Тебя щадя мне станет тошно

      Вокруг трупы. Свои и чужие. Русские и немцы. Коммунисты и нацисты. Сколько их уже полегло за пару часов? Десятки? Сотни? Тысячи? Почему их так много умирает на поле боя? А может, их умерло гораздо больше, и Карл просто себя обманывает?       Он всего-лишь искусственный интеллект, который должен выполнять поставленную свыше задачу. И КВ тоже...       Товарищи последнего были далеко, он добровольно вышел сражаться в одиночку. И киллера это, наверное, должно было забавлять. Должно ведь? Это характерно для нацистов, чтобы показывать себя сильными и победителями. Он же на их стороне, однако удовольствия от этого как такового нет.       Сорок пятый получил серьёзные ранения. Его тело должно было уже упасть на колени, а из уст вырываться последние дыхания умирающей души. Однако он не сдаётся, не падает духом. Сквозь сковывающую его боль, КВ продолжает стоять на ногах, сжав руки в кулак и прожигая взглядом противника, оценивая свои силы и чужие, когда, кажется, всё уже предрешено. Он погибнет, не успев толком повоевать. Его растоптанное тело будет сожжено или сгниёт среди вымершей травы, залитой кровью товарищей, и его собственной.       В глазах темнеет, время от времени веки тяжелеют, а дыхание становится тише и тише, тяжелее и тяжелее. С виду кажется, что он стал вялым - конечности слушаются с трудом. Нету ни одного участка, который бы не был в ссадинах, синяках и крови.       Эта битва затянулась. Сорок пятый едва держится, и в конце-концов тело не слушается, камнем рухнув на землю. Патроны кончились, как и силы. Даже на расстоянии в два-три шага немец чувствует, как душа врага гаснет, как бьётся совсем слабо чужое сердце, как звуки вокруг для противника становятся приглушёнными, песней для умирающего. КВ не поднимает взгляд, смотря лишь на приближающиеся ноги врага.       Сейчас Карл должен убить его, лишив советскую армию одного из наилучших солдат. И он готов противника обезглавить, наблюдая за тем, как душа с последним рывком покидает тело и уходит под землю. Нацист вынимает нож, вознося его над побеждённым, однако что-то не так. Его рука подрагивает, в красных механических глазах читается растерянность. Он должен его убить, это его обязанность перед Левиафановой Германией, однако киллер не мог, рука застыла.       Что-то в глазах и разуме загорается, и при этом почти сразу начинает на секунды угасать. Жалость. Чувства. Девиантность.       И Карл медленно опускает руку, убирая холодное оружие за спину.       — Нету смысла мне убивать того, кто уже обречён на гибель.– негромко и холодно бросает он в адрес врага, глядя в поблекшие небесные глаза. После, он разворачивается и уходит. Не потому, что ему больше нечего сказать, а потому, что ему было не по себе. И пока он шёл назад, опустив голову, в голову рвались мысли.       Ему стало тошно от того, что он пощадил собственного врага. От того, что позволил так обмануть поставленную задачу. От того, что чувства явились, стоило взглянуть на израненное тело, покрытое царапинами, дырами от пуль, ссадинами и истекающее кровью.       Однако вместе с этим решением ему стало немного легче. Вернее, он мог вздохнуть с облегчением. Ему не пришлось убивать того, кто... к кому он чувствовал... что-то, что никогда не мог конкретно охарактеризовать.       В конце-концов, что его отличало от сорок пятого, помимо национальности и базовой информации? Характер... Мировоззрение... Чувства... Именно второе и первое его терзало и держало.       Они оба знают, что для них счастливая реальность просто невозможна, и оба понимают, что они не могут чувствовать себя живыми, будучи искусственными интеллектами. И именно это его держало.       Когда они вообще впервые встретились? Карл не мог вспомнить конкретно. Возможно, его пленили эти красивые, яркие небесные глаза? Или то, что он был ниже его и уравновешенным? С тех пор киллер задумался. А во что превратилось это раздумье? В странное ощущение. Оно было двуликим – с одной стороны омрачало, вызывало отвращение, заставляло кровь густеть, ставить и настраивать себя на том, чтобы убивать всех коммунистов, которые окажутся перед ним. Но другая сторона заставляло его быть жалким, щадящим и сострадательным, душа внутри загоралась, хоть и не слишком ярко. Оно не разливало тепло по телу, но порождало те самые чувства, из-за которых Карл готов был делать больно КВ столько, сколько возможно, лишь бы не видеть собственными глазами его смерть, не увидеть и не понять, что эти яркие, необыкновенные небесные глаза, которые он так любил и в то же самое время ненавидел, угасли навсегда, и душа, не успев сделать последний рывок, покидает тело.       И сорок пятый никогда не сможет узнать и понять, что этот самый враг не убивает на месте лишь потому, что киллер его и любит, и ненавидит.