Где-то на просторах сети

— как пусто… тишина завораживает. — восхищенно вздохнул Кадзуха. Глаза поблескивали при ярко-белом свете лампочек огромного помещения торгового центра. Он уже годами славится своими вежливыми сотрудниками и адекватными ценами, каких вряд-ли встретишь в других. Но Кадзухе не доводилось побывать здесь ранее, и первое впечатление несло за собой чистый восторг. — я тут бывал иногда, но только днем, когда вокруг все кипишились. Но поздним вечером… — …так волшебно. — Кадзуха поднял чуть выше телефон, который все это время покоился в теплой ладони. Из-за непонятной спешки ногти часто постукивали по экрану, и Скарамучча невольно поймал их ритм, пока ждал возвращения Кадзухи в реальность. — что ты писал? — набросок. В меня будто вкололи сладость какую-то. — брови Кадзухи слегка напряглись, но он, кажется, даже не заметил этого. стеллажи бесконечным дорогами прокладывались вдоль и поперек, а полки их были битком набиты множеством самых разных вещей. От кухонных принадлежностей до тех, чему название и вовсе знать не знаешь. они могли появиться здесь раньше, если бы не утомительно долгое ожидание нужного автобуса. Скарамучча предложил пройтись пешком, но Кадзуха наотрез отказался, заявив, что лучше на автобусе. И это порядком смутило Скарамуччу, ведь видеть у Кадзухи такое охотное желание сесть в душный, пропахший бензином транспорт — поистине странно. ты недавно сказал мне, что у тебя ноет поясница, дурачок. — и эта была мысль, неосознанно проглоченная своим хозяином, после того, что вырвалось с языка. — Кадзу, идем? Нечего у входа стоять. — а, да. — Кадзуха полностью вынырнул из себя, сфокусировав свое внимание на настоящем. — ой! — ой? Кадзуха до бледности прикусил нижнюю губу и уставился вниз. Скарамучча шагнул, и встал перед Кадзухой, с интересом взглянул на его макушку, и одной рукой уперся в бок. — что такое? — здесь все дорого наверное. — а что такого? А, ты же не?.. глаза будто поджидали подходящего момента заполниться нежданными искрами, но безвозвратно промахнулись в выборе. А до этого таили свое вольное желание под укромными замками. Возможно, оно зародилось еще в раннем детстве. А может, с годами. Слова Скарамуччи подействовали уже вторым по счету уколом, до иронии отличающимся от того, что действовал в впечатлении свободы и покоя, царящих под высокими потолками. дальнейшие действия слишком мыльные, чтобы воспроизвести их во всей красе и тонкостях. Все произошло столь быстро, что влага начала улетучиваться, а дыхание приходить в норму. Резкая смена эмоций будто бы приструнила скопившуюся обиду, которая вырвалась наружу, поймав слабину своего обладателя. И это нисколько не тяготило человека, заставшего и вызвавшего срыв, дернув за чувствительный рычаг. С каждым последующим спокойным вздохом он обретал надежду залечить в будущем душевные раны Кадзухи. А пока он смягчил трещинки на его верхней губе, из которой вот-вот могла капнуть кровь. — деньги — это не то, о чем стоит переживать прежде всего. хоть Скарамучча и был немного иного мнения на этот счет и мысли расходились с сказанным — если эти слова помогут успокоить Кадзуху, он готов сказать и вовсе противоречащее своей точке зрения. Они никуда не денутся, и вдалбливать свое в чужую голову, находящуюся в порыве эмоций — абсурд. Это стало новым нравственным принципом Скарамуччи. — прости за этот номер, я не хотел тебя беспокоить. — Кадзуха коснулся подушечками пальцев своих губ. — когда ты успел съесть черничные леденцы? — похоже, вкус целый день стойко держится. У меня в кармане еще есть, будешь? — нет. — почему в твоем голосе столько разочарования? Кадзуха пожал плечами, которые в это время были опущены. — а. — выдохнул Скарамучча так, будто в голову ему ударила ошеломляющая, и в то же время очевидная мысль. — ты хочешь сказать?.. Кадзуха коротко кивнул. Это было почти неуловимое взглядом действие, заставившее отзеркалить внутреннее счастье бликами в темных глазах. как неловко вышла ситуация с паничкой… Но я не могу позволить себе снова поднять эту тему и свести разговор к поддержке в свою сторону. Я так боюсь. надоесть. Ах, дома подушка хорошенько наглотается моего нытья. Или заметки телефона. Кадзуха, ухватившись за невидимую частичку уверенности, взял Скарамуччу за руку и повел в отдел с подушками, который, на удивление, не оказался в самых дебрях. Обычно там находится именно то, что ты пытаешься найти. В спешке. Ее отсутствие вкалывало третий шприц: только на этот раз без содержимого. В голове царила долгожданная свобода, отгороженная от обременяющих дум. Улыбка возникала на лице каждый раз, когда Скарамучча тянулся к сладостям, чтобы разглядеть их, но еле как касался упаковки кончиками пальцев. Но Скарамучча не собирался сдаваться, прикладывая больше усилий. Хоть разница в росте невелика, Кадзуха мог достать до той полки и уже поспешил помочь, но упаковка зефира оказалась в крепкой хватке. Скарамучча победно показал ее Кадзухе, закинул в тележку к двум большим подушкам и невиданному ранее обоим парням чаю в зеленой упаковке. Колесики двух тележек повидали, пожалуй, каждый квадратный метр супермаркета, и в конце своего путешествия остались на выходе рядом с другими. – — а сколько сейчас времени? — спросил Кадзуха уже на улице. Свежий воздух благоговейно гладил лицо, давая чуть ли не мурлыкать от удовольствия. — сейчас скажу. Ай. — что не так? — мой телефон в пакете, который ты так сильно хотел держать сам. одна из двух подушек в руках Кадзухи стала казалась сильной помехой. Несмотря на это, он без ожидаемого труда взял свой телефон в руку, но отвлекся внезапным «ой» и заливистым смехом из уст Скарамуччи. — что? — в полной растерянности Кадзуха глядел на парня, пока тот пытается отдышаться. — голубь.голубь. — Скарамучча смахнул с лица выступившую слезу. — взгляни на свои штаны. Кадзуха посмотрел на них и мигом понял, в чем дело. — это что?! Это прямо сейчас случилось? — Кадзуха в ужасе разглядывал ткань, на которой отчетливо виднелось белое пятно. — да. Прямо тогда, когда ты за телефоном потянулся. — подарок с небес буквально. — выдохнул Кадзуха. — и что теперь делать. — надо одежду поменять. — где? тут стало ясно, что ни один из них не решил, в чьем доме проведут ночь. И решить этот вопрос необходимо именно сейчас, ибо часики ждать не станут. — так, в прошлый раз мы были у меня. — задумчиво начал Скарамучча. — а, твой отец. — его нет. Скарамучча с огромным недоумением посмотрел на Кадзуху. — я хотел сказать, его нет дома. Причина, думаю, понятна. Скарамучча понимающе кивнул. — тогда, получается, мы можем пойти к тебе? — да, конечно. — Кадзуха улыбнулся, а на душе стало тепло и одновременно волнующе от мысли, что Скарамучча побывает у него. Если бы с домом не было связано столько плохих воспоминаний, то возможно, он чувствовал бы себя еще счастливей. Но перекрыть их новыми, светлыми, не должно быть поздно. Натерпевшись скверного, нужно научиться принимать светлое. – автобусная остановка не пустовала, транспорт подзывал к себе свечением фар. Внутри не чувствовалась привычная духота, а наоборот, летняя прохлада настойчиво тянула в объятия. было неприятно видеть то, как Скарамучча самостоятельно оплачивал проезд за двоих, поэтому Кадзуха поспешил занять место у окна. Голова бессильно упала на подушку в руках, и полуприкрытыми глазами Кадзуха заметил уже приближающегося к нему Скарамуччу. Было немного непонятно, зачем он держит ладонь в воздухе, будто бы пытаясь что-то уловить в нем. — что ты делаешь? — тебе на шею дует, нужно пересесть. Кадзуха старался развеять свой затуманенный взгляд, но усталость сразила его. Состояние грани между сном и реальностью оказалось тем еще мучением. Но, почему-то, когда Скарамучча любезно протянул ему руку, Кадзуха послушно взял ее, и на ватных ногах переместился на другое сиденье. – — уверен, что спать не хочешь? В автобусе ты задремал, и так всю дорогу. — поинтересовался Скарамучча, поднимаясь по ступенькам подъезда вслед за Кадзухой. — все в порядке, силы вернулись. и это действительно было так, и показалось Кадзухе довольно странным. Даже неясно, что больше: возвращение энергии, или правда насчет состояния. квартира встретила мрачной атмосферой, а выключенный во всех комнатах свет сгущал ее. Осознание неумения принимать гостей только сейчас врезалось в голову, и ощущалось довольно остро. Когда мать была еще жива, Кадзуха не мог пригласить Венти к себе, а помимо него у Кадзухи никого не было. яркий свет люстры озарил тесноватый коридор. — если хочешь помыть руки, то ванная там. — Кадзуха жестом указал в сторону. — здесь так уютно. — в голосе Скарамуччи слышалось искреннее упоение, от чего Кадзуха немного смутился, подыскивая верный ответ. — ага, наверное. Скарамучча через разделяющий их с Кадзухой воздух ощутил печаль, скрытую за этими словами, но решил не разбереживать рану. Скарамучча направился в ванную комнату, а Кадзуха, предупредив о том, что пойдет переодеваться, тоже скрылся за дверью. быстро надев любимые белые шорты, Кадзуха в ожидании Скарамуччи стал разглядывать те участки комнаты, на которые раньше не обращал внимание. Подушки и большой пакет с едой мирно лежали за его спиной, дожидаясь своей надобности. верх Кадзуха тоже решил заменить на тонкий бордовый свитер. — можно войти? — да-да, уже можно. — сердце запрыгало, как попрыгунчик по плитам. Неожиданно и быстро. — возможно, эта коробка не совпадает с твоими ожиданиями. — не зря говорят, что комната олицетворяет внутренний мир ее владельца. он хочет сказать, что на душе у меня бардак? Творческий, но все же. — поверить не могу, что нахожусь там, откуда ты строчил те сообщения. И читал мои. Все так быстро произошло. — ты сильно романтизируешь это. — кто бы говорил, Кадзу. От твоих рассказов и стихов можно начать романтизировать даже кучу использованных чайных пакетиков. — прекращай. Я пойду быстренько в корзину положу снятую одежду, подожди немного. — а что, слишком приятно? Кадзуха не ответил. На его лицо будто брызнули кипятком, обжигая до подскакивания пульса. — Кадзуха! Можно салфетку? — донесся до Кадзухи голос Скарамуччи. — ищи в тумбочке! А я руки помою и вернусь. — крикнул Кадзуха в ответ, и следом раздался шум воды. – кран отключился почти сразу же, и мыло не успело удалиться с рук до конца. Но это даже в последнюю очередь переживаний не влезало. вдруг коридор показался бесконечным, а тревожное чувство в груди нарастало с каждым спешным шагом. Кадзуха буквально влетел в комнату, и внутри него будто все разом пропало. Взамен образовалась гулкая пустота. Пальцы отчаянно дрогнули в воздухе, будто могли что-то изменить. то, как Скарамучча рассматривал множество лезвий, бо́льшая часть из которых была использована, как и бинты рядом, парализовало на месте. и это тоже можно приписать к внутреннему миру хозяина комнаты, так ведь?