Стерва

      Ровно раз в неделю Драко Малфой приходит в дешевый задрипанный бар где-то на окраине Лондона. Кажется, здесь маги вообще не тусуются, но почему-то он стабильно выбирает эту Богом забытую дыру в качестве приюта.       Причина одна.       Та самая причина в чулках, которая изгибается на сцене под тихую музыку.       Здесь почему-то всегда тихо, и эта танцовщица — идеальное дополнение к атмосфере. И маска на её лице чересчур убедительная — кошачья, как будто и вовсе с настоящей живой кошки сняли и наклеили на человеческий череп. Малфой не верит, что это только костюм. Ему хочется верить, что этот покров сотворён с помощью магии. Иначе как объяснить, что он очарован танцовщицей ровно настолько чтобы каждую пятницу раз за разом возвращаться в бар?       Её грация поистине кошачья — и Малфой почему-то ловит в танцевальных движениях знакомые черты, как будто видел уже где-то эти изгибы. Как будто раньше знал. И знает сейчас.       Как будто разгадка прекрасной головоломки лежит где-то рядом, совсем на поверхности, но догадаться Драко не может.       Он слишком глуп, слишком юн, слишком очарован.       И плевать, что от этой самой юности уже ничего не осталось — он давно успешно работает в министерстве и каждую пятницу ходит в бар. Успешно каждый день ругается со своей начальницей Гермионой Джин Грейнджер. И, в отличие от визитов в бар каждую пятницу, эти самые ссоры не приносят никакого удовольствия.       Однажды, когда танцовщица проходит мимо столика после танца, он вытягивает руку вперед, преграждая путь. Кошачьи глаза смотрят с непониманием и недоверием.       — Приват не исполняю, — мелодичный голос теряется на общем фоне.       Драко убирает руку.       Не это было в его планах, но почему-то ему больше нечего было сказать. Как будто эта женщина обескуражила напрочь.       И была так безумно похожа голосом на доставучую начальницу.       Вообще, эту танцовщицу он действительно заломал бы над столом и трахнул вопреки всему, рьяно представлял бы на её месте ненавистную Грейнджер. Выбивал бы из неё всю эту дурь, злость, спесь и придирчивость. Выбивал бы всё, пока она, нагнутая, тем самым мелодичным голосом издавала стоны.       И это у Грейнджер-то голос мелодичный?       В очередную пятницу Малфой готов поклясться — эта танцовщица наконец обратила на него внимание. Как будто танцевала для него, ловила очаровательными глазами мужской взгляд и опускала томно ресницы, обводила рукой тонкую талию и вскидывала ладонь вверх в ритм песне.       А после оседала на пол, разводя в стороны колени, раскрывая влажные губы как будто бы в немом стоне.       Он не выдерживает и снова останавливает девушку, когда та сходит со сцены.       Та молча глядит на мужчину с пару секунд.       — Нет, — усмехается она, будто зная, о чем Малфой может попросить. В этот раз уже наверняка.       И в этот раз она была права.

***

      — Вообще-то, я не собираюсь с тобой спорить, Малфой. Я сказала, что отчет должен был быть готов в эту пятницу. Почему ты его не сделал? — потому что бухал до последнего, как скотина, желая забыть два образа, успешно сливающиеся воедино.       Её — с растрепанными волнами волос.       И танцовщицы — с кошачьим хитрым лицом.       — Я сдам к концу недели, — устало бросает Малфой, прижав к груди папку с документами и собираясь уже уходить.       — Нет, — и Малфой останавливается, будто ошпаренный, — сегодня вечером. Ты сдашь отчет сегодня вечером.       И интонации смутно знакомые.       Малфой выходит из кабинета совершенно дезориентированный. Надо быть совершенно сумасшедшим, чтобы предположить, что Грейнджер и эта танцовщица — один человек. Уж больно схож тон голоса.       Такого не бывает.        Эта женщина не могла ничего забыть в подобном магловском притоне.       — Стерва, — бормочет Малфой себе под нос, закрывая дверь.       Тихой усмешки в ответ он уже не слышит.

***

      В эту пятницу он пьет еще больше, чем обычно, и даже голову толком над стойкой не держит. Только глядит на свою чаровницу, и в этот раз намеревается хотя бы поговорить с ней.       Схема привычная — он останавливает, она останавливается, она отказывает.       Только в этот раз Драко, не смотря на пьяную поволоку в глазах, оказывается быстрее.       — Просто посиди со мной, поговори. Я заплачу, — кошка, вообще-то, уже намеревалась идти дальше. Но отчего-то всё же решила задержаться у стола немного дольше. — Ты очень похожа на мою начальницу. Такая же, как она. Такая же красивая, но до безумия невыносимая.       Танцовщица поправляет шляпку, скрывающую прическу.       — Так может быть её просто не стоит называть стервой? — и если бы Малфой задержался тогда в кабинете Грейнджер чуть дольше, он узнал бы эту усмешку.       Едва заметную. В краешке губ.       Она уходит прежде, чем Драко успеет спохватиться.       «Откуда… откуда она знает?» — и даже алкогольное опьянение в этот вечер не дает забыть произошедшее.

***

      «Я тебе клянусь, Теодор, это она» — однажды Драко решает, что попросту сходит с ума. И предпринимает логичную попытку рассказать обо всем лучшему другу. Кто же как не он, — человек, который выслушивал жалобы на Грейнджер уже не первый год, — его поддержит?       — О, я тебя умоляю. Во-первых, не называй меня Теодором. Во-вторых… Ты либо совсем с катушек двинулся, либо просто запал на Грейнджер. Ну, не может быть такого, чтобы она танцевала в подобной забегаловке такие танцы.       — Сходишь со мной в пятницу. Ты просто обязан увидеть её своими глазами. Посмотрим, кто тут ещё с катушек двинулся… — Малфой уходит, до крайности обиженный недоверием друга.       Тем не менеё, утверждение про то, что Малфой на кого-то запал, он сам не опровергает.

***

— Я тебя умоляю, это просто какой-то бар. Неужели ты думаешь, что звезды сошлись так, что вы пересеклись именно в таком месте? Что она действительно танцует тут стриптиз? Наша начальница? Может быть, тогда Кингсли держит бордель и развозит проституток по адресам, когда его нет в министерстве? — Нотт до последнего продолжает язвить, даже когда проходит в бар вслед за другом. Вдвоём они садятся за столик поближе к сцене и ожидают следующую песню. Эта кошка всегда танцевала в примерно одинаковое время, оставалось только дождаться.       Но ни через номер, ни через три, она так и не появилась.       Малфой решил пойти на опережение.       — Подскажите, а танцовщица… Ну, которая в маске кошки, она сегодня будет? — бармен за стойкой не с первого раза обращает внимание на Драко.       — А… Киса. Она уже танцевала сегодня. Лодыжку подвернула. У себя в гримерке решила отсидеться, — Малфой едва ли не смеётся. Такое дурацкое прозвище для такой шикарной женщины. А после удаляется, поблагодарив работника.       Он оставляет Теодора наслаждаться шоу — в конце концов, красивые девушки друга тоже привлекали. Он уже и не вспоминал о Малфое и цели визита, а, кажется, только наблюдал за развернувшимся перед ним выступлением.       Проникнуть в служебные коридоры не составило труда. Волшебная палочка прекрасно помогала в таких целях. А уж обнаружить нужную гримерку среди дверей с подписанными прозвищами работниц — проще простого.       Он остановился у входа, переступил с ноги на ногу, и все же решил войти, тихо и практически бесшумно.       Напротив Драко стояло большое гримерное зеркало. А за ним, спиной к двери, сидела его чаровница, закинувшая поврежденную ножку на стол. Она подняла взгляд — и отчего-то даже не стала кричать. Только поменялась в лице и кошачьи усы на маске тревожно дернулись.       — Фините инкантатем, — прошептал Драко, сжав древко палочки в кобуре под полой пиджака. Он безошибочно распознал, наконец, магию, когда оказался вблизи. Когда рассмотрел, наконец, эту маску, чересчур правдоподобную для ненастоящей.       И тогда фальшивая личина рассеялась на глазах, обнажив знакомое лицо и растерянные красивые глаза.       — Грейнджер, — он смотрит на неё через отражение зеркала и констатирует факт. Как будто Гермиона сама не знает своей фамилии.       Она упрямо молчит, поджимая губы. И даже не знает что делать — то ли кричать, то ли достать палочку. Но пока она доберется до этого предмета, Драко успеет выпустить как минимум три заклинания.       — Что ты здесь делаешь? — и тон сразу становится рабочим, как будто Гермиона собирается распекать провинившегося сотрудника за ошибки.       — Отдыхаю. А ты? — он усмехается, осознавая, что с катушек точно не съехал.       — Танцую, — язвительно отвечает Гермиона, поднимаясь наконец со стула, хоть и не без труда.       — Сейчас мы одни в гримерной, мисс Грейнджер. Вы же говорили, что не танцуете приваты? — желание веселиться пересиливает здравый смысл. И тогда Драко шагает навстречу, перехватывая тонкое женское запястье. Гермиона пытается мягко вытянуть руку из хватки, но встречает сопротивление.       — Чего ты хочешь от меня? — тяжело выдыхает она, гордо вскинув кудрявую голову.       — Танец. Всего один танец. Приват. Тот самый, мисс Грейнджер, — идея приходит в голову совершенно неожиданно.       — Я повредила ногу. Я не могу танцевать, — для волшебника нет ничего проще, чем вылечить банальное растяжение. Именно этим и занимается Малфой, произнеся одно лишь заклинание. Прекрасная отговорка вместе с этим заклинанием перестает быть актуальной. — Теперь можешь.       Он облизывает пересохшие губы, вглядываясь в лицо напротив: «Танец за мое молчание»       И он понимает, что попал в точку. Гермиона вспыхивает румянцем от злости и едкого стыда, но отходит в сторону, к магнитофону, копаясь среди кассет и подыскивая нужную песню.       — Только без маски. В ней нет смысла. Я и так знаю, кто за ней прячется, — Малфой опускается на стул у зеркала, разворачиваясь лицом к Гермионе. — Я уверен, ты сможешь станцевать и без неё.       Грейнджер щёлкает кнопкой магнитофона и решает покончить с этим быстрее. Она всегда боялась допустить этот момент — когда кто-то вот так узнает о её маленьком увлечении. И она боялась этого на протяжении всех тех мучительно долгих пятниц, в которые Драко посещал этот бар. Окраина Лондона, немагическое заведение — все эти условия не спасли её. Почему-то они всё равно встретились именно здесь.       И черт же дернул однажды заговорить первой. Казалось, что всё именно из-за этого, из-за собственной неосторожности. Но она и не подозревала, что гораздо большую роль в этом сыграл Малфой.       Малфой и его увлечение одной маленькой танцовщицей.       Она начинает танец легко и непринужденно, как будто бы и вовсе для другого человека. Качнет бёдрами влево — и обведет руками вокруг шеи; качнет вправо — и её рука скользнет вниз, по груди, к животу. Ноги исполнят цепочку замысловатых шагов. Гермиона обернется спиной к Малфою и прогнется вниз, показывая кромку чулок, соединяющихся с подвязками.       Малфой знает, чувствует нутром, как её увлекает танец — Гермиона этим танцем дышит, слышит музыку, проникается насквозь и позволяет нотам циркулировать через свое тело. Её ладони опускаются на подлокотники стула, и Гермиона волной подается вперед к Малфою, касаясь каштановыми локонами его носа.       И Драко не сдерживается, втягивает носом воздух — так вот, какая она на самом деле.       Пахнущая свежестью и, кажется, какими-то дорогими духами.       И Драко не может сдержаться снова — и тянет Гермиону на себя за руку, чтобы она упала на прямо на брюки. И тут же эту руку отпустить.       — Танцуй, — шепчет он, а сам перехватывает пальцами девичье горло и касается его губами, прямо под скулой. Гермиона рвано выдыхает — и тело волной движется вверх, плавно прогибается.       — Что ты делаешь? — спрашивает она едва слышно, как будто не понимая, к чему все вело последние недели.       — То, что давно должен был сделать, — Малфой как будто объясняет очевидное и наконец опускает руки на талию Грейнджер, чтобы плотно прижать к себе, ощутить разгоряченное тело. Его руки проходятся по плечам и вниз, к запястьям, он сплетает их пальцы и поднимает голову выше.       Замирает возле её губ. Ждет. Выдыхает прямо в них.       И, когда Гермиона дрожащим вдохом ловит чужое дыхание, понимает, что она позволит ему — и целует.       Она позволит ему все — касаться, кусать, сминать, гладить.       И её губы — податливые, влажные, откликаются на поцелуй, отзываются, ласкают чужой язык. Гермиона дышит тяжело, как будто не хватает воздуха — и Драко отрывается, чтобы дать вздохнуть. Но вместо передышки получает новый поцелуй, как будто взволнованный. Как будто Гермиона не хотела, чтобы он прекращал — и тянулась к нему сама, целовала сама, поддавалась рукам навстречу и опускала его ладони на свою грудь.       Ей не нужно много прелюдий — потому что уже от одних поцелуев она ерзает на коленях Малфоя так, что он понимает, — еще немного и Гермиона сама разденет Драко и опустится на его член.       Пальцы тянутся вниз, между бедер, под короткую юбку, где белье уже влажное и горячее. Он касается ткани костяшкой пальца — и Гермиона жмурит глаза, коротко втягивает воздух носом, будто всхлипывая. И тогда Драко нажимает чуть сильнее, потирает, массирует, позволяя ощутить немного этого томительного возбуждения.       Ему не хочется снимать белье — и тогда Малфой уводит пальцы чуть вбок, под него, чувствует мокрую кожу, горячую смазку. Слышит жалостливые вдохи-выдохи в собственный рот, чувствует нутром всё нетерпение Гермионы, её возбуждение. И проникает пальцами внутрь, туда, где горячо и тесно, толкается фалангами, а потом снова, снова, скрадывая из горла Грейнджер сокровенные стоны.       Нетерпеливая женская рука тянется вниз, к брюкам. Она наощупь находит молнию и тянет замок вниз, чтобы дать ладони проскользнуть под плотную ткань, огладить, приласкать возбуждающийся член.       Чтобы услышать, как Малфой сдает позиции, млеет под грейнджеровской рукой, гортанно стонет.       У него одной ладонью не получается расстегнуть брюки, приходится освободить занятую руку, выскользнуть из лона Грейнджер. И, прежде чем стянуть ремень — коснуться языком подушечек пальцев. Попробовать. Заметить, как Гермиона зачарованно отслеживает это движение языка и смущается. Хотя смущаться уже было бессмысленно.       — Я войду, — он даже не спрашивает, а констатирует факт, сжимает в ладонях мягкие ягодицы и принуждает Гермиону опуститься вниз, прижаться бельем к твёрдому члену. Она задыхается в стоне от этого действия и быстро, сбито кивает. Драко мог бы не спрашивать.       Потому что Гермиона все равно не смогла бы остановиться.       Она сама, почувствовав прикосновение кожи к коже, тянется вниз, впускает в себя его член и ахает, ахает от того, как приятно сводит бедра в сладкой истоме, как напрягается живот от этого ощущения внутри.       Ей придется помочь Малфою. Он толкается бедрами вперёд, движется, но этой амплитуды явно не хватает. Гермиона сама подвиливает ему бедрами, скользит вверх и вниз, и плавится, плавится в его губах, исследующих женское тело.       Грейнджер даже кажется, что спонтанный секс — не такое плохое решение, потому что Малфой вполне неплохой любовник.       Он касается клитора пальцем, в едином ритме с толчками массируя его, и тогда Гермиона перестает контролировать стоны. И ему болеё чем нравится. Гермиона музыкальная даже сейчас — в своих стонах, в ритме движений, во вздохах-всхлипах. Особенно, когда достигает оргазма — и хватается ладонями за мужские плечи, прогибается назад, сжимает бедра на коленях Малфоя так, что он кончает сразу следом.       Драко касается лбом её плеча, подрагивая от последних медленных фрикций. А Гермиона скользит по его члену, стараясь продлить этот момент удовольствия, ощущая последние сокращения мышц, жмуря глаза.       — Вот что, Малфой… пятьдесят долларов за приват, — устало выдыхает Гермиона, едва позволив себе отдышаться и привалившись боком на грудь Малфоя.       — Какая же ты все-таки стерва, Грейнджер, — Малфой улыбается.