из Майка такой же, как и балерина, но в этот момент ему кажется, что Уилл мог бы быть идеальной моделью для отработки рисования эмоций, особенно страха. Он почти не двигается, только глаза его суматошно блуждают по комнате в поисках путей для отступления. — Ты поэтому боишься? — продолжает Майк, всем сердцем желая удержать его здесь, но понятия не имея, что сказать. — Думаешь, мы бы перестали с тобой дружить, если бы узнали, что ты гей? — Я лучше пойду, — наконец произносит он, вставая с дивана и подхватывая рюкзак. — Нет, Уилл, — он спешит к лестнице, преграждая ему путь. Медленным, осторожным движением он опускает руки ему на плечи. — Успокойся, хорошо? Уилл останавливается, на его лице написан ужас. Он стоит на полу-носочках, словно птица, готовая в любой момент упорхнуть прочь, но молчит, потому что ему нужно знать, что скажет Майк. Со словами Майк обычно на ты, в них он всегда черпает силу. Пусть исцеляющими способностями паладина он и не обладает, и не может передвигать предметы силой мысли, как Джейн, но он как никто знает, что одним простым предложением можно поднять кому-то настроение, как и тотально его растоптать, довести до слёз. Он как никто знает, что шутки Дастина могут в один момент разбавить напряжённую обстановку, а колкий сарказм Макс кому угодно заткнёт рот. Он как никто знает, что нужные слова могут мгновенно успокоить Уилла - он расправит плечи, вздохнёт с облегчением и расплывётся в благодарной улыбке. Только слова к нему всё не идут - но их и не нужно. Он раскрывает руки, и Уилл без колебаний падает в его объятия, уткнувшись лицом ему в плечо. Майк обнимает его так крепко, как только может. Спустя пару минут Майк нарушает тишину. — Хочешь, я его побью? Уилл удивлённо фыркает, неуверенно улыбнувшись, и отстраняется. — Майк, — произносит он на одном дыхании, мягко и взволнованно. Всё напряжение, с которым он жил последние месяцы - нет, наверное, даже годы, - весь тот страх, гнев, замешательство и усталость, всё это сквозит в его голосе. У него сердце кровью обливается от мысли, что его лучший друг так сильно страдал всё это время, а он не сделал ничего, чтобы ему помочь. — Даже не думай. — Почему? Если он тебя обидел, то заслужил... — Нет, Майк, это ужасная идея. — Уилл, да брось, давай я просто... — Нет, слушай... — Давай я с ним просто поговорю, и... — Нет. Хватит. Постой, я скажу тебе, ладно? — Майк выгибает бровь, слегка расстроившись из-за того, что Уилл так легко раскусил, что он просто пытался выпытать из него имя этого загадочного парня. — Но ты не должен никому рассказывать. Ты должен пообещать. Даже партии. Ясно? — Я обещаю. — Это Грег Сойер. — Полузащитник? Уилл точно ожидал не такой реакции. Нахмурившись, он наклоняет голову. — Ты хоть знаешь, что такое "полузащитник"? — Нет, но знаю, что он полузащитник, потому что он трындит об этом на всю школу. — Он в юниорской сборной, — вяло парирует Уилл, не то пытаясь встать на его защиту, не то испытывая стыд. — Ещё хуже. — Да и пофиг. Не дерись с ним. Он надерёт тебе зад. — Ну спасибо. Я просто пытаюсь тебя поддержать. — А я просто не хочу, чтобы ты умер. Майк усмехается, если и обидевшись, то только самую малость. Грег ростом под два метра, и в его мизинце и то мышц будет больше, чем у него во всём теле. Майк опускает взгляд на Уилла, чьего страха как ни бывало - перед ним теперь радостный, улыбающийся парень, которого он привык называть своим лучшим другом. Боже, как же он по нему скучал. И он хочет ещё немного его задержать, поэтому улыбается и поддразнивает: — Грег Сойер, значит? Уилл краснеет, явно смутившись, но явно довольный собой. Он слегка ведёт плечом, пряча улыбку в воротник кофты. — Ну, ладно-ладно. Хотя мог бы найти кого и получше. — Майк, — он теперь красный, как помидор, - отчасти от радости, отчасти от безобидных подколов Майка. Словно бы преисполненный необузданной энергией, он раскачивается на носочках и вдруг подаётся вперёд, вновь затягивая Майка в объятие. Майк позволяет себе насладиться этим моментом, обхватывая его руками и прижимая как можно ближе к себе. Он кладёт подбородок Уиллу на макушку, и его укутывает теплотой, заполняет радостью - его лучший друг вернулся. Но Майк не был бы Майком, если бы упустил возможность слегка подпортить момент: он чутка остраняется и спрашивает: — Так ты серьёзно думал, что я тебя..? — Замолчи, — приглушённо и совсем беззлобно бурчит он Майку в рубашку. Майк расплывается в нежной улыбке и притягивает его ещё ближе - хотя, казалось бы, ближе уже невозможно. И, может быть, они ещё это обсудят - нормально обсудят, - но прямо сейчас Уиллу нужно не это. Прямо сейчас ему лишь нужно знать, что между ними ничего не изменилось, что ни Майк, ни остальные ребята от него не откажутся лишь потому, что ему нравятся парни. О, господи. Уиллу нравятся парни. Ближайшие несколько недель Майк не может думать ни о чём другом. * шестнадцать. Сидение унитаза приятно холодит ему лицо, в воздухе стоит какой-то едкий запах, а комната будто отклонилась от своей оси и теперь вращается с невероятной скоростью. — Мам, да он в порядке. Успокойся. Ему просто нужно проспаться, — это точно голос Уилла, но он кажется таким далёким. Хотя Уилл точно был совсем рядом лишь пару мгновений назад. Майку уже его не хватает. Он хочет, чтобы Уилл снова был рядом. — Уилл, солнышко, может, я всё-таки... — Не надо, мам. Всё с ним будет хорошо. Его уже стошнило. Я уложу его спать. — Смотри, ему нужно пить побольше воды. Поставь ему стакан на ночь, и завтра пусть много пьёт. Сколько алкоголя он выпил? — Дофига, — на это Майк смеётся в унитаз, и от его смеха вода покрывается рябью. Да уж, он точно выпил дофига. — А ты сколько выпил? — Да я почти не пил. Три пива, мам. За рулём была Макс. Она вообще не пила, честно. — Хорошо, — она выдерживает небольшую паузу. — Хорошо. Мы поговорим об этом завтра, но сейчас я просто рада, что вы в безопасности. Ты точно тут справишься? — Точно, мам. Точно. В следующее мгновение Майка вдруг подхватывают и ставят на ноги перед раковиной. В руке у него появляется зубная щётка, уже смоченная и с зубной пастой. Зубы он чистит инстинктивно, и то и дело чувствует, как руки Уилла подхватывают его за бока, ставя его ровнее. Если честно, он даже не понимает, как начинает заваливаться вперёд, но какое счастье, что с ним Уилл. Какое счастье, что Уилл всегда рядом. Майк моргает и чудесным образом оказывается в комнате Уилла, и внезапно мысль о том, чтобы свернуться калачиком и отключиться, кажется ему невероятно притягательной. Он плюхается на кровать, растягиваясь по всей её ширине. — Как думаешь, мы тут ещё поместимся вдвоём? — спрашивает Майк у подушки, в которую уткнулся лицом. Подушка не отвечает. — Без шансов, — зато отвечает Уилл, хватаясь за край его футболки и дёргая её вверх. — Сядь. Нужно тебя переодеть. Майк повинуется, переворачиваясь и отрываясь от матраса. Но одежда почему-то не материализуется перед ним в ту же секунду, и он падает обратно, довольно пялясь в потолок. — Встань, придурок, — говорит Уилл, кинув ему в лицо чистую футболку. Майк щурится. Он её не узнаёт, значит, она не его, но пахнет Уиллом, так что сгодится. Он скидывает свою футболку и натягивает эту, снова укладываясь на кровать. — Штанов на тебя у меня нет. Но Джонатан мог оставить какие-то, можем сходить, проверить. — Ладно! — радостно отзывается Майк, закрыв глаза и улыбнувшись. Ему нравится слушать Уилла. — Только без меня, потому что я буду спать тут и в трусах. — Нет, ты не будешь спать тут. Давай, поднимайся, — говорит Уилл, протянув ему руку. — Что? Почему? — Майку не хочется шевелиться. Если он пойдёт в комнату Джонатана, то не сможет обниматься с Уиллом, а это самое лучшее чувство на планете - всю ночь прижимать его к себе. Они так, конечно, никогда не делали, но ему кажется, что это приятно. Как обычное объятие, только очень долгое. Уиллу нравится обниматься, так что он не должен возражать. — Да мы поместимся вдвоём. — Нет, Майк. У Джонатана кровать больше. Ты можешь поспать там. — Да нет же, смотри, — он широко разводит руки. — Мы поместимся, если будем обниматься. Уилл меряет его усталым взглядом и не сдвигается с места. — Майк, идём. В комнату Джонатана. — Мне кажется, ты не понимаешь, что я не в состоянии, — это уже не упрямство, он искренне боится, что просто уже не встанет. От одной только мысли о том, что придётся шевелиться, у него болит голова. — Ой, ладно, — отвечает Уилл. — Спи тогда здесь. Я пойду в комнату Джонатана. — Нет! — Майк пытается сесть, но в итоге заваливается набок. Он решает одарить Уилла весьма рассерженным взглядом. — Так нечестно. Это же ночёвка. Мы должны спать вместе. — Ну, лично я собираюсь спать в комнате Джонатана, так что если ты хочешь спать вместе, то тебе лучше пойти со мной. Майк молча выбрасывает руки вперёд, и Уилл хватается за них и тянет со всей силы. По инерции он падает Уиллу на грудь, но тот его переворачивает и закидывает его руку себе на плечо. На кровать Джонатана он падает, или его туда, скорее даже, швыряют. Он закрывает глаза, едва ли коснувшись матраса. Это кровать кажется ему самой удобной на планете. — Под одеяло, живо, — говорит Уилл, и он начинает двигать конечностями. Он правда старается, но руки и ноги совсем его не слушаются. — Вот так. Уилл гасит свет и поворачивается к двери. — Ты куда? — спрашивает Майк, когда он только касается ручки. — Спать, — просто отвечает Уилл. — Что? Но ты же сказал, что будешь спать здесь! — Нет, это ты будешь спать здесь. — Эй, — тянет Майк, вновь усаживаясь с очень хмурой гримасой. Почему-то ему кажется, что Уилл каким-то образом обвёл его вокруг пальца. — Это нелег... это западня. Уилл удивлённо фыркает, глядя на него с улыбкой. — Спи уже, придурок ты пьяный. — Хватит называть меня придурком, придурок. — Тогда хватит вести себя, как придурок. Придурок. — Ты обещал, что мы будем спать вместе. — Когда это? — Уилл, — хнычет он, протягивая к нему руку в надежде утащить его в кровать. Ему не хватает всего-то метров двух. — Ты такой прилипала, когда пьяный, — говорит Уилл, но с улыбкой, и отпускает ручку. — Я просто хочу с тобой дружить. Уилл сухо смеётся, но на лице у него снова расцветает радость, что Майку очень нравится, ведь он хочет, чтобы Уилл был счастлив всегда. — Я буду с тобой дружить, если ты больше никогда не будешь пить Хосе Куэрво. — Договорились, — улыбается Майк, разводя руки в стороны. — Давай дружить. Уилл приближается к кровати, но как только он оказывается в зоне досягаемости, Майк тут же хватает его за запястье и притягивает к себе, заключая его в медвежье объятие. — Боже, да что на тебя нашло? — смеётся Уилл, пытаясь выпутаться из его мёртвой хватки. Ответ приходит на ум моментально, но ему требуется пара мгновений, чтобы успокоиться и перестать хихикать, прежде чем прошептать: — Хосе Куэрво. Они оба заливаются хохотом, и Уилл отчаянно пытается их утихомирить, сквозь смех шепча: "Мама же спит!" Когда они всё же успокаиваются, Майк вновь притягивает Уилла к груди. Уилл какое-то время ворочается, устраиваясь поудобней, но потом укладывает голову рядом с его плечом. Хотя Майку хотелось бы, чтобы он лёг ещё ближе. — Спокойной ночи, Майк, — произносит он тихо, с теплотой, и утыкается в изгиб локтя Майка. — Ночи, Уилл, — шепчет он в ответ. Он закрывает глаза и предаётся мечтаниям. Он нечасто позволяет себе допускать подобные мысли, но он пьян и совсем без сил, и не может сопротивляться желанию иметь возможность делать вот так на постоянной основе, когда бы им ни захотелось. Где-то в глубине его сознания существует отдельный мир, в котором ему хватает смелости признаться Уиллу в своих чувствах, истинных чувствах, и в этом мире Уилл по-прежнему его лучший друг, по-прежнему смотрит на него с обожанием, не отвращением, и, может быть, даже отвечает ему взаимностью. В этом мире нет хулиганов и любовь к парням не приравнивается к смертельному приговору, там он может гулять по Хокинсу, со спокойной совестью держа Уилла за руку. В этом мире совершенно нормально испытывать влечение как к парням, так и к девушкам одновременно, и его не считают какой-то глупой ошибкой, не способной определиться со своей сексуальностью. Там он знает, что мама будет любить его любым, друзья по-прежнему будут его друзьями, и между людьми просто царит понимание. Уилл бы его понял. Ему самому нравятся парни, так что он понял бы, да? Майк понимает, что это мерзко и неправильно, и что он проявляет ужасную жадность, испытывая влечение и к тем, и к тем, но может быть, только лишь может быть, Уилл бы его понял. Он хочет ему рассказать. Очень хочет. Может, сейчас? Уилл бы ведь понял. Он должен ему рассказать. Прямо сейчас. Или нет. Он пока ещё не готов, но ему хочется сказать ему хоть что-нибудь. — Уилл, ты спишь? — Да, — коротко бурчит он ему в плечо. — Ох. Прости, — блин. Это печально. Майк любит разговаривать с Уиллом. Очень жаль, что он уже спит. — Знаешь, что бы я сказал, если бы ты не спал? — Что? — Что ты мой лучший друг. И что ты лучший. И я люблю тебя. Уголок его губ дёргается, хотя глаза по-прежнему закрыты. Очаровательно. — Я тоже тебя люблю, Майк. — Ты очень милый, ты знал? — что-то подсказывает ему, что уже пора бы и замолчать, но ему правда кажется, что он должен это сказать. Уилл милый. Он обязан об этом знать. Он фыркает, обдавая руку Майка горячим дыханием. — Спасибо. Спи. Нет, нет же. Уилл не понимает. — Я серьёзно, — не унимается он. — Майк, спи, — бормочет он, зевая. — Ладно-ладно, но я от чистого сердца говорю. На свете нет никого милее тебя. — Три часа ночи. — Да я ж серьёзно. Ты настолько милый, что я бы тебя поцеловал. Воздух застывает. Уилл вдруг садится и в мгновение ока оказывается на краю кровати. — Не смешно, — резко, словно бы задыхаясь, произносит он, скидывает одеяло и встаёт. — Что? Я и не... — Спи уже, Майк, — обрывает его Уилл так быстро, что он почти что упускает дрожь в его голосе. — Постой, я... — начинает он, но не успевает даже толком сообразить, что сказать, как Уилл уже выходит и захлопывает за собой дверь. Без Уилла в комнате становится жутко холодно. Майк резко садится в постели, пытаясь понять, что пошло не так. У Уилла был такой голос, будто он вот-вот заплачет. У Майка сжимается сердце, и его пробирает озноб. Он не понимает. Он не сказал ничего плохого, наоборот - сделал Уиллу комплимент. Почему же это довело его до слёз? Уилл его лучший друг, он его любит и не хочет, чтобы он плакал, особенно от его слов. Ему кажется, ему стоит извиниться, но он даже не знает, с чего начать. Может, просто сразу его поцеловать? Но резкий щелчок дверного замка все ещё не выходит у него из головы. Майк, может, и пьяный, но намёки он понимает. Уиллу его комплимент по душе не пришёлся, как не придутся сейчас разговоры и, уж тем более, поцелуй. Алкоголь и адская усталость примагничивают его обратно к кровати, и он зарывается под одеяло, игнорируя ощущение пустоты, которое оставил после себя Уилл. Он напоминает себе извиниться перед ним утром, когда им обоим станет полегче. Его веки наливаются свинцом, и совсем скоро он проваливается в беспокойный сон. На следующий день он просыпается с жуткой головной болью и лишь обрывками воспоминаний о прошлой ночи. Он присоединяется к Уиллу и Джойс за завтраком, где его ждёт здоровенная порция яичницы с беконом, но первым делом он тянется за стаканом воды. Только заглотив ещё два стакана сверху, он наконец приступает к еде и всё оставшееся время пытается вспомнить, что было. Уилл то и дело бросает на него странные взгляды, и у него возникает неприятное чувство, мол лучше ему и не знать, в чём их причина. Майк робко пытается ему улыбнуться, но в ответ на это Уилл едва ли не роняет вилку. Пожалуй, вопросов задавать он не будет. * семнадцать. Белый шум обжигает уши, отдаваясь в голове жутким звонким гулом. Он тащит Уилла за собой по коридору, расталкивая всех с пути. Дэниел Ким с неодобрением оглядывается на них через плечо и отряхивается, но Майк даже и не думает останавливаться. Рейчел Райх буквально отскакивает в сторону, когда они проталкиваются через тяжелые двери, и в лицо им ударяет резкий солнечный свет и прохладный весенний воздух. До парковки уже рукой подать, но скорости они не сбавляют, петляя между опоздавшими, возвращающимися в кампус с обеда. И если недоумение на их лицах было вызвано не двумя парнями, несущимися куда-то сломя голову, то тогда точно месивом на лице Уилла. За ними захлопываются двери машины, но Майку ещё рано расслабляться - он поворачивает ключ зажигания и давит на газ. Когда парковка и школа в принципе пропадают из поля зрения и он, наконец, чувствует себя в относительной безопасности, он сворачивает на просёлочную дорогу и останавливается на обочине. Каждый вдох отдаётся в груди жгучей болью. Где-то на задворках сознания у него проскальзывает мысль, что ему стоит больше заниматься спортом, но он быстро от неё отмахивается. Полу-обернувшись, он тянется за бутылкой на заднем сидении и нюхает её содержимое, чтобы убедиться, что это точно вода, а не выпивка. Затем делает небольшой глоток и передаёт её Уиллу. — Ты как? — спрашивает он, тяжело дыша. По щеке Уилла стекает кровь. Внезапно он чувствует себя полным идиотом. — Бывало и лучше, — сипит Уилл, дрожащими руками принимая бутылку. — Спасибо. Прости, если я запачкаю кровью сидение. Или пол. Или ещё что. — Ничего страшного, — отвечает он, прекрасно понимая, что Уилла это всё равно не успокоит. — Поехали отсюда. Твоя мама же на работе, да? Он молча кивает. Значит, дом Байерсов - идеальный вариант, чтобы перевести дух. Макс бы домчала их туда минут за десять, но Майку ещё хочется немного пожить, поэтому он поедет помедленней. — Так ты расскажешь мне, что случилось? — спрашивает он, глядя на знакомую дорогу. — Помимо того, что Брайан тебе врезал, это я уже и сам понял. — Не знаю, — вздыхает Уилл. — Типичный Брайан, он же козёл. — Хочешь сказать, он просто так тебя ударил? С чего бы это? — Нет, он отбивался. — Ты... ударил его? — Майк удивлённо выгибает бровь, но взгляд с дороги не сводит, боится. — Первым. Да. — Почему? — Потому что он нёс всякую херню и я устал это слушать. — Ты... в порядке? — Я только что подрался с целым шкафом, так что не особо. Майк смеётся, хотя это, вообще-то, не смешно. — Да, я в курсе, что драки - не твой конёк. Над этим нам ещё стоит поработать. Но... — он вздыхает, пытаясь подобрать слова. — Не пойми не правильно, я рад, что ты даёшь отпор, просто... — Да-да, — с раздражением перебивает его Уилл. — Я ведь долбанный нытик, который обычно и слова поперёк сказать не может. Я в курсе. — Я не это хотел сказать. — Ага. — Просто ты обычно на драки не нарываешься. — Я и не нарывался, — огрызается он. — Он первым начал. Я просто хотел его заткнуть. Майк перехватывает руль покрепче, стараясь тщательно подбирать слова. — Ты так и будешь перевирать каждое моё слово? Уилл вздыхает, откидываясь на спинку сидения. — Прости. Просто я... — Не в настроении? — И как ты догадался? — спрашивает он с печальной улыбкой, и они оба невесело фыркают. Воцарившаяся тишина жутко неуютная и действует Майку на нервы, так что он подрубает радио. Он переключает станции одну за одной, пытаясь отыскать хоть что-то хорошее, но на всех их любимых крутят рекламу. После трёх разных объявлений от автосалонов в Блумингтоне Майк решается на ещё одну попытку. — Если я спрошу ещё раз, ты снова уклонишься от ответа? Уилл отвечает не сразу. — Возможно. — Почему ты его ударил? — Он... — Уилл тяжело вздыхает. — Он назвал меня голубым. — Без обид, Уилл, но, эм... — Майк понимает, что балансирует на краю пропасти, но ничего не может поделать. — Люди... люди делают это постоянно. Он одаривает его разочарованным взглядом. — Я в курсе. — Я к тому, что... раньше тебя это не особо волновало. — Ещё как волновало. Просто я не пытался ничего с этим сделать. Он вздыхает. — Уилл. — Что? — огрызается он ядовито, внезапно ожесточившись; таким Уилл бывал очень редко, и именно эта его сторона и оставила Брайана Бёрнарда сидеть на коленях у шкафчиков. Майк тщательно обдумывает следующие свои слова и старается произнести их как можно деликатнее. — Что ты не договариваешь? Плечи Уилла мгновенно опускаются, придавая ему вид увядшего цветка. — Пожалуйста, давай не будем это обсуждать? Я очень прошу, мне... — Хорошо, — он убирает руку с руля, накрывая ладонь Уилла, лежащую на подлокотнике между ними. — Как скажешь, ладно? — Майк сжимает его ладонь. После длинной паузы, на время которой они оба задерживают дыхание, Уилл сжимает его руку в ответ. — Ладно. Они паркуются перед домом Уилла, молча вылезают из машины и направляются в гостиную. Уилл падает на диван, моментально сворачиваясь в калачик, но стараясь не касаться поверхности перепачканной в уже наполовину засохшей крови частью лица. Майк всё ещё помнит, где хранится аптечка, а потому без колебаний топает за ней в ванную. К его возвращению Уилл усаживается прямо, и Майк плюхается рядом и наконец внимательно осматривает последствия происшествия. Если уж начистоту, то могло быть и хуже. На лбу всего одна небольшая шишка, но крови из неё столько, что лучше бы заклеить её пластырем. Ссадина на щеке уже начала синеть и опухла, а верхняя губа разбита, но за всем остальным Уилл, вроде как, цел и невредим. Но смотреть на него от этого Майку всё равно не легче. Это неправильно. Уилл не должен испытывать такую боль. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. И только не снова. Он промакивает ватный диск спиртом и прикладывает его к самой здоровой ссадине, кладя вторую руку Уиллу на щёку, когда тот вздрагивает от резкой боли. — Тише, — успокаивающе произносит он почти рефлекторно, прочищая рану. — Это же я. — Знаю, — шепчет он в ответ. Майк целиком погружается в работу, легонько обрабатывая ему шишку на лбу, когда вдруг замечает, что Уилл едва сдерживает слёзы. Нахмурившись, он отстраняется и спрашивает: — Что такое? Тебе больно? Уилл издаёт внезапный сдавленный смешок. — Господи, — протягивает он, избегая взгляда Майка и запрокидывая голову назад. Майк ждёт. Наконец, где-то минуту спустя, он говорит: — Это из-за тебя. — Что? — Брайан, — отвечает Уилл, выпрямляясь. Глаза у него покраснели ещё сильнее. — Он назвал меня голубым, но и тебя тоже туда приплёл. Он... он... — он делает глубокий, прерывистый вдох. — Он нёс всякую херню: про тебя, про... про нас, и я просто... я не хотел тебе говорить, потому что боялся, если ты узнаешь, то не захочешь, чтобы нас видели вместе. Но ты должен знать. Ты в праве избегать меня на людях. Или... вообще везде, если это тебя... — голос у него срывается, он кривит губы, и Майк не может больше молчать. — Уилл. Я не перестану быть твоим другом только потому, что долбанный Брайан Бёрнард в конец омудел и... — Я знаю, — голос Уилла не громче дыхания. — Но я сомневаюсь, что так только он один думает. Остальные, наверное, просто не озвучивают, не знаю. — Как будто меня и раньше геем не называли, Уилл. — Да, но... — И мне на это по барабану, Уилл. Ну вот какая разница, кто там чего думает? — Зря ты так, — настаивает он, нетерпеливо смахивая непрошенную слезу. — Если бы не я, то они бы тебя не доставали. — И что? — А то, что тебе жилось бы намного легче, если бы меня не было в твоей жизни. Я к тому, что я могу держаться подальше, чтобы люди не думали, что ты... что мы... — сотрясаясь всем телом, он делает глубокий вдох. — В школе я постараюсь держаться в стороне, чтобы тебя не доставали. — Ты думаешь, я этого хочу? — А разве нет? — Чего? — спрашивает Майк в полнейшем замешательстве. — Да ведь... Но что он может сказать? Уилл всё равно не понимает. Он не видит себя таким, каким его видит Майк, как сильно бы он ни старался ему этого показать. Ну как, как ему объяснить, насколько он для него важен? Как объяснить, что иногда он смотрит на Уилла и сердце у него будто бы вот-вот выскочит из груди, упорхнёт, до боли переполненное чувствами? Как объяснить, что иногда его безумно распирает от гнева, словно он взорвётся в любую минуту, но стоит Уиллу улыбнуться, и всё как рукой снимает, и он вновь чувствует себя человеком? Как объяснить, что желание в нём никуда не уходит, оно лишь растёт, да с такой силой, что временами он думает, что умрёт, если хотя бы раз в жизни не поцелует Уилла? Уилл всегда вызывает в нём столько чувств, что быть рядом с ним чуть ли не становится опасным испытанием, проверкой на прочность - сколько эмоций поместится в бедного парня, прежде чем у него отлетит мозг? И всё же каким-то странным образом Уилл его успокаивает. Помогает быть мягче. Добрее. Уиллу нужно лишь коснуться его плеча, слегка дотронуться до запястья, с нежностью сказать, что всё будет хорошо, и внезапно всё правда хорошо. Почему я хочу, чтобы ты был рядом? Потому что ты мой лучший друг. Потому что ты - мой мир. Потому что мне кажется, я был влюблён в тебя всю свою жизнь и только сейчас в полной мере это осознал. Причин так много, что он даже не знает, с какой начать. — Уилл. Ты серьёзно думаешь, что после стольких лет я просто возьму и перестану с тобой общаться? Ты совсем? — Я... — Что за херня? Ты угораешь? С какого перепугу мне переставать дружить с тобой из-за такой фигни? — Я просто подумал... — Мне всё равно. Мне это всё до лампочки. Пошёл этот Брайан Бёрнард. Пошли они все! Я манал всех в этом дерьмовом городишке. Ты мой лучший друг, не они. И мне есть дело только до того, что думаешь ты, а не они. Ясно? Уилл смотрит на него с ошарашенным видом, по его лицу текут безмолвные слёзы. Он решительно кивает. — Ясно. — Отлично, — отвечает он, вновь усаживаясь поудобней, и касается лица Уилла, продолжая обрабатывать его ссадины. — И как мне оказывать первую помощь, когда ты плачешь? В ответ Уилл сдавленно усмехается и вытирает щёки, позволяя Майку продолжить своё дело. Воцаряется тёплая, уютная тишина, и Уилл слегка откидывается на спинку дивана, наконец немного расслабляясь - настолько, насколько это возможно для Уилла. — Навевает воспоминания, — спустя какое-то время подмечает Майк, копаясь в аптечке в поисках вазелина. — Это какие? — Ну, когда мы были детьми. Ты всегда обрабатывал мне ссадины. Уилл улыбается. — Наверное, ты был самым неуклюжим мальчиком на планете.Ты и пары шагов на ровном месте не мог сделать и не поцарапаться. — Значит мне повезло, что у меня был ты. — Ты постоянно просил меня целовать эти царапины, чтобы они быстрее заживали. Он тут же краснеет. — Да я тебя просто проверял, вдруг ты плохо их промыл, — безоблачно отвечает он. — Если бы ты не хотел касаться их губами, значит, обработал на тяп-ляп. — Ага. Именно такие мысли и крутились в твоей детской головушке. — Да я просто не хотел, чтобы мне ампутировали ногу или руку. — Ага-ага. — Эй, — произносит он, сдерживая улыбку, — ты что это, не веришь мне? — Да тебя было фиг заставить руки-то помыть в детстве. Не думаю, что тебя волновала гигиена твоих царапин. — Мне было шесть, и я даже не знал, что такое гигиена. Уилл широко улыбается и едва сдерживается, чтобы не засмеяться; в уголках его глаз собираются морщинки. У Майка внутри всё переворачивается. — И всё же, — говорит он, — ты очень настаивал на этих поцелуях. — Но если не поцеловать, то заживать будет плохо, — парирует он, закатывая глаза с самым что ни на есть обиженным видом. — Ну-ну. Его вдруг охватывает безумный порыв, настолько внезапно, что он не успевает допустить и тени сомнения. — Кстати, — говорит он, расплывшись в улыбке, подаётся вперёд, берёт лицо Уилла в ладони и до противного смачно целует его в ссадину на лбу. — Фу, Майк! — наморщившись, Уилл бесцеремонно его отпихивает и вытирает слюни с лица. Встряхнув рукой, он решает отомстить Майку и размазать их по его футболке. Майк громко смеётся, радуясь тому, что Уилл смог развеселиться. Он это заслужил. Денёк у него был тот ещё. Но это не значит, что Майк оставит это так просто. Он перехватывает Уилла за запястья, не позволяя ему дотронуться до своей футболки, и сдерживает его. Майк, конечно, далеко не атлет и выдающейся мускулатурой похвастаться не может, но всё же он выше Уилла на пару сантиметров. Не испугавшись препятствия, Уилл вырывается из его хватки и атакует по новой, целясь уже пониже. Майк отодвигается назад, еле успев увернуться. Но Уилла это не останавливает, он предпринимает ещё одну попытку, и Майк вновь перехватывает его запястья, однако он сгибает руки под неестественным углом и вытирает уже почти высохшую слюну об его рукав. Майк одаривает его невозмутимым взглядом. — Ну спасибо. Уилл смотрит на него в ответ, выгибая бровь. — Не по вкусу собственные слюни? А вот нечего было вообще меня слюнявить. — Учту в следующий раз. — В следующий раз? Не-не, только попробуй меня ещё хоть раз обслюняв... Майк снова его хватает, но в этот раз спокойней, и медленно подаётся вперёд, нежно касаясь губами его щеки. Уилл не шевелится, не дышит, лишь смотрит Майку в глаза. Они так близко. Майк опускает взгляд на последнюю оставшуюся ссадину. Так близко. Они так и сидят, чувствуя дыхание друг друга. Майк держит руку у него на лице. — И последний, — произносит Майк почти у самой ссадины. Над губами Уилла. Уилл вздрагивает. Когда их губы соприкасаются, кругом царит тишина. Нет никаких салютов, вспышек или внезапной всепоглощающей страсти. Земля не содрогается, не разверзаются океаны, и планета не слетает со своей орбиты. Всё намного проще, и в то же время - намного глубже. Безопасность, тепло и уют, словно любимое одеяло зимней ночью, свеча, горящая во тьме. Словно всё становится на свои места, последний кусочек паззла завершает картину судьбы, к которой они шли двенадцать лет. Неспешно, в верном темпе. Так и должно быть. Уилл кладёт руку ему на шею и придвигается ближе, почти садясь ему на колени; инстинктивно, должно быть. Они разрывают поцелуй лишь на мгновение, чтобы Майк устроился поудобнее, но близости не прерывают, касаясь лбами и тяжело дыша. — Майк, — шепчет он: не то вопрос, не то ответ, мягко требуя объяснения и одновременно безмолвно умоляя его не останавливаться. Майк понимает, понимает, прекрасно понимает Уилла. Наконец-то понимает. Наконец-то. Понимает. Уилл не шевелится, не открывает глаз, и Майк отвечает ему, вновь поймав его губы своими. Он пока ещё не готов к разговорам. Сейчас его поглощает неутолимый голод, который уже ничем не заглушить. Губы Уилла, впавшего в оцепенение, мягкие, приятные, реальные и податливые, а его руки сами по себе сжимаются у Майка на груди. Но затем он вдруг подбирается, подаётся вперёд, прижимаясь к Майку и отвечая на поцелуй с таким же рвением. Это правда происходит. Уилл настоящий. Он притягивает Майка всё ближе, прочно зарывшись пальцами в складки его футболки. Майк хочет касаться его везде, но усилием воли удерживает руки строго на его талии, с осторожностью. Уилл повсюду: запах мыла и почти выветрившихся сигарет, тепло бёдер, металлический привкус губ, которые Майку так не хочется отпускать. Уилл повсюду, он - всё; всё, о чём он сейчас может думать, всё, чем он может дышать. Он проводит рукой по его волосам, уверенно, но нежно, и наслаждается пробежавшей по его телу дрожью, наслаждается их близостью. Уилл повсюду, и всё вокруг - это Уилл, Уилл, Уилл. Он не прочь в нём захлебнуться. Он бы с радостью провалился в эту кроличью нору и даже не пытался бы из неё выбраться, вот так просто взяв и растворившись бы в их поцелуе. Он бы мог заниматься этим вечность, навсегда испарившись с радаров, став добровольным пленником собственных желаний. Если бы он сейчас умер, то умер бы счастливым, имея лишь одно сожаление - что не сможет больше целовать Уилла. В кухне вдруг раздаётся телефонный звонок, и они отпрыгивают друг от друга, как ошпаренные; дрожа и тяжело дыша. Они отползают на разные края дивана, не смея шевельнуться, а телефон всё продолжает звонить. Уилл в итоге идёт снимать трубку. Майк так и сидит в полном ступоре. Голос Уилла в соседней комнате кажется ему таким далёким, будто это вовсе не он говорит, а старое радио. Думать он сейчас ни о чём не способен, вообще никак. Ни о чём, кроме губ Уилла, потому что они поцеловались. Они поцеловались. Боже мой, они поцеловались. Он целовался с парнем - с Уиллом, - и у него сейчас случится сердечный приступ, и он умрёт, прямо здесь, в гостиной Байерсов, но это его нисколько не волнует. Лишь бы он только успел поцеловать его ещё раз. — Короче, меня отстранили от занятий, — напряжённо говорит Уилл, вернувшись из кухни. — На три дня. — Это из школы звонили? — Нет, мама. Они сперва позвонили ей на работу. Она сказала, что долго с ними ругалась, потому что не верила, что я кого-то ударил. — Ну, — произносит Майк, пытаясь выровнять тон, — зато ты всех удивил. — Ага, а ещё я наказан, — Уилл усаживается обратно на диван как можно дальше от Майка и не сводит взгляда со стены, беспокойно перебирая руками. Он красный, как помидор. — А это, наверное, дольше, чем на три дня. В воздухе повисает тишина. Им о многом нужно поговорить. Майк придвигается ближе, пытаясь подобрать хоть какие-нибудь слова. — Уилл... Он поворачивается к нему и смотрит так, словно не может понять, сон это или реальность, словно ждёт, что в любой момент из-за угла может выскочить не то единорог, не то сам Демогоргон. Зажато, настороженно, неуверенно. Майк хочет вернуться на несколько минут назад, когда он чувствовал себя свободно. Майк хочет снова к нему прижиматься. Майк хочет быть с ним. Им о многом нужно поговорить, но сейчас Майк бы предпочёл найти их губам иное применение. Когда на этот раз он подаётся вперёд для поцелуя, Уилл сам перехватывает его губы на полпути. * восемнадцать. Колледж - то ещё местечко, заключает Майк. Комнаты в общежитиях Стэндфордского Университета, мягко говоря, тесноваты. Чуть больше ста квадратных футов будет и для одного человека мало, что уж говорить о двоих. Его распределили в Стёрн Хол - место обитания практически всех первокурсников с шикарными общими душевыми, в которых запросто можно подхватить грибок, неизлечимую форму рака или ещё какую неведомую болячку. Он прям чувствует, что одним прекрасным днём его увезут на скорой с посиневшими пальцами ног и скажут, что без ампутации тут не обойтись - а всё потому, что как-то вечером он просто напросто забыл взять в душ тапочки. Из угла раздаётся мерное жужжание портативного обогревателя, гоняющего по крохотной комнатке спасительное тепло. Вообще-то, такая техника тут под запретом, так как это прямая угроза пожарной безопасности, но центральное отопление в здании не ахти и с колючими морозами надвигающегося декабря справляется не очень. В целом, здешний климат ему по душе, ведь Калифорнийская зима и рядом не стояла с холодами Индианы, но он всё равно умудряется мёрзнуть по пути на пары даже в десять градусов тепла. И всё же, лучше уж так, чем терпеть летний зной, с которым он столкнулся по приезде; если отопление тут не ахти, то система кондиционирования просто никакущая. Три вентилятора, стоявшие по периметру его коморки, едва ли делали её пригодной для жизни, что уж говорить о создании комфорта. На занятия он не жалуется, ну, по большей части, ведь пока ещё идёт только первый семестр первого курса, только вот введение в электротехнику и компьютерную инженерию (для обозначения которой сто процентно существует аббревиатура, которую он благополучно забыл) даётся ему с трудом. Ему частенько приходится засиживаться до двух или трёх часов ночи, корпя над проектами и зубря материал для экзамена. Что-то ему подсказывает, что получить диплом по компьютерной инженерии будет не так уж и просто. У него уже чешутся глаза, когда он в четвёртый раз перечитывает один и тот же параграф, так ничего из него и не почерпнув. — Майк, — раздаётся тихий голос с другого конца крохотной комнатки. — Ложись спать. Это Уилл. — Сейчас, мне нужно доделать. — Тебе нужно поспать. Ну, раз уж на то пошло, дедлайн у задания не завтра. Он пока лишь делает примерный набросок, который хотел взять с собой на пары, а послезавтра отнести в центр письма. Может, этого и хватит, чтобы с утра по-быстрому показать лаборанту перед лекцией по химии. Ведь мысль о том, чтобы сейчас лечь в постель, да ещё и в объятия к своему парню, звучит невероятно притягательно. Вздохнув, он выключает настольную лампу и в свете ночника осторожно добирается до постели. В пижаму он переоделся ещё давно, как только вернулся с занятий, так что прямиком залезает под одеяло и обнимает Уилла. — Ты себя слишком изматываешь, — бормочет Уилл, уткнувшись ему в грудь. — Нужно и отдыхать. — Я лишь пытаюсь не запороть оценки, чтобы потом устроиться на хорошую работу. Кто тогда, если не я, купит нам потом домик на пляже? Уилл отстраняется, одаривая его недоумённым взглядом. — Мы никогда не хотели домик на пляже, и ты это прекрасно знаешь. Майк повторяет его выражение лица, но в какой-то момент не выдерживает и расплывается в улыбке. — Я не хочу жить в домике на пляже. Я хочу домик на пляже, просто, чтобы он был. Чтобы я мог говорить всем, что у меня есть домик на пляже. Типа, представь, приезжаем мы на встречу выпускников лет через двадцать, и какой-нибудь урод, который всю жизнь так и просидел в Хокинсе с тремя детьми, без жены и работы, подходит к нам и говорит: "Эй, гомики, а вы чего опаздываете?", а мы ему такие: "Да так, просто летели из нашего домика на пляже. Он у нас просто роскошный, целое состояние стоил, так что завидуй, ведь у тебя такого домика нет". Уилл смеётся Майку в плечо. — Майк, ни на какую встречу выпускников мы не поедем, и об этом тебе тоже прекрасно известно. — Ладно, но домик на пляже я тебе всё равно куплю. Чтобы побаловать. Уилл задумчиво хмыкает. — Может, тогда лучше в горах? Ни тебе песка, ни туристов. — Ага, зато туда пока допрёшься, — возмущается Майк. — У меня ноги только от одной мысли о домике в горах ноют. — Справедливо, — соглашается Уилл, — но я слышал об одном новом изобретении, которое может нам с этим помочь. Машина называется, когда-нибудь о таком слышал? — Неа. Какое-то дурацкое название, — отвечает он, на что Уилл фыркает и закатывает глаза. — Но когда ты станешь знаменитым художником и начнёшь зарабатывать миллионы, можешь тоже меня побаловать и купить эту твою машину. — Замётано. Только тогда я хочу квартирку в Сан-Франциско. Не съёмную, а свою. — Звучит претенциозно, но ладно, мне нравится. — Правда? — невинно хлопает ресницами Уилл. — Ты купишь её ради меня? Они, конечно же, шутят, Майк в курсе, но он убирает прядь волос Уиллу за ухо и шепчет: — Я что угодно ради тебя сделаю. — Майк, — у него вдруг вспыхивают щёки. Майк улыбается. Он любит, когда Уилл смущается. — Завязывай с этими своими сопливыми фразочками. — Ну уж нет. Я твой парень. Говорить сопливые фразочки - мой долг. — Нет. — Да. — Твой долг - меня целовать, — отвечает Уилл, упрямо нахмурившись. У Майка внутри аж всё спирает от того, насколько это мило. — И доставать мне вещи с верхней полки. — А ещё говорить сопливые комплименты. — Нет, на такое я не подписывался. — Уверен? — Уверен. — А мне кажется, подписывался. — Не-а. — Вот как? — беззаботно отвечает Майк, поудобнее устраиваясь на подушке. — Значит, я просто выполняю долг сверх меры. Уилл тихонько смеётся и чмокает Майка в ключицу. — Тебе правда нужно поспать. — Не могу я спать. Уилл снова тяжело вздыхает, опаляя шею Майка горячим дыханием. — Я даже не буду спрашивать, почему, ты сто процентов скажешь что-нибудь тошнотворное... — Потому что не хочу проводить и секунды без тебя. — Майкл Уилер, серьёзно... Но договорить ему так и не удаётся, потому что следующим движением он прижимает Майка к кровати и касается его губ своими, забираясь сверху. Он запускает руки ему в волосы, резко, страстно, с таким желанием, что у Майка в животе рассыпается целый рой бабочек. — Ау, — произносит он, когда Уилл прикусывает ему нижнюю губу. — Боже, Уилл. Я думал, мы собирались спать. — Ты серьёзно думал, что я никак не отреагирую на твои слова? — отвечает Уилл, успокаивающее поглаживая Майка по шее. — Это так мило, что я захотел тебя поцеловать, но так тупо, что тебя нужно было проучить. — Во-первых, я тебя люблю, — Майк проводит пальцем по губам и хмурится. — А во-вторых, ты мне до крови губу прокусил. — Прости. Сильно болит? — спрашивает Уилл, теперь сам касаясь его губ и приглядываясь. — Да не, нормально. Он легонько проводит по ссадине. — Точно? Не точно, вот только Уиллу он об этом говорить не хочет. — Чуть-чуть, — шепчет он. — Погоди, не шевелись, — Уилл ложится сбоку, сводя их лбы вместе, и гладит Майка по затылку. И внезапно всё встаёт на свои места, как надо, как должно быть. Он закрывает глаза, отдаваясь успокаивающему действию объятий Уилла. Они держат его на плаву, и он это знает. Это и есть всё, что ему нужно. Это и есть его дом. Уилл улыбается ему в губы. — Дай поцелую на здоровье.