Океан во мне

Густой дым приятно заполняет лёгкие, обжигая разум. Чонгук прикрывает глаза и вдыхает полной грудью, позволяя свежести морского бриза смешиваться с никотином. Круизный лайнер Celestyal Crystal продолжает встречать бесконечный поток людей, возможно, таких же отчаянных и одиноких, как сам Чонгук. Прожигая взглядом толпу, парень слепо роется в переднем кармане светлых джинс, вытаскивая очередную сигарету из пачки goldfield. Он невольно задумывается о том, что эта поездка с самого начала была не лучшей идеей. Приятная музыка на фоне словно отражает весь смысл создания этого корабля. Чонгук усмехается, подпевая знакомым строчкам: «Почему же я один? Ведь вокруг так много людей. Почему же я один? Я так одинок, мне нужен кто-нибудь, я нуждаюсь в ком-то сейчас». Все чувствуют себя одинокими, отчуждёнными и немного мёртвыми. «Немного мёртв» — это ведь то же самое, что «почти жив». Но Чонгук не такой. Ему комфортно в своём мире, где никто не трогает, не задевает и не вторгается в столь ценное личное пространство. Чонгук переводит взгляд от толпы зевак к бескрайнему океану. Такая красота притягивает, невольно хочется раствориться в ледяной воде, позволяя кристаллам соли царапать ещё не зажившие раны души. Океан такой неспокойный сейчас, он постоянно движется куда-то, не замечая никаких преград. Этот океан живёт и в сердце Чонгука, он слепо стремится к скалам, разбивается на миллиарды частиц, а после снова превращается в то самое «Почти живое». Облако из детских воспоминаний неподвижно замирает над головой, посылая лёгкую дрожь по всему телу. Парень невольно переводит взгляд на свои руки, чувствуя, как синее пламя обжигает кожу, стремится подняться выше и навсегда сжечь те самые воспоминания, что каждую ночь заставляют задыхаться, ловить воздух ледяными губами, а утром снова натягивать маску безразличия. Гнусавый голос из динамика, напоминающий о скором отплытии, отвлекает от вновь накатывающей волны беспокойства. Чонгук окидывает тёплым взглядом воду, обещая вернуться с наступлением темноты. Звук чемодана приятно отскакивает от деревянной поверхности, смешиваясь с голосами людей и криками маленьких детей. Кто-то в восторге от предстоящей поездки, а кто-то всё ещё не понимает, за что отвалил такое количество денег. Чонгук пробивается сквозь шумную толпу, преследуя единственную цель — поскорее оказаться в уютной постели. Номер каюты оказывается на смятой бумажке, которая рисковала остаться дома два часа назад. Оказавшись внутри, он сразу же кидается на кровать, не в силах даже разуться. Тяжёлая голова находит утешение в мягкой обивке подушки, тут же утягивая в волшебный мир, который слишком далёк от реальности.

***

Чонгук просыпается только к позднему ужину. Сморгнув усталость, он кидает стыдливый взгляд на неразобранный чемодан в углу, понимая, что, вероятно, всё так и останется до конца поездки. Интерьер выполнен со вкусом. Главная изюминка — минимализм. Большая кровать, столик с креслом и пушистый ковер прямо около ванной комнаты. На столе различные магниты и статуэтка в форме дельфина. Длинные пальцы едва касаются фигуры, исследуя каждую деталь. Лёгкая улыбка трогает покусанные губы, стоит только воспоминаниям вновь всплыть в затуманенном разуме. Но эти воспоминания немного другие. От них не хочется лезть на стенку и сдирать с себя кожу сантиметр за сантиметром, пока совсем не потеряется рассудок, не расколется на миллиарды атомов. В этих воспоминаниях комфортно, хочется раствориться, потому что там живёт он — маленький мальчик, отчаянно влюблённый в звёзды, не знающий ещё дико-горькой боли. Там пятилетний Чонгук, тёплые руки мамы и дельфины в бассейне. Под кожей приятно колет, будто он снова гладит их и заливисто смеётся, когда прохладные брызги воды касаются его лица и любимой футболки с лягушкой из мультика; бессонные ночи на крыше под звёздами, домик из одеял и подушек, вишнёвый морс и его самый лучший друг детства — Тэхён. — А вот и неправда, хён. Пичу намного милее Райчу. Ты вообще видел эти ушки? Он, буквально, — самое милое создание, — топот детской ножки по земле сопровождается облаком пыли. Милые розовые губки моментально надуваются в детской манере, а в больших глазах не увидеть ничего, кроме бескрайнего возмущения. — Нет, Куки, прекрати. Райчу милее. У него даже есть крылья, — Тэхён всё же немного вреднее. Ему трудно сдерживать себя, когда дело касается младшего. Уж слишком велик соблазн подразнить этого ребенка. Чонгук очарователен в своей любви к звёздам, вере в волшебство и упрямстве. Всего два года разницы, но его сердце так трепетно волнуется за него каждый раз. Каждый раз, когда слышит крики и звук разбившегося стекла из соседнего дома. Хочется рассказать всему миру, спрятать и больше никогда не позволять этим глазам видеть кошмары, что сбываются наяву почти каждый день. Но Тэхён не может. Потому что он тоже всё ещё ребёнок. А детям никогда не верят. Чонгуку вновь хочется почувствовать тёплый аромат ветровки Тэхёна. Старший накидывал её на хрупкие плечи мальчика на той самой горе, где лучше всего виден закат. Хочется вновь услышать успокаивающие слова и колыбельную тем самым нежным голосом на той самой детской кровати, украшенной наклейками из покемонов. Ему бы хоть на мгновение вновь почувствовать, как чужая, ещё совсем по-детски пухлая ладошка сжимает его собственную в успокоении. Им не нужны были слова, они всё равно ничего не значили. Под кожей неприятно жжёт, ладонь тут же отдёргивается от статуэтки. Чонгук не видел своего друга десять лет. И что-то внутри него так сильно бьётся о рёбра. То, что он сотворил, простить невозможно.

***

К ужину Чонгук не успевает. Миленький и, кажется, слишком уставший официант любезно предлагает приготовить что-нибудь специально для него, но он лишь дарит мальчику напротив свою самую настоящую улыбку и вежливо отказывается, уверяя, что вовсе и не голоден. Океан вновь притягивает — ночью он ещё более устрашающе-красив. Длинные пальцы сжимают края палубы, ещё немного, и Чонгук сам растворится в этих глубинах, потонет с головой в мрачной пучине собственных барьеров, через которые не пробиться совсем. — Эй! Жить надоело? Если собираешься топиться, то отойди чуть подальше. В соседней каюте заселилась семья с детьми, близнецами, между прочим. Ты хоть представляешь, какой стресс я испытываю сейчас? — нежный голос создаёт резкий контраст с возмущениями, что почти кричат Чонгуку прямо в ухо. Но он лишь вздыхает, отчаянно надеясь, что нежеланный гость сам догадается и покинет его личное пространство. — Эй, русалка, я с тобой разговариваю, — в нос тут же ударяет сладкий запах кожи, а перед лицом уже мелькает чужое. Взгляд цепляется за длинные ресницы, бабочками отражающиеся на скулах. Пухлые губы смешно надуты в возмущении и забавно причмокивают. Чонгук неосознанно думает о том, что никогда не видел ничего красивее. Отстранившись, он осматривает наглого парня: какой-то неземной он, в забавной ветровке, совсем не похожей на ту, что носил Тэхён; с дурацкой сладкой ватой и бокалом вина. — Всё в порядке, я не собирался прыгать. Не истери, — оторвать взгляд сложно, но Чонгук пересиливает себя и отводит глаза на небо. Лёгкая улыбка затрагивает губы. Небо такое чистое, но пару звёзд разглядеть можно. В тех самых воспоминаниях украшенная наклейками звёздного неба комната Тэхёна. Старший всегда показывал ему созвездия, чаще всего выдумывал, конечно. В той самой комнате пахло красками, лавандой и свежей выпечкой. Мама Тэхёна всегда угощала их сладостями. Секреты, что Чонгук шептал Тэхёну в том шкафу с паутиной и старыми альбомами, оставляли глубокие шрамы на их сердцах. На шее приятный холодок. Словно Тэхён вновь наносит мазь на синяки от удушья дрожащими пальцами. — Странный ты какой-то. Сначала топиться собирался, а теперь стоишь и улыбаешься небу? Но я не осуждаю ни в коем случае. Меня Сокджин зовут, кстати, — Чонгук невольно вздрагивает, совсем позабыв о своём незваном госте. Взгляд снова цепляется за лицо этого Сокджина. Тот смотрит на Чонгука прямо из-под длинных ресниц и губы свои изгибает в лёгкой насмешке. — Чонгук. И прекрати, Бога ради. Я не собирался топиться, — пальцы вновь тянутся за необходимым как воздух никотином. Ему совсем не противно общество Сокджина. Напротив, это немного забавно. Чонгук выдыхает густое облако дыма и невольно переводит взгляд на длинные пальцы, что вцепились в сладкую вату так, будто прямо сейчас нападёт целое войско и отберёт эту сахарную сладость. Слишком сильный контраст с хрупкими запястьями и плечами, что смело могут составить конкуренцию целому океану. — Ты пялишься, — это не звучит как предъява, к счастью. Просто констатация факта. Потому что Чонгук и правда пялится. Прожигает тёмными глазами, исследуя каждый участок кожи. Возможно, они больше никогда не увидятся. Чонгуку важно запечатлеть Сокджина в своей памяти, потому что ему впервые не хочется бежать. Впервые не хочется спрятаться в собственном мире, который Чонгук сам выдумал много лет назад, просто потому что ему не оставили никакого выбора. Изящные пальцы подносят бокал к губам, пачкая их красным оттенком. Это смотрится почти нереально. Сокджин и правда выглядит каким-то ненастоящим. Как сон или видение. — Прости. Что ты здесь делаешь так поздно? И откуда у тебя эта сладкая вата? — потухший окурок летит прямо в воду. Чонгук подумает о загрязнении природы позже. — Привилегии быть красивым, я думаю. Что я здесь делаю? Вдохновляюсь, конечно. Ещё не разобрался, чем именно, если честно. Смотри. Те скалы отсюда выглядят очень устрашающе. Но мне нравится. А ещё, меня немного укачивает. Но это не потому что я выпил, а потому что у меня эта дурацкая морская болезнь. И я совсем не выспался, потому что младенцы из соседней каюты устраивали соревнование кто кого перекричит. Но Юнги сказал, что будет весело, и я вообще не помню, когда ударился головой и поверил ему. Ну, в конце концов, оплатил всё он, так что у меня в руках дорогущее вино и розовая сладкая вата. Ты, кстати, вкусно пахнешь, — Сокджин шумно выдыхает, словно он и сам устал от своих возмущений. — А ты немного болтливый, не так ли? — на губах Чонгука непривычная нежная улыбка. Сокджин очаровательный, открытый, не похожий ни на кого. Полная противоположность Чонгуку. Сокджин — звёзды: яркий, тёплый и красивый настолько, что перехватывает дыхание. Чонгук — луна: холодный, недосягаемый и одинокий. Осознание собственной покинутости вновь ощущается тревогой. — Тебя что-то не устраивает? Ты выглядел так, будто моё общество — твоё единственное спасение, — пухлые губы вновь изгибаются в усмешке, на краях остатки розовой сахарной ваты. Чонгук задерживает на них взгляд и сглатывает, думая о том, что, возможно, Сокджин не совсем не прав. Ещё ранним утром он жалел каждую секунду о том, что принял приглашение своего бизнес-партнёра. А теперь, когда сладкий запах чужого тела вытеснил весь никотин из лёгких, отравил собой каждый вдох и выдох, всё иначе. Чонгука словно магнитом тянет к Сокджину. Он обещает себе, что разберётся с этим необычным чувством позже. — Я ценю твою заботу, но мне было не так уж плохо без тебя, — Чонгук ожидает увидеть возмущение или веселье на лице Сокджина, но вместо него лишь глубокий взгляд. Неужели Чонгук и правда выглядит так отчаянно? А может, он всё-таки заметил шрам под скулой? — Хочешь немного? — длинные волосы красиво спадают на лицо, почти переплетаясь прядями с нитями ресниц. Чонгук всего на секунду забывает обо всём на свете, потому что как же невыносимо. Сокджин сумел вскружить ему голову за каких-то двадцать минут. — А? — Чонгук не узнаёт собственный голос. Вдох-выдох. Это просто временный эффект. Сокджин не может влиять на него так сильно. — Вино. Хочешь попробовать? Это действительно вкусно. Мне нравится, когда сладенько в меру. У меня ещё много, — снова хрустальный голос и улыбка, напоминающая те самые закаты на горе. — Можно, — Сокджин вновь подходит близко. Сладкий запах пьянит сильнее любого вина. Чонгук впивается пальцами в ограждение, принимая бокал из чужих рук. Кожа Сокджина тёплая. — Тебе нравится звёздное небо, не так ли? Я тоже в них влюблён. Более того, я знаю парочку созвездий. Смотри, вон там вдалеке — Кентавр, — Чонгук тихо смеётся в бокал и смотрит на Сокджина со всей нежностью. — Центавр, Сокджин. Но можно и так. Множество ярких звёзд формируют причудливую форму кентавра. И мне правда интересно, что ты сюда подмешал, раз тебе мерещится созвездие, которое буквально никогда не было замечено на Северном полушарии. Если верить мифам, кентавра зовут Хирон — это сын известного бога Кроноса и чарующей нимфы Филиры. По другой легенде кентавра зовут Фол, а в небо его отправил могущественный герой Геракл. Перед этим он выстрелил в Фола стрелой с ядом, — Чонгук отпивает ещё немного, любуясь смесью возмущения и шока на красивом лице Сокджина. — Не хвастайся. На самом деле, я проверял тебя, — и снова эта сладкая улыбка. Сокджин складывает руки на груди и прислоняется спиной к краю палубы. Лёгкий ветер касается тёмных волос, оставляет свои следы на прядях, красиво путая их. — Правда? И с какой же целью тебе нужно было проверять меня? — Чонгук копирует позу Сокджина, придвигаясь немного ближе. Их плечи почти соприкасаются. Чонгук искренне не понимает, почему сама мысль об этом царапает его сердце. — Твой чехол. Там полароидное фото звёзд. Выглядит потрясающе. Мне было интересно, ты говоришь о них так же красиво, как фотографируешь, — Чонгук тихо выдыхает, чувствуя лёгкую дрожь. Кто-то впервые за долгое время так открыто говорит с ним. — Ты очень внимательный для незнакомца, Сокджин. Но это правда, я влюблён в них до беспамятства. Я думаю, эти чувства к ним у меня от мамы. Знаешь, в моей комнате было огромное окно, а оттуда выход прямо на крышу. Я впервые попал туда, когда мне было пять лет. Мама тогда притащила огромное одеяло, представляешь, оно наполовину состояло из шерсти моей собаки. Мы тогда часто за него дрались с ней. Мама рассказывала мне о созвездиях. Я сбегал туда почти каждую ночь, иногда засыпал прямо там. Со временем это место больше не приносило былой радости, а стало убежищем от кошмаров реальности. А это, — Чонгук кивает на телефон, что давно покинут хозяином и небрежно лежит прямо на ограждении, — работа Тэхёна. Мой лучший друг детства. У него, действительно, талант. — Это правда. Я уверен, что он сейчас известный фотограф, — Чонгук хочет ответить, но язык будто прирос к нёбу. Тэхён больше никогда не сможет фотографировать. — Ты сбегал от реальности? Почему? — А кто не сбегал? Когда ты ребёнок, то намного проще просто спрятаться, чем принять действительность. Ты просто смотришь на мир сквозь битое стекло, ты слышишь, что о тебе говорят люди, но не понимаешь смысла. А я просто не хотел понимать. Местные мальчишки тыкали в меня своими грязными пальцами, просто потому что у меня были немного другие увлечения. Тогда мне казалось, что это моя вина. — Но ты ведь понимаешь сейчас, что это никогда не было твоей виной, Чонгук? Мы никому ничем не обязаны. И тем более, не обязаны быть как все, — Чонгук лишь кивает и снова смотрит на Сокджина. Лунный свет освещает его красивое лицо. — Tu es vraiment beau, — собственное признание прошибает Чонгука зарядом тока. Пальцы едва удерживают уже опустошённый бокал от падения. Улыбка, которую ему дарит Сокджин, красивей любого созвездия. Чонгук прикрывает глаза и шумно выдыхает, чувствуя нежное прикосновение тёплых пальцев к уродливому шраму на щеке. — Toi aussi, — Сокджин продолжает исследовать его шрам, оставляя невесомые следы от собственной мягкой кожи. Пара тёплых капель падает на прикрытые веки Чонгука. — Ты можешь открыть глаза. Кажется, начинается дождь. Нам пора. Я надеюсь, эти дети спят хотя бы ночью. Было приятно познакомиться. Надеюсь увидеть тебя завтра в том же месте. Считай, это свидание. Сокджин покидает его пространство так же непринуждённо легко, как и появился. Кожа всё ещё горит от чужих касаний. Чонгук невольно прикладывает собственные пальцы к щеке, чувствуя себя поцелованным звёздами.

***

— Иди сюда, мерзкий мальчишка. Я покажу тебе, как сбегать от родного отца, — шестилетний Чонгук сильнее прижимает ладони к ушам, прячась в углу тёмной комнаты. — Родной, не нужно. Он же просто ребёнок, — нежный голос мамы больше не успокаивает. Непрошенные слёзы пачкают щёки Чонгука, оставляя свои следы на его детской пижаме с динозаврами. — Ребёнок, говоришь? Ты видела, что он сделал с моими документами? Своими уродскими каракулями испортил важный отчёт, который мне нужно было сдавать завтра, чёрт возьми! — звук разбитого стекла эхом отражается в голове Чонгука. — Он написал, что любит тебя. Разве это плохо? — приглушённое рыдание мамы ранит сильнее, чем неизбежное наказание. — Я ему сейчас покажу, как надо любить. Уйди с дороги! — Чонгука поднимают с пола и швыряют об стенку под истошный крик матери. Он больше не плачет, лишь сильнее зажмуривает глаза, отчаянно надеясь проснуться от кошмарного сна, что давно стал реальностью.

***

Сокджин и правда приходит в то же самое время. В руках уже два бокала вина, а меж зубов — красная роза. Чонгук невольно смеётся, благодарно принимая бокал из чужих рук. — Я даже спрашивать не буду, откуда у тебя эта роза, — взгляд Чонгука скользит по его лицу и той самой красной розе, зажатой пухлыми губами. Сокджин не должен выглядеть так обезоруживающе каждую секунду. Это преступление. — Вот и не спрашивай. Всё равно не получишь ответа. Если тебе интересно, то я прекрасно выспался. Tom Odell лучше любого снотворного, я тебе скажу, — Чонгук лишь качает головой в лёгкой улыбке, словно не веря в то, что Сокджин может быть таким беззаботным. Цветок теперь небрежно зажат между его пальцами. Чонгук тянется к нему, отбирает у парня, что слишком увлечён своим вином; он убирает каждый шип, а после вплетает розу в волосы Сокджина. Дыхание вновь прерывается. Нежная улыбка касается красных, прекрасней, чем любая роза, губ Сокджина. Он поднимает на него застенчивый взгляд, касаясь собственными пальцами цветка. — Я не удержался, — Чонгук прячет улыбку в бокале вина, наслаждаясь терпким вкусом напитка. Такие же красные оттенки оставляли свои следы на школьный форме Чонгука. Он помнит каждое действие наизусть. Свежее пятно крови — ледяная вода (пару минут хватит), потом стереть перекисью водорода (ватный диск смочить достаточно). Чонгук вновь блокирует воспоминания, не позволяет им раздавить себя как ничтожество. Только не сейчас. Сокджин мелькает перед его лицом, рассказывая какую-то историю про кота Юнги с забавной кличкой «Принцесса Пич». Чонгук не понимает, почему именно принцесса, но подозревает, кто дал животному это имя. — У тебя, кстати, потрясающий французский, Чонгук, — Сокджин говорит это в своём привычном игривом тоне. — Говорю тебе это как учитель французского. Не смотри на меня так, это правда, — Чонгук лишь тихо смеётся. Словно прищуренные глаза и смешно надутые губы Сокджина — самое забавное, что он когда-либо видел в жизни. — Я верю, честное слово. Просто, это забавно. Ты совсем не похож на учителя. Что, если я скажу, что ты слишком красивый для него? — Сокджин в ответ недовольно цокает языком, отпивая вино со всем возмущением, которое только может себе позволить. — Вот что за дискриминация, а? Разве учителя не могут быть красивыми? — Чонгук лишь загадочно улыбается ему, поправляя розу в мягких волосах. Пальцы невольно касаются бархатной кожи его щеки, задерживаются всего на секунду. Чонгук приглаживает складку меж бровей Сокджина, затуманенным взглядом наблюдая за тем, как трепещут длинные ресницы. — Настолько — нет, — словно в замедленной съёмке Сокджин открывает глаза, шумно сглатывая. На лице миллиард эмоций. Почему-то, Чонгук не может прочесть ни одну из них. — Вообще-то я задал тебе вопрос. Отвечай, или увидишь, какими могут быть настолько красивые учителя, — Сокджин грозит ему кулаком, неумело маскируя свои покрасневшие уши и щёки. Чонгук до боли прикусывает губу, стараясь не рассмеяться над такой угрозой. — Ты и правда немного пугающий. Я знаю французский, сколько себя помню. Мама как-то насмотрелась сериала «В вихре цветов», и всё. Вместо привычных сказок перед сном — романы на ломанном французском, — нежная улыбка касается губ Сокджина, словно он сам погружается в эти воспоминания вместе с Чонгуком. — Со временем я и сам заинтересовался. Правда, мой отец такое не поощрял. Он говорил мне, что изучение языков слишком по-гейски. Ребёнку, которому едва исполнилось восемь лет, — Чонгук едко усмехается, наблюдая за тем, как нежность в лице Сокджина сменяется удивлением. — Всё в порядке. Он был весьма своеобразным человеком, — он говорит это непринуждённо, игнорируя жжение в тех местах, где шрамы давно сроднились с собственной кожей. — Пошли поужинаем. Ты ведь ещё не делал этого, правда? — Чонгук благодарен Сокджину за то, что он не задаёт ему вопросов, на которые пока не готов ответить. — Ты зовёшь меня на другое свидание, когда ещё это не закончилось? — улыбка вновь трогает губы Чонгука. Непривычное чувство лёгкости кажется чуждым. Он старается не привыкать к такому, но с Сокджином, вдруг, всё как-то иначе. Чонгук нашёл безопасное место в его нежном голосе, в аромате бархатной кожи и глазах, что словно целое королевство из созвездий. После вчерашнего разговора с Сокджином он впервые за двадцать лет не просыпался от жуткого кошмара. Возможно, только лишь возможно, это не закончится счастливой историей. Ну а пока Чонгук просто решает послать всё к чёрту и следует за Сокджином. — О чём ты говоришь? Это вовсе не свидание. Сегодня подают великолепных омаров, а у меня безлимит на всё меню благодаря Юнги, — Сокджин подмигивает Чонгуку и гордо поднимает голову. Цветок почти падает с его волос, но длинные пальцы тут же поправляют его, не давая розе упасть. — Этот твой Юнги слишком щедрый. Даже не знаю, чем ты такое заслужил, — тихий смешок слетает с губ Чонгука. Смесь обиды и возмущения на чужом лице кажется почти комичной. — Ты — немного заноза в заднице, тебе не кажется? Я заслужил это, между прочим, очень честно, тем, что родился. Тебе стоит многому у меня поучиться. Например, не скрывать такие потрясающие татуировки. Не смотри на меня так, ты сам вчера подвернул рукава на своей кофте с динозаврами. Не осуждаю, кстати. Я почти уверен, что в каждой из них заложен глубокий смысл, который смотивирует меня стать намного лучше, а может, это будет печальная история, и я пущу горькую слезинку, — Сокджин уже активно изучает меню. На самом деле, они давно опоздали на ужин, но, как оказалось, совсем рядом находится ресторан. — А вот и нет. Это просто рисунки на моём теле. Они ничего не значат. Я набил их по самой банальной причине — они красивые. Ты всё ещё слишком внимательный, Сокджин. Это немного жутко, но на маньяка ты не тянешь, увы. Тогда, просто любопытный, — подошедший официант прерывает их, вежливо улыбаясь. Сокджин действительно заказывает омаров. Целых тридцать. Чонгук лишь качает головой и смеётся, наблюдая за тенью шока и смущения на лице официанта. — Для меня просто стейк, благодарю. — Что? Я пользуюсь своим безлимитом, или ты думаешь, что я не справлюсь с ними? Можешь даже не сомневаться. Просто наблюдай, — Чонгук снова тихо смеётся. Сокджин слишком милый. Настолько, что это должно быть запрещено. — Так, это не свидание? Вино, роза, ужин. Совсем нет? Даже капельку? — выражение лица Сокджина снова сменяется возмущением. Чонгук думает о том, что, кажется, никогда не встречал человека, который возмущался бы так много. Красный оттенок на его щеках вновь сливается с прекрасной розой. Чонгуку хочется сфотографировать Сокджина. — Не льсти себе, это даже близко не свидание. Я же говорил, что вина у меня много, целый ящик. А про розу и ужин я тебе ничего объяснять не буду, даже не мечтай, — Чонгук лишь поднимает обе руки, признавая поражение. В груди неприятно колет. Нельзя привыкать к этому. Нельзя так сильно цепляться за Сокджина. Чонгук уже знает о последствиях, но это, вдруг, не поддаётся контролю. Ему хочется Сокджина. Хочется тонуть в нём — в спокойствии, что он дарит. — Ты и правда удивительный, — Сокджин в ответ лишь недовольно цокает языком, но тень нежной улыбки всё же трогает его пухлые губы. Весь последующий час Чонгук с абсолютной гордостью и восхищением наблюдает за тем, как тридцать омаров один за другим исчезают с тарелки. — О Боже, Чонгук. Это было просто потрясающе. Мне кажется, я сейчас лопну, — Чонгук тихо смеётся, всё ещё с трудом осознавая, что Сокджин действительно сделал это. В знак восхищения он дарит Сокджину другой цветок, но уже самодельный, из салфетки. — Я обещаю хранить его до конца жизни, — розовая пыль вновь касается бархатной кожи его щёк. Чонгуку вновь хочется дотронуться до них. — Да, спасибо большое. Всё было очень вкусно. Запишите всё на имя Мин Юнги. Пошли, ты должен проводить меня до комнаты. — А? — Чонгук, слишком погружённый в свои мысли, не замечает подошедшего официанта. Сокджин вновь смотрит на него возмущённо, приподняв свою изящную бровь. — Проводи меня до моей комнаты, Чонгук. Или ты забыл, что во мне тридцать омаров? Никогда не знаешь, что может случиться по дороге, — Сокджин благодарит официанта и дарит ему свою нежную улыбку. Чонгук не может контролировать собственную улыбку. Сокджин напоминает ему Тэхёна. Такой же тёплый, смешной, открытый. Тогда Тэхён казался слишком недосягаемым. Чонгук почти не улыбался с ним. Впитывал каждую улыбку. Дышал, хватаясь за его плечи. О своей влюблённости Чонгук узнал в четырнадцать. Лицо, покрытое подростковыми прыщами, утыкалось в подушку, пока маленькая ладошка почти всухую водила по возбуждённому члену. Чонгук тихо всхлипывал, ненавидя себя за то, что возбудился от запаха той самой ветровки старшего. Если бы он только мог вернуться в прошлое, то никогда бы не посмел влюбляться, и, может быть, Тэхён сейчас был бы здесь. Чонгук с грустью смотрит на открытое небо. Тэхён давно уже не здесь и больше никогда не будет. — Ты снова слишком много думаешь. Значит, я тут ему розы, вино, ужин, а он меня даже не слушает. Вот что ты за человек такой, — Чонгук вновь молчит, прожигая взглядом Сокджина. Осознание заставляет его сердце биться чаще. Это не так. Сокджин другой. От него не нужно прятаться. И прятать его тоже не нужно. В глазах Сокджина звёзды и океан без берегов. Чонгуку не нужно убегать. Больше нет. — Прости. Я смотрел на тебя. Это всегда отвлекает, — Сокджин в ответ лишь легонько ударяет его в плечо, прикладывая ладошки к ушам, что, с очень большой вероятностью, горят от смущения. До каюты Сокджина добираться всего минуту, но Чонгук не жалуется. — Ну вот мы и пришли. Спасибо, что проводил и бокалы мои донёс, — нежная улыбка снова трогает его губы. Чонгук уже влюблён в неё. Желание дотронуться до Сокджина невыносимо. В ожидании колючих ледяных струй он жмурится и протягивает руку, но чувствует лишь обжигающее тепло. Кожа под его пальцами ощущается фарфоровой. Чонгук ласкает щёку Сокджина со всей нежностью и осторожностью. Длинные пальцы окольцовывают запястье Чонгука, аккуратно подносят к губам, оставляя нежный поцелуй прямо в том месте, где учащённо бьётся пульс. Океан снова беспокойно шумит, напоминая о своём могуществе и величии, но Чонгук слышит лишь собственное сердцебиение, настолько оглушающее, что пугает. Чонгук видит в Сокджине бесконечность. В каждом игривом взгляде. В каждом подрагивании длинных ресниц. — Сладких снов. Я очень надеюсь, что увижу тебя завтра вновь, — Сокджин улыбается ему загадочно, с особой нежностью отпуская руку Чонгука из собственного плена. — Завтра первая вечеринка. Спи сладко, Чонгуки, — Сокджин скрывается в каюте, оставляя после себя шлейф сладкого парфюма. Вот только Чонгук не может сдвинуться с места. Чонгуки. В висках душераздирающе давит. Синее пламя вновь царапает кожу, оставляя после себя ожоги. Игнорируя головокружение, Чонгук подходит к палубе, прислоняется лбом к ограждению в надежде, что ледяная поверхность поможет остудить рассудок. Нельзя вновь поддаваться эмоциям. Нельзя позволять им вновь взять контроль. Тихий голос Тэхёна вновь оглушающе звучит в его голове. — Ты такой жулик, Чонгуки. Я почти уверен, что ты специально так жалобно смотришь своими огромными глазками, чтобы я поддавался, — Тэхён усмехается младшему, взъерошивая пряди его волнистых волос. Чонгук вновь улыбается застенчиво и открывает следующий уровень на overwatch. Взгляд старшего задерживается на его ямочке прямо рядом со шрамом. — А вот и нет, хён. Я выиграл абсолютно честным путём. Просто признай, что я играю лучше тебя, — Тэхён улыбается ему ласково, а у Чонгука перед глазами звёзды. Намного ярче тех, что на потолке. — Послушай, Чонгук, я тут покопался в интернете, — большие глаза вновь внимательно смотрят на старшего. — Ты только не злись сразу и не убегай, хорошо? Смотри, это всё анонимно, — Тэхён придвигается ближе к Чонгуку, открывая вкладку в браузере. — Можно позвонить по этому номеру и оставить жалобу на твоего отца. Прости, малыш, но я тут бессилен. Ты же знаешь, дедушка и так не в восторге от того, что мы дружим. Здесь тебе помогут, правда. Они вызовут социальную службу и увидят всё, что он делает с тобой. Другого выхода нет, понимаешь? — И что дальше? Что дальше, хён? — Чонгук на ватных ногах подходит к окну, игнорируя жжение в груди. — А как же мама? Предлагаешь мне оставить её в этом кошмаре? — Твоя мама — взрослый человек. Она сама выбрала жить так. Хочешь сказать мне, что другого выхода не было? Чепуха. Выход есть всегда. Увы, твоя мать предпочитает жить с монстром и тебя заодно утягивает в этот ужас, — Тэхён снова злится. Пачка дешёвых сигарет, спрятанная под кроватью оказывается на его коленях. Чонгук ненавидит, когда старший курит. Ненавидит этот едкий запах дыма. И Тэхёна тоже. Ненавидит настолько, что это почти больно. — Это неправда! Мама просто боится. И всё не так плохо уже, хён. Отец успокоился. Он даже подарил мне этот overwatch. Всё под контролем. Можешь больше не беспокоиться обо мне. Всё равно, за свою подружку ты больше волнуешься, — обида проскальзывает в голосе Чонгука. Старший игнорирует его последние слова и тяжело вздыхает, потирая уставшие виски. Густое облако дыма заполняет маленькое пространство комнаты. — Какой же ты ребёнок, Чонгук. Я тебе не верю. Посмотри на свои руки. На них же, блять, живого места нет. Ты издеваешься? Какого чёрта ты говоришь, что всё изменилось? — потухшая сигарета оказывается где-то рядом с тумбочкой. Старший подходит к Чонгуку и обхватывает своими длинными пальцами тонкую шею. — Малыш, я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь, но мы должны сделать хоть что-нибудь. А если он убьёт тебя, мм? Что же я тогда буду делать? Всю жизнь винить себя за то, что не смог помочь? Тебе это понравится? Хочешь, чтобы хён жил так? Это наш единственный выход. Пожалуйста, звезда моя. Сделай это ради меня, ради мамы и ради себя. Не бойся, я буду рядом с тобой. Я ни за что не отпущу твою руку. Они правда помогут тебе. Ты ведь веришь мне? Чонгук верит. В темноте маленькой комнаты нет ни единого источника света, но он вдруг зажмуривает глаза так сильно, словно боясь ослепнуть. Тэхён сияет — переливается самыми красивыми бриллиантами. Чонгуку всего четырнадцать, и он влюблён до чёртиков. Поддаваясь импульсу, встаёт на цыпочки, дотрагивается до сухих губ своими. Раз, два, три. Ничего не происходит. Чонгук отстраняется первым. На лице Тэхёна шок и разочарование. — Чонгуки, ты…., — а после всё как во сне. Тэхёна забирают из его рук, швыряют в стенку, украшенную медалями и грамотами. Звук разбившегося стекла эхом проносится в голове Чонгука. — Сопляк, решил сына моего совратить? Отвечай, пидор малолетний. Если ещё раз увижу тебя рядом с ним, клянусь, ты будешь умолять меня о том, чтобы я тебя прикончил. А с тобой я дома разберусь. Пошли отсюда! — Чонгука больно хватают за запястье и утаскивают из комнаты. Тэхён смотрит на него с лёгкой улыбкой и одними лишь губами шепчет: «Всё в порядке». Чонгук понимает, что это не так: на лице старшего осколки, что впились в кожу; багровые капли стекают по подбородку, пачкая белую футболку. Тэхён больше не сияет. Осознавать это — ранит намного сильнее ударов по коже. В той самой кровати с покемонами Чонгук теперь совсем один. Свежие синяки россыпью украшают его бледные руки и лицо. Ветровка Тэхёна аккуратно сложена на стуле. Чонгук горько усмехается. Когда-то отец пообещал ему, что каждый из кошмаров станет реальностью, если он не будет слушаться. Вот только отец и не догадывается, что уже давно сам является самым большим кошмаром в жизни Чонгука. Чонгук с трудом открывает глаза, когда подошедший управляющий легонько касается его плеча и спрашивает, всё ли в порядке. Он лишь кивает мужчине лет сорока, болезненно улыбаясь уголками губ. Снова всё затихло, только океан бьётся о скалы. Аквамаринового цвета морская гладь красивыми красками переливается под ярким светом фонарей. Океан многолик как сказочное чудище, многоголосен как тысяча сирен, силён как вулкан, покрывающий города пеплом. Сейчас он по-особенному прекрасен: буйные волны уже давно сменились тишью, вода прозрачная настолько, что Чонгук невольно вглядывается в собственное отражение. Шум волн напоминает ему о тех ракушках на столе Тэхёна. Старший всегда прикладывал их к ушам Чонгука и ласково улыбался, когда восторженное лицо светилось как самое яркое солнце. Тэхён всегда старался уберечь его. Чонгук тоже пытался. Он и не помнит, как добрался до кровати, спотыкаясь о неразобранный чемодан. Чонгук прикрывает уставшие глаза, игнорируя жжение под подрагивающими веками. Сокджин вновь мелькает в его голове самой яркой вспышкой: нежная улыбка на его губах, аромат фарфоровой кожи и тепло, что он дарит своим голосом и касаниями. Сокджин — спасение, подарок и самые красивые созвездия. Чонгук не имеет никакого права сравнивать его с Тэхёном. Чувства к старшему с самого начала были обречены на провал. И дело не в отце, который презирал любое действие Чонгука, каждое слово, каждый вдох и выдох. Дедушка Тэхёна всегда был против их дружбы. Единственный внук, гордость и надежда семьи. Привычные развлечения для подростков были недосягаемы для него. Чонгук помнит, с какой тоской и завистью старший смотрел на сверстников, мечтая хоть раз попасть на вечеринку, сходить в интернет-кафе и просто наслаждаться юностью. Тэхён впервые заплакал перед ним в той самой тесной комнате, украшенной звёздами; охрипшим голосом шептал куда-то в кожу Чонгука, что устал от бесконечной учёбы, устал быть идеальным сыном и внуком. Младший обнимал его своими руками, позволял сжимать свитер крупной вязки. Чонгук тоже хотел помочь своему хёну, ведь тот всегда был рядом, как и обещал. В попытке утешить он начинал плакать сильнее самого Тэхёна. Слёзы ручьями текли из глаз, на что старший лишь смеялся, называя его самым милым; кончики ледяных пальцев Тэхёна обжигали щёки и лоб Чонгука, когда старший со всей любовью вытирал его лицо от влаги. В конечном итоге, Тэхён не достался никому из них. Ни Чонгуку, ни дедушке, ни этому миру. Чувство вины не отпускает ни на секунду, давит на грудную клетку, лишая кислорода. Тэхёна давно пора отпустить. Чонгук сильнее утыкается в подушку, впивается пальцами в шёлковую ткань простыней, что даже близко не такие нежные, как кожа Сокджина. Слабая улыбка касается губ Чонгука, смешивается с солёной влагой на его щеках. Тэхёна и правда больше нет. Чонгук давно похоронил свою первую любовь на луне. Он засыпает лишь с рассветом, желая, наконец, проснуться.

***

— Серьёзно, Сокджин, здесь так много людей. Всё же было отлично, на той палубе супер комфортно, пошли обратно, а? Мне не нравятся такие массовки, честное слово, — Чонгук по-детски хнычет уже целый час в надежде, что Сокджин всё же сжалится и действительно позволит им уйти. Громкая музыка оглушает настолько, что приходится кричать в чужое ухо. Чонгук невольно задевает его губами, касаясь серебряного колечка. Сокджин вновь выглядит крышесносно: волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая вид на лоб и густые брови, белая рубашка и джинсы, идеально подчёркивающие каждый изгиб. — Не драматизируй. Полюбишь, здесь весело. Пошли, потанцуем! — Чонгук даже возразить не успевает — длинные пальцы обхватывают его собственные, утягивая на танцпол. Людей и правда слишком много. Чонгук уже собирается бежать, но тут тёплые пальцы касаются его шеи, а чужое тело вплотную прижимается, не оставляя ни миллиметра между ними. Сокджин смотрит на него из-под длинных ресниц, улыбаясь своими невозможно пухлыми губами. Чонгук понимает, что тонет окончательно. — Ну же, тебе нужно расслабиться. Ты слишком много думаешь. Просто отпусти это и потанцуй со мной, — шёпот в ухо посылает миллиарды мурашек по телу. Чонгук поддаётся искушению, обхватывая сильными руками тонкую талию Сокджина. Хочется притянуть ещё ближе, слиться в одно целое. Прекрасный незнакомец не выходит из его мыслей уже вторые сутки. Чонгук не верит в то, что такое возможно. Сокджин — стихия, что обрушилась на него в самый неожиданный момент, перевернула весь мир, пробралась в вены и навсегда там поселилась. Чонгуку хочется спросить, чувствует ли Сокджин то же самое, или это только он так сходит с ума? — Сокджин, мне кажется, я теряю весь свой рассудок рядом с тобой, — он утыкается лбом в чужое плечо, опаляя горячим дыханием ключицы, настолько острые, что невольно можно порезаться. Сокджин пахнет весной, самой красивой кометой и всем, о чём Чонгук когда-либо мечтал. Тэхён и правда был его первой любовью, но ещё и лучшим другом, старшим братом и семьёй. Чонгук будет благодарен ему всю жизнь, потому что только благодаря старшему он действительно осмелился пойти против своего отца. Жаль, что Тэхён так и не смог увидеть печальный, но заслуженный конец этого человека. Чонгук скучает по нему каждую секунду. Непрошенные слёзы вновь текут по щекам, падают на кожу Сокджина. — Чонгук, эй, всё хорошо. Пойдём, — Сокджин с особой осторожностью поднимает его голову, кончиками больших пальцев стирая мокрые дорожки. Чонгук не хочет этого, не хочет быть слабым, но это вновь не поддаётся контролю. Сокджин утягивает их в самый дальний конец палубы, вновь обхватывает его лицо своими руками так нежно, словно Чонгук тоже хрустальный и может рассыпаться от касаний. — Прости меня. Я испортил тебе всё веселье. Мне просто так грустно, Сокджин. Это душит меня. Воспоминания преследуют меня каждую секунду. Это так больно, я правда не хочу больше чувствовать, — Сокджин слушает внимательно каждое слово, поглаживая кожу Чонгука в успокоении. — Это невыносимо. Я не знаю, куда бежать от них. — Тебе и не нужно. Не нужно бежать. Что бы ни случилось, это всегда будет частью тебя, твоей жизни и сердца, — Сокджин запускает пальцы в его волосы, перебирая пряди. — Это сложно, больно и невыносимо, я знаю. Чонгук, нельзя позволять прошлому разрушить то, что у тебя есть сейчас. — Ты не понимаешь, это всё из-за меня. Тэхён ушёл из жизни по моей вине. Я его довёл до этого, только я. Это убивает меня. Десять лет, Сокджин. Я хочу, чтобы это исчезло. Хочу спокойно спать по ночам, наслаждаться жизнью, хочу свободы, — Чонгук дрожащими пальцами вновь тянется к Сокджину, обхватывает талию, притягивая к своему телу. Ему вновь хочется раствориться в этих объятиях, почувствовать окрыляющий аромат чужого тела. — Расскажи мне. Расскажи мне всё, пожалуйста. Я не обещаю, что это исцелит твою рану, Чонгук, но ты больше не будешь один с этой ношей, — Сокджин ведёт его за собой в самый конец корабля. Ночное небо переливается бриллиантами звёзд. Тёплые пальцы ласкают щёку Чонгука, невесомо касаясь шрама. — Не бойся, просто говори со мной. Не бояться. Тэхён ведь именно этого и хотел. Чонгук должен сделать для него хотя бы это. — Я не помню, когда всё это началось, если честно. Когда мне было около четырёх лет, отец начал подозревать маму в измене. Точнее, он стал просто одержим этим. Понимаешь, ведь каждый из нас по-своему сходит с ума. Мой отец переплюнул всех, — гадкая ухмылка касается губ Чонгука. — Сначала это были лёгкие наркотики. Забавно, что их даже отпускали без рецепта в аптеке рядом с моим домом. Всё было банально: частая смена настроения, агрессия, потеря аппетита, чрезмерная возбудимость. Мама списывала это на то, что отец просто устаёт на работе. Знаешь, Сокджин, синяки на её теле говорили об обратном. Он стал контролировать каждый её шаг, проверял все звонки, не выпускал из дома, — Чонгук по привычке тянется за никотиновым ядом, но Сокджин не позволяет, перехватывает его руку, переплетая пальцы. — Со временем отец перешёл на тяжёлые наркотики. И вот тут начинается каждодневный ад в моей жизни. — Ты весь дрожишь, Чонгук. Мы можем остановиться, если хочешь, — нежные пальцы Сокджина поглаживают его руку в успокоении. — Всё в порядке, я хочу этого, — Чонгук дарит ему улыбку сквозь боль, оставляя поцелуй на бархатной коже. — Вот это было ради забавы, — дрожащие пальцы указывают на щёку. — Сказал, что шрамы украшают мужчину. Отец сделал это моим школьным циркулем, — Сокджин рядом шумно выдыхает, словно не веря в то, что такое возможно. — Он делал это часто. Сначала на видных местах, а потом, когда начали сыпаться вопросы, струсил. Шрамы и синяки чаще всего украшали мой живот и бёдра. Отец злился из-за каждой мелочи и вымещал всю свою агрессию на мне. — А как же соседи, Чонгук? Неужели все вокруг были слепые и не замечали того, что происходит в вашем доме? — Сокджин вновь обхватывает его лицо своими руками, заглядывая прямо в глаза. — Почему они не помогали? Они должны были сделать хоть что-нибудь. — Насилие — не самое страшное. Знаешь, что ещё страшнее? — Чонгук всё же не выдерживает, аккуратно убирает руки Сокджина и подходит к ограждению. Лёгкие вновь заполняются дымом, обжигая каждую клеточку организма. — Равнодушие, Сокджин. Конечно, они видели всё это. Мне хотелось стереть жалость на их лицах, потому что это нихуя мне не помогало. Они лишь смотрели на свежие раны и шли дальше. Мой отец занимал хорошую должность, так что, по сути, он купил их молчание. Забавно, да? — А твоя мама? Она ведь видела всё это, не так ли? — Чонгук горько усмехается, выдыхая густое облако дыма. — Видела. Более того, она видела то, что другим даже и не снилось. А толку-то? Она любила его. Любила этого монстра. Мама подарила мне весь мир, а после вырвала его из меня с корнями. Я умолял её каждый божий вечер, Сокджин. Умолял не запирать меня в том подвале. Она почти жалела меня, а потом отец появлялся из ниоткуда, обнимал со спины, оставляя свои мерзкие поцелуи на её шее, — вторая сигарета оказывается между пальцев Чонгука. — Я тогда злился на Тэхёна. Твердил ему, что мама просто боится. Забавно. Её стоны всегда заглушали мои крики. — Где она сейчас? — голос Сокджина дрожит, переливаясь с шумом волн. — Мертва. Осложнения после гриппа. Всё развилось в течение двух недель, — Чонгук вновь оказывается рядом с Сокджином, аккуратно обхватывает его лицо, смахивая дорожки слёз. — Тише. Это уже в прошлом, помнишь? Мне правда легче сейчас. — Ты простил её? — Сокджин забавно шмыгает носом, тихо выдыхая. Чонгук улыбается ему с особой болью. — Не смог. Я пытался, правда. Теперь я не хочу этого делать. Тэхён был прав. У неё был выбор, и сделала она его явно не в мою пользу, — Сокджин в ответ лишь понимающе кивает, прикусывая нижнюю губу. Чонгук задерживает на ней взгляд и шумно сглатывает. — Расскажи мне о Тэхёне, — Чонгук улыбается нежно, невольно поднимая глаза к небу. Не бояться. Ради себя. Ради Сокджина. И ради того, кто на луне. — Мы познакомились, когда мне было около пяти, я думаю. Он тогда спас меня от местного задиры, а я увидел в нём своего супергероя и увязался как щенок, — мягкая улыбка касается губ Сокджина. — Серьёзно, я был такой надоедливый. Тогда отец ещё не бунтовал так сильно, но Тэхён сразу заметил неладное. Он был слишком умным для своих семи лет. Со временем отмазки по типу «Упал, поскользнулся в ванной» перестали действовать. Первым делом, он побежал рассказывать своим родителям, но те лишь отмахивались небрежно, уверяя его, что это в воспитательных целях. Тэхён, разумеется, не поверил в такую чушь. Вот только, что он мог сделать? Мы были бессильны, Сокджин. Тогда Тэхён нашёл другой способ помочь мне. Свой собственный, но самый особенный. Он просто был рядом, проживая этот ежедневный кошмар вместе со мной. Сокджин, он обклеил звёздами весь потолок своей комнаты, когда отец в очередном своём ебаном приступе сломал окно в моей комнате и заменил на кирпич, — Чонгук игнорирует жжение в уголках глаз и продолжает. — Свои карманные деньги Тэхён тратил на мази от синяков и книжки по французскому. Я помню всё. Каждое его слово, каждый вдох и выдох, тепло его рук и глубокий голос. Он всегда спасал меня, Сокджин. А я не смог. Я погубил Тэхёна. Собственноручно. Мой лучший друг, хён, моя семья и любовь, — Сокджин поднимает на него свои красные глаза и тихо выдыхает. Чонгук горько улыбается, желая вновь увидеть в его взгляде звёзды, а не Вселенскую печаль. — Я узнал об этих чувствах в четырнадцать. Это обрушилось на меня катастрофой. Я не знал, что делать, куда себя деть и как избавиться от этого. Дело в том, что родители Тэхёна, в частности дедушка, слишком много требовали: идеальная учёба, примерное поведение и никаких друзей. Тэхён рос в строгой дисциплине и ограничениях, но ведь, чем больше тебе запрещают, тем сильнее соблазн нарушать эти запреты, не так ли? Так что, после четырнадцати Тэхён послал всё к чертям — начал курить, завёл себе девушку и кучу друзей. Разумеется, он делал это тайно, никто ничего не заподозрил. Тэхёну нравилось фотографировать. На свой четырнадцатый день рождения я получил целый альбом с фотографиями. Я помню, как горели его глаза, когда я с восхищением рассматривал каждый снимок. Это было мечтой Тэхёна — стать мировым фотографом. Я отнял у него это и никогда себе этого не прощу, — Сокджин смотрит на него сквозь мокрые от слёз ресницы и тихо всхлипывает. — Тэхён покончил с собой. — Мам, а почему около дома Тэхёна уже который день стоит этот огромный грузовик? — Чонгук дописывает пример по математике, бросая мимолётный взгляд в окно. — А ты не слышал? Твой Тэхён наглотался таблеток. Его родители продают дом и переезжают. Беспредел. Эти подростки сейчас такие эгоистичные пошли, только о себе и думают. Что ты так смотришь? Тоже хочешь? Не зазнавайся, ты слишком слаб для такого, — Чонгук не слышит ни единого слова, карандаш падает из его онемевших пальцев и катится под стол. Чонгуку всегда было интересно, а что будет, если в какой-то момент отец надавит на его горло сильнее и полностью лишит кислорода? Что он почувствует тогда? — Не драматизируй, ради Бога. Ну умер твой друг, подумаешь. Это жизнь такая, Чонгук, смирись, — мама осуждающе осматривает его и покидает кухню. Тэхёну больше не нужно считать вздохи Чонгука, потому что они закончились с его смертью. — Мне так жаль, Чонгук, — Сокджин хрипло выдыхает и утыкается в его шею. А океан всё ворчит, играет огромными валунами, посылая на встречу с ними свои волны. А волны тоже не сдаются, лишь изредка дают себе передохнуть, и тогда капли воды разлетаются во все стороны сверкающими брызгами. Чонгук успокаивающе гладит его по спине, игнорируя собственную боль. — Сначала Тэхён просто отстранился ото всех и замкнулся в себе. Я переживал, но списывал это на усталость от учёбы и волнение перед предстоящими экзаменами. Мы едва ли здоровались, когда виделись. Мне было обидно, но я понимал, что, наверное, так будет лучше. Не для меня, но для Тэхёна. Однажды, я осмелился поцеловать его, Сокджин. Это увидел мой отец и донёс всем вокруг. На Тэхёна каждый второй тогда смотрел косо, с особым презрением и осуждением. Чёрт возьми, Сокджин, я разрушил его жизнь, отнял его мечту, каждый вдох и весь его мир. Это так больно. Как мне смириться, Сокджин? Как жить дальше? — Чонгук утыкается в тёплое плечо и сотрясается в беззвучном рыдании. — Тише. Всё хорошо. Я рядом с тобой. Просто выпусти это. Я здесь для тебя, не отпускаю, видишь? — Сокджин шепчет куда-то в кожу Чонгука, прижимаясь губами к шраму. — Чонгук, послушай меня, в этом нет ничьей вины. Это всё равно могло бы случиться. Через год, через пять, а может, и через десять лет. Такое просто случается, понимаешь? Это больно, я знаю, но Тэхён явно не хотел бы видеть то, как ты убиваешься и винишь себя. Это тяжело, но пора отпустить это. Не сразу, со временем. Тэхён всегда будет в твоей жизни. Прямо вот здесь, — Сокджин дрожащими пальцами касается груди Чонгука, прямо там, где громко стучит его сердце. — Помни о нём только хорошее, он ведь заслуживает этого, правда? — Больше всего на свете, — Чонгук тихо всхлипывает, обхватывая Сокджина своими руками. — Ты поможешь мне забыть? Я хочу забыть, Сокджин. Хочу забыть всё. — Я помогу. Ты больше не один. Теперь я здесь. Только ты, я, звёзды и океан, — тёплые пальцы Сокджина ласкают кожу на шее Чонгука. — Пойдём, уже очень поздно.

***

Сокджин вновь дарит ему поцелуй рядом со шрамом и исчезает в своей каюте. Чонгук больше не один. Уставшие глаза вновь смотрят на звёздное небо. Счастливая улыбка касается покусанных губ. — Спи спокойно, моя лунная любовь.

***

— Смотри, это Андромеда. Когда-то, в незапамятные времена, у эфиопского царя Цефея была красавица жена — царица Кассиопея. Однажды, Кассиопея имела неосторожность похвастать своей красотой в присутствии нереид — мифических жительниц моря. Обидевшись, завистливые нереиды пожаловались богу моря Посейдону, который напустил на берега Эфиопии страшное чудовище — кита. Чтобы откупиться от кита, опустошавшего страну, Цефей, по совету оракула, вынужден был отдать на съедение чудовищу свою любимую дочь Андромеду. Он приковал её к прибрежной скале, и каждую минуту Андромеда ожидала, что из морской пучины вынырнет кит и проглотит её, — Сокджин внимательно слушает Чонгука, с восхищением наблюдая за созвездием. — И что в итоге? Кит проглотил её? — Чонгук тихо смеётся, переворачивая следующую страницу альбома. — А это мы оставим в тайне. Много знать вредно, — Сокджин забавно дуется, скрещивая руки на груди. Чонгук улыбается ему, нежно касаясь бархатной кожи на щеке. — Не дуйся. Смотри, кто здесь. Пегас принадлежал Посейдону, богу моря, землетрясений и штормов. В битве между Персеем и Медузой Персей обезглавил её, и крылатый конь возник из её крови. Пегас был украден греческим героем Беллерофонтом с помощью Афины и Посейдона. Конь позволил Беллерофонту оседлать себя, чтобы победить чудовищную Химеру. Однако, позже Беллерофонт упал со спины Пегаса, пытаясь достичь горы Олимп. Через некоторое время Пегас без всадника достиг Олимпа, и Зевс превратил его в знаменитое созвездие. Пегас также приносил Зевсу гром и молнию, когда он в этом нуждался. — Пегас, потому что в форме лошадки? — Сокджин наклоняется ближе к снимку, внимательно осматривая. — Именно так. А ты быстро учишься. Мне казалось, что на Кентавре у нас всё и закончится, — Сокджин недовольно бурчит, листая страницы альбома самостоятельно. — Это буквально одно и то же, Чонгук. Тэхён проделал потрясающую работу. Это, действительно, талант, — Сокджин нежно улыбается и смотрит на Чонгука с особой теплотой. — Это правда, — Чонгуку всё ещё больно, но уже не так сильно. Прошло чуть больше недели с их последнего разговора, но чувство того, что всё может наладиться, приятным теплом разливается где-то в груди. — Ты — молодец. Тэхён гордится тобой, — Чонгук рассказывает Сокджину о звёздах до глубокой темноты. Все давно уже разбежались по своим каютам после вкусного ужина. Народу неисчислимое количество, но каждый из них со своей историей. Чонгук узнал, что Сокджину двадцать шесть, всего на год старше него самого. Он, действительно, — учитель французского. В свободное время посещает больницы в качестве волонтёра и учит деток в особом отделении онкологии французскому. Родители Сокджина давно живут за границей, а тот самый известный Мин Юнги — лучший друг. Такое бывает только в сказках. В этом человеке прекрасно всё. Чонгук уже давно по уши. Окончательно и бесповоротно. — Чонгуки, знаешь, о чём я думал? Мы обязаны повторить ту сцену из фильма «Титаник». Это же просто идеальный момент, — Сокджин с особым восторгом тянет его к краю палубы, уже залезая на первую ступеньку. — Прямо-таки обязаны? Кто это сказал? — Чонгук нежно улыбается, позволяя Сокджину забраться выше. — Я сказал. Этого уже должно быть достаточно для тебя, — Чонгук в ответ лишь качает головой, обхватывая руками тонкую талию, что ощущается почти крошечной в его крепких руках. Сокджин прижимается спиной к его груди, посылая электрический заряд по всему телу. Сладкий аромат кожи вновь заполняет лёгкие. Чонгук снова тонет в нём. Сокджин высоко поднимает руки, глубоко вдыхая аромат морского бриза. — Почему твои руки подняты так высоко? Серьёзно, Сокджин, ты притащил меня сюда, чтобы показать мне свою растяжку? — Чонгук тихо смеётся в его шею и сильнее обхватывает его тело. — Ты невыносим, — абсолютное разочарование тяжёлым вздохом слетает с губ Сокджина. Он уже хочет развернуться и показать своё привычное возмущение во всей красе, но спотыкается о собственные ноги, падая прямо в объятия Чонгука. — Я и не знал, что ты так одержим мной. Затащил меня сюда, заставил смотреть на свои акробатические движения, а теперь ещё и на ручки ко мне захотел. Надо же, мистер учитель французского, я совсем не ожидал от вас такого. На самом деле, я действительно думаю, что ты — коварный человек, Сокджин, — Чонгук снова тихо смеётся, не замечая тёмного взгляда напротив. — Заткнись и поцелуй меня, — раз, два, три. Чонгук забывает как дышать. Сокджин смотрит на него со всей серьёзностью, сильнее прижимая своё тело к чужому. — А? — в горле пересыхает, сердце бешено стучит. Сокджин вновь убивает его. На этот раз самым беспощадным способом. — Поцелуй меня, Чонгук, — дрожащие пальцы касаются лица Сокджина, нежно ласкают бархатную кожу. Сокджин и правда весь соткан из самых красивых звёзд. Чонгуку интересно, на вкус он тоже звёздный? Длинные ресницы россыпью кристаллов падают на его скулы. Чонгук прикрывает глаза, шумно выдыхая. — Ты сводишь меня с ума, — Чонгук трепетно касается столь желанных губ своими, и всё остальное уже не имеет никакого смысла. Сокджин на вкус слаще любых звёзд. Его нежные касания оставляют ожоги на сердце Чонгука. Невыносимо. Свет луны, рассеянный сквозь ночные облака, падает на лицо Сокджина. Чонгук обхватывает его нижнюю губу своими, мягко прикусывая. Хочется раствориться в этом поцелуе, отдать всего себя без остатка, и Сокджин позволяет ему. Обхватывает своими тёплыми руками шею Чонгука, ласкает кожу, царапая короткими ногтями. — Ты настоящий, Сокджин? Или я тебя выдумал? Неужели, ты — просто плод моего воображения? Мне страшно, что ты прямо сейчас растворишься в моих руках, превратишься в звёздную пыль. Пожалуйста, скажи мне, ты правда существуешь? — Чонгук опаляет горячим дыханием губы Сокджина, прижимается к нему своим лбом. — Ты — такой дурачок, Чонгук. Я самый настоящий из всех. А теперь поцелуй меня как следует, — Сокджин соблазнительно облизывает губы, и Чонгука кроет. Он впивается в манящие пухлые губы, сжимая хрупкое тело в своих объятиях. Сокджин тихо хихикает в поцелуй, когда Чонгук вжимает его в ограждение, не оставляя ни миллиметра между их телами. Как и тогда, на той вечеринке. Сокджин и правда остался: исцелял его ещё не зажившие раны, оставлял поцелуи на уродливом шраме, называл Чонгука самым красивым, самым сильным и храбрым. Сокджин разделил с ним боль, отчаяние и тоску. А теперь он здесь, прямо в его объятиях, дарит Чонгуку весь свой мир, тёплыми пальцами гладит его спину, что обёрнута рубашкой; шепчет, что всё будет хорошо, и Чонгук верит ему. Стены, что защищали его от внешнего мира вдруг исчезли. Сладкий запах кожи Сокджина смешивается с ароматом морского бриза. Чонгук понимает, что, наконец, просыпается от кошмарного сна. — Сокджин, послушай меня. Я знаю, что это прозвучит как сумасшествие, но мне слишком важно сказать тебе всё это. С той самой ночи ты пробрался в каждую клеточку моего тела, отравил собой мои мысли, ты свёл меня с ума. Ты опьяняешь меня, лишаешь рассудка, — Чонгук шепчет эти слова в шею Сокджина, оставляя невесомые поцелуи на нежной коже. — Ты исцеляешь меня, даришь мне спокойствие. Я больше не чувствую себя покинутым, когда ты рядом. Ты смотришь на меня, и я теряюсь. Твой мир сломал меня, Сокджин, и всё, что у меня было. Ты — мой самый драгоценный подарок, и я всю жизнь буду благодарен, что нашёл тебя. Prends mon cœur et ne lâche plus jamais, — Сокджин шумно выдыхает, смущённо прижимаясь лбом к плечу Чонгука. — Я никогда такого не испытывал, и ты даже не представляешь, насколько сильно я боюсь собственных чувств. Сама мысль о том, что ты не будешь мне принадлежать, убивает меня, Сокджин. Я не хочу делить тебя с другими. Это эгоистично, но я хочу сохранить тебя только для себя. — Ton cœur est à moi maintenant, — Чонгук счастливо улыбается ему, вновь касаясь губ Сокджина со всей нежностью, которую только может подарить. Сладкий вкус его губ смешивается с солёным. Чонгук понимает, что плачет. В этот раз от бесконечного счастья. Сокджин снова называет его дурачком, стирая мокрые дорожки своими пальцами. Чонгук станет для него кем угодно. Лишь бы Сокджин вот так вот улыбался ему, делился своим теплом, согревая его сердце. Чонгук не позволит ему погаснуть. Больше нет.

***

— Добрый день. Я хочу анонимно пожаловаться на насилие в доме. Виновный? Мой отец. Да, у меня есть все доказательства. Пожалуйста, пусть мама не узнает, что это сделал я. Не хочу её разочаровывать. Правда? Спасибо вам большое. Адрес сейчас продиктую. А дальше всё как в тумане. Чонгук помнит, с какой ненавистью отец смотрел на него, пока органы опеки задавали ему стандартные вопросы. А нужны ли они были вообще? На теле шестнадцатилетнего Чонгука не было ни одного живого места. Его мать стояла рядом, одними губами умоляя Чонгука не сдавать отца. Осознание окатило холодной водой. Она хотела, чтобы Чонгук оправдал преступника. Гадкая ухмылка коснулась его губ, игнорируя свежую рану, которая вновь начала кровоточить. В конечном итоге, против отца возбудили уголовное дело за хранение наркотиков и оружия, жестокое обращение с детьми и незаконное ведение бизнеса. Чонгук долго плакал, уткнувшись в холодную плиту могилы Тэхёна. — Хён, я сделал это. Я смог. Мне больше не нужно бояться. Как бы я хотел, чтобы ты сейчас был рядом со мной. Мама долго не разговаривала с ним после этого, упрекая в том, что из-за своей прихоти Чонгук лишил их единственного кормильца. Возможно, она так и не простила его за это. Чонгук тоже не простил. 1:1.

***

— Так, куда ты отправишься дальше? — шум волн ласкает слух Чонгука, даря привычное спокойствие. Сокджин загадочно улыбается в ответ, невесомо вырисовывая узоры на его руке. — Туда, куда сердце зовёт, конечно же, — Чонгук ласково улыбается, оставляя нежный поцелуй на его звёздных губах. Прохладный ветер проникает под ткань той самой кофты с динозаврами, царапая своей колючей прохладой. На краю палубы снова ни души. Где-то вдалеке океан бьётся о скалы, разбиваясь на красивые брызги. — Тогда мне придётся украсть твоё сердце, — Сокджин тихо хихикает, утягивая Чонгука в сладкий поцелуй. Тёплые руки ласкают кожу на его шее, опускаются ниже, прижимаясь к крепкой груди. — Тогда укради, — шепчет прямо в губы Чонгука, прижимаясь до тесноты близко. Сопротивление уже бесполезно. Чонгук давно утонул в этом океане, позволил морской тине обвить его запястья, пробраться под кожу и навсегда потушить синее пламя, что оставляло болезненные ожоги каждую секунду. Сокджин — его океан.

***

— Серьёзно, ты за месяц даже чемодан разобрать не смог, — Сокджин низко стонет, позволяя Чонгуку оставлять укусы на острых ключицах. Крепкое тело вжимает его в стенку, исследует каждый изгиб, оставляя после себя приятное жжение под кожей. Чонгук с особой жадностью проникает ледяными пальцами под его белоснежную рубашку, касается обнажённой кожи, чувствительной настолько, что это почти болезненно. Сокджин задыхается от такого напора, цепляясь за плечи Чонгука как за спасательный круг. — Котёнок, я хочу тебя, можно? — Сокджин лишь судорожно выдыхает, обнажая кожу на шее. Чонгук с благодарностью прижимается к ней губами, оставляя обжигающие поцелуи. — Мой самый драгоценный, — шепчет в его кожу, упиваясь сладким ароматом, что давно сменил привычный кислород в лёгких Чонгука. Крепкие руки хватают Сокджина под бёдра, аккуратно укладывая на кровать. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — Чонгук устраивается меж его разведённых ног, с абсолютным восхищением наблюдая за тем, как лунный свет переливается на бархатной коже. Собственное возбуждение упирается в бедро Сокджина, пачкая бельё предэякулятом. — Ты такой красивый, малыш. Я схожу по тебе с ума, ты ведь знаешь об этом? — Чонгук оставляет сладкий поцелуй на губах Сокджина, обнажая их тела. Тёплые пальцы касаются его члена, обнажают головку, дразняще лаская столь чувствительное место. — Невозможно, — большой палец Сокджина проводит по расщелине, собирая естественную смазку, а после с абсолютным наслаждением язычок слизывает жидкость с кожи, пачкая губы. — Ты меня убиваешь, — с хриплым выдохом Чонгук впивается в эти губы, переплетает языки, пробуя себя на вкус. — Пожалуйста, ты мне нужен, — Чонгуку не нужно повторять дважды. Смазанные пальцы один за другим исчезают в Сокджине, гладят стенки, даря бесконечное удовольствие. Сокджин оставляет красные полосы на его спине и хрипло стонет, впиваясь пальцами в шёлковые простыни. — Je te veux en moi, — Чонгук тихо смеётся в его кожу, оставляя влажный поцелуй на плече. Он входит плавно, позволяя привыкнуть к размеру. Сокджин под ним учащённо дышит, облизывая свои пухлые губы. — Я влюблён в тебя, котёнок, — признание оглушающей волной накрывает Чонгука. Сердце бешено стучит. Нежные пальцы Сокджина вновь ласкают шрам на его щеке. — Поехали в Париж, моя Франция.