club

      Сейчас, когда Антон сидит за столом, накрытым белоснежной скатертью, и не смеет поднять взгляд на мужчину напротив, он явно осознает, что день не просто плохой. День — полное дерьмо. Такое дерьмо, что в самый раз земле под его ногами разверзнуться, открывая врата в ад.       О, нет, кажется, белые ворота этого дома оказались тем самым входом в преисподнюю, и Шастуже попал по адресу.       Вот бы отмотать время на одиннадцать часов назад, когда он только с жалким стоном потянулся за звонящим телефоном.       Рингтон бил по ушам. Отплясывал на размякших от алкоголя мозгах чечетку, вынуждая ненавидеть любимую песню. Одежда, в которой он завалился в постель, неприятно липла к влажному телу, и во рту словно кто-то сдох.       Вот вам и доброе утро лучшего студента экономического факультета — настоящего хорошего мальчика, зубрилы и возможного обладателя титула «Главный ботан Санкт-Петербургского Национального».       Он не помнит, как дополз до кресла, на которое скинул пиджак. Не помнит, как достал из кармана мобильник, но точно помнит, как до рези в глазах яркий экран демонстрировал улыбающуюся во все тридцать два Иру. И лучше бы он не отвечал на её звонок, потому что: — Антоша, мама с папой приглашают тебя на ужин сегодня в семь, — раздался по ту сторону телефона высокий голосок, полный радости. — Они говорят, что вам пора познакомиться.       И ни одного шанса отказать.       Лучше бы он просто улегся обратно в разворошенную кровать. Лучше бы уснул на ближайшие сутки, а не поплелся в кухню, чтобы утолить жажду и попытаться обуздать головную боль. Лучше бы он упал где-нибудь в коридоре и переломал ноги. Ну, на худой конец, он бы мог подавиться таблеткой и умереть от удушья. В принципе, он бы сейчас с удовольствием утопился в том стакане с холодной водой, лишь бы не сидеть здесь, потому что: — Ну что ж, Антон, расскажи о себе и о своей семье.       Тот же самый голос с нотками садистского удовольствия, который каких-то двадцать часов назад хвалил его, пока тот стоял на коленях в грязном туалете, давясь и задыхаясь от чужого члена в глотке. — Мама Антона — декан нашего факультета, — любезно ответила за своего парня Ира.       Зачем он только оторвал взгляд от стейка на своей тарелке? Сидел бы, считал прожилки на куске мраморного мяса, а не завис бы на пальцах, которые прошлым вечером крепко держали его за волосы, нетерпеливо вжимая лицом в пах и заставляя брать глубже. — Вот как, а что на счет твоего папочки?       Если бы Антон только знал, что первый его поход в клуб обернется знакомством с мужчиной, который споит его, угощая дорогим алкоголем, он бы убил ебанного Диму, который его туда притащил.       Ладно, алкоголь был вкусным и черт с этим похмельем. Но мужчина, пусть и красивый, но называть его папочкой, когда он реальный папочка твоей девушки, как-то слишком для Антона… Конечно, чуть менее слишком, чем слезно умолять папочку разрешить ему кончить, извиваясь все из-за тех же коротких, но пухлых пальцев с массивными кольцами, что терзали его бедную задницу в ритм играющей на танцполе музыке. — Папа, Антону неловко, не заваливай его вопросами. Он очень стеснительный, не напирай на него так.       Да, Шаст очень стеснительный. Настолько стеснительный, что стонал чужое имя, пока его трахали, вжимая щекой в пластиковую перегородку, отделяющую их от соседней кабинки, в которой точно кто-то был. И он не просто стонал, он плакал, срывался на крик и сбито бормотал, выпрашивая глубже, сильнее, жестче. — Антон, Ира говорила, что ты лучший студент на факультете. Молодые люди сейчас редко могут похвастаться тягой к знаниям. А тебе нравится учеба? — по-доброму улыбаясь, спросила мама Иры.       Как смотреть в глаза женщине, что гладила ту белоснежную рубашку? Ту самую, которую он вчера сминал пальцами и закусывал, пачкая слюной с остатками спермы и бананового бальзама для губ, когда пытался удержаться на ногах и вообще в сознании. Сложно не затеряться в ощущениях, пока раскрасневшуюся от шлепков задницу, жадно терзают… — Наверняка ему нравится. Антон хороший и прилежный мальчик, не так ли? Антон, тебе же нравится? — очередная провокация, подкидывающая флэшбеки, потому что…       … жадно терзают, хрипло выдыхая на ухо: «Хороший мальчик, так хорошо постарался для папочки», а затем, после очередного засоса-укуса, теперь скрываемого под высоким воротом водолазки, «Тебе же нравится, как папочка растрахал твою девственную попку?» — Д-да, — почти с тем же отчаянием, что и в грязной кабинке, ответил парень. — Очень нравится.       Довольная ухмылка на лице мужчины совсем не способствует легкости атмосферы вечера. Антон через длинный стол ощущает его тяжелую и подавляющую ауру. И древесный аромат парфюма тоже ощущает. Того самого, что так божественно смешивался с терпким запахом смуглой кожи и потом, заполняя легкие с каждым жадным вдохом, с каждым глубоким поцелуем, затуманивая разум. — Антон, ты какой-то красный, тебе нездоровится? Может, выйти на балкон, подышать свежим воздухом? — обеспокенно шепнула Ира, поглаживая бедро парня под столом, — Выйдем?       Выйдем…       «Может, выйдем к зеркалам? Малыш, ты должен увидеть себя со стороны» — рычал мужчина, мучая его: то срываясь на бешенный темп, то замедляясь до лениво-медленного. «Ты должен увидеть, как потрясающе ты смотришься на моем члене. Весь такой разбитый, мокрый, прекрасный» — змеем искусителем шипел старший. — Антон, ты с нами? — все так же обеспокоенно лепетала Ира. — Да, прости, я что-то правда себя чувствую не очень, жар поднимается. Я, наверное, поеду домой, — отозвался парень, впервые за вечер глядя в глубокие серые глаза. — Я подвезу, — отозвался Арсений, поднимаясь из-за стола. — Все равно надо заехать в офис, ещё раз проверить документы для утренней встречи. — Нет, АрсенийСергеевич, не стоит, Я вызову такси. — В моей машине достаточно места для двоих, Антон.       «Твоя попка идеальна, малыш… Ты бы смог кончить только от моего языка? Давай я подвезу тебя. В моей машине достаточно места, ты бы мог держаться своими прекрасными длинными пальцами за кожаные сидения бентли, пока седлаешь мое лицо».       Вот бы отмотать время на одиннадцать часов назад, когда он только с жалким стоном потянулся за звонящим телефоном. Если бы Шастун мог, он бы непременно это сделал.       Да, именно на одиннадцать. Не на двадцать четыре, когда втискивал свой зад в узкие джинсы для похода в клуб. Не на двадцать два, когда Дима подбивал его ответить на внимание мужчины. Ровно на одиннадцать, чтобы выспаться и с новыми силами оседлать крепкие бедра папочки, проверяя насколько же много места в салоне его авто.