Розовый снег

      Лепестки сакуры покрывают розовым покрывалом улицы Инадзумы, закручиваются в вихри, несутся вместе с ветром и путаются в волосах. Тëплый и розовый снег.       Ëимия стучит по подоконнику, и окна раскрываются, впуская в помещение потоки весеннего ветра и розового снега. — Привет, — и улыбается широко. — Привет, — шепчет с робкой улыбкой, свешивается из окна верхней половиной тела Аяка. — Тебе нужен перерыв, — утверждает. Взгляда достаточно, чтобы заметить залëгшие под глазами чëрные тени. Аяка машет головой, мол не устала, мол работы много, мол она же лицо клана.       Ëимия не хмурится, хотя ей очень хочется. Хочется запустить фейерверком в лица всем этим главам кланов, всем этим чопорным старикам, которые только и ждут, когда Аяка с братом оступятся. Хочется затащить Аяку в кровать только для того, чтобы та проспала все восемь часов минимум, а утром приготовить ей кофе и завтрак (уж ради Аяки она не сожжëт кухню и яичница не подгорит). Хочется обнять и сказать, что она хорошо справляется. Много чего хочется. Ëимия не убирает с лица улыбку. — Если лицо клана будет выглядеть так, словно вот-вот умрëт от недостатка солнца, это плохое лицо клана. Вылезай, ловлю.       Аяка на мгновение задумывается, оглядывается, будто ищет причину отказаться — причин, на самом деле, нет, и ловко прыгает вниз. Прямо в руки Ëимии — та тихо смеëтся и, прокрутившись, ставит девушку на землю. — Совсем не ешь. Я принесла данго, — и достаëт из сумки коробочку.       Аяка улыбается одной из тех нежно-искренних улыбок, какие дарит только Ëимии и ещë парочке людей, но никогда — клану. Аяка бы тоже хотела просыпаться от запаха сбежавшего кофе и подгоревшего омлета, а засыпать, прижатая руками Ëимии к кровати. Она много чего хотела бы, но есть долг, есть осуждение, есть дела клана. Есть куча неприятных вещей, которые она обязана делать.       А на другой чаше весов — Ëимия. Она что-то бурно рассказывает, активно жестикулируя руками, и волосы еë вздрагивают в такт прыгучим шагам. Аяка молчит, внимая каждому слову, и жуëт третье данго, и сердце еë нервно стучит где-то в голове. Будь она смелее, она могла бы взять Ëимию за руку прямо на улице, прямо в толпе людей, поцеловать, привести домой, не как подругу.       Ëимия замолкает. — У меня что-то на лице?       Аяка машет головой и сходит с тропинки вглубь парка, пачкаясь в траве и земле. Будь она смелее…       Лепестки сакуры сыпятся так густо, что это похоже на розовый снегопад. — Я хочу тебя поцеловать, — шепчет Аяка, сжимая чужую ладонь, пока никто не видит.       Лепестки сакуры сыпят так густо, что скрывают, как Ëимия целует Аяку.