В этом замке холодно и тревожно....

Джастин…. Каштановые пряди волос, тонкие белые руки, веселые глаза. Валентин будет помнить его всегда – и всю жизнь корить себя за то, что не уберег. Не смог поспорить с отцом, не сумел доказать, что брат не виноват, что кому-то понадобилось, чтобы Приддов стало меньше. Вот только кому? На этот вопрос он не нашел ответа. Может, теперь, ОТТУДА его сможет дать сам Юстиниан? Но брат молчит, лишь смотрит с портрета в галерее старого замка. Смотрит открыто и беспомощно. Кто и когда рисовал его портрет? Валентин не помнил… может, и не знал. Мысли возвращаются в тот 396 год Круга Скал. Осень в Старую Придду приходит раньше, чем в Олларию. Там еще тепло, здесь уже дожди, серые дни и туман по утрам. А деревья покрываются инеем, сверкая на холодном солнце фальшивым блеском, пока он не растает. Герцог Придд говорил, что в такие ясные осенние дни хорошо поохотиться. Он всегда любил охоту – достойное развлечение всех дворян. Валентин терпеть ее не может – с того дня, когда в замок привезли весть о несчастном случае на охоте. Это бывает… Случаются неожиданные выстрелы в спину, особенно, если они запланировали заранее. Джастин неожиданно вернулся из Торки, куда сам подал прошение из столицы. От кого он хотел скрыться в неуютных крепостях вместо столичных салонов. Теперь этого никто не узнает. Он сам говорил, что едет защищать Талиг , что хочет быть там, где нужнее. Валентин помнит, как они попрощались перед отъездом. Джастин улыбался так светло и радостно, грел его замерзшие ладони в своих – мягких и удивительно теплых. А потом отец срочно вызвал его домой. Картину «Марк и Лаконий» прислали после отъезда брата. Валентин видел ее, и теперь не сможет забыть. Лаконий – иссиня-черные волосы, очень светлая кожа. И Марк – на изображении юноши повторяются все родинки Юстиниана, небольшой шрам. Не было сомнений, кого хотел изобразить неведомый художник вместо легендарных персонажей. Джастин успел лишь коротко поздороваться с Валентином и братьями, как отец позвал его в кабинет. На старинном, темном от времени столе лежала та злополучная картина. Джастин смотрел на нее, как на ядовитую змею. - Кто? – спросил он одними губами. - Это вам лучше знать, граф Васспард, - отец выплюнул последние слова, как нечто мерзкое. - Я… даже не знаю, что сказать, - растерянно прошептал сын. - Все уже сказано за вас. Мне не нужны ваши оправдания. - Мне не в чем оправдываться, - голос зазвучал неожиданно звонко и четко, - это, - кивок в сторону картины, - прислал тот, кому выгодно рассорить меня и вас, отец. Неужели вы поверите не мне, а неизвестному художнику? - Я сам решу, кому верить. - Но я никогда… с Рокэ, то есть, с господином герцогом Алвой. - Для тебя он уже «Рокэ». Очень мило, - губы отца скривила ядовитая усмешка. - Отец, вы не понимаете, - Джастин почти кричал, - там, в Торке он спас меня. Когда дриксы напали… - Меня не интересуют подробности. Вы опозорили Дом Волн. Вы будете наказаны. - Отец…- голос снова теряется и переходит на шепот, - почему вы мне не верите? - Потому, что вы – недостойны того, чтобы я верил вам. Ступайте. И взмахом руки приказывает Джастину удалиться. Ангелика холодно разговаривает с вернувшимся старшим сыном. От ее коротких фраз веет холодом, как от камина в замке, который не топили с весны – и еще не собираются топить, «потому что тепло». Нет, в замке Васспард тепло не бывает никогда. Она говорит те же слова, что и отец. - Вы поступили недостойно наследника Дома Волн и всякого уважающего себя дворянина. Вы предались пороку, забыв о том, что ваше поведение легло черным пятном на всех нас. Я более не желаю вас видеть. Ангелика Придд не желает и слушать оправданий, и уходит – с гордой осанкой и прямой, неестественно прямой спиной. Единственный человек , кто выслушивает Джастина и верит каждому его слову – это младший брат. Сколько себя помнил, Валентин всегда был рядом со старшим. Юстиниан, показывал буквы в старинных книгах, после учил его ездить верхом, стрелять, фехтовать, рассказывал о Лаик и о жизни в столице. У братьев не было секретов друг от друга. - Ваш сын Валентин хочет поговорить с вами, - доложил слуга. - Пусть войдет, - разрешил Вальтер Придд. Валентин был бледен, но держался спокойно, что с удовольствием отметил про себя герцог, куда лучше старшего. - Отец, я прошу вас выслушать меня. Я знаю про картину и склонен верить Юстиниану. Вся история с «Марком и Лаконием» - чья-то ложь. Если бы Юстин был… - тут Валентин запнулся, но быстро продолжил фразу, - если бы у него была связь с герцогом Алвой, то вряд ли кто-нибудь узнал бы об этом. Да, они были друзьями, но не более того. А искать надо среди тех… - Валентин, вам не стоит беспокоиться о вещах, которые вас не касаются. А это дело – с нажимом произносит Вальтер-Александр, - вас не касается никоим образом. Вас следует наказать за то, что вы вмешались, да еще и пошли заступаться за брата, но на этот случай я вам прощу. Идите и займитесь тем, что вам необходимо знать. Ментор говорил, что с точными науками у вас непорядок, очень слабые знания. - Я понял, отец. Коротко наклонив голову, Валентин покидает отцовский кабинет. Ночью Валентину снится что-то непонятное. Не то война, не то погромы – все бегут, горят дома, кто-то абсолютно черный, без лица едет верхом на лошади. И Валентин знает, что это – Смерть. Или Первый маршал, принявший ее обличье. Он мечется на кровати, зная, что это всего лишь сон, но не в силах проснуться. Иногда сквозь бредовые видения он чувствует чью-то руку на лбу, и это приносит недолгое облегчение. На следующий день герцогу Придду сообщают, что Валентин заболел. Тот коротко кивает и приказывает привезти лекаря. Граф Васспард – таков нынешний титул Валентина – встал на ноги только в день похорон. Он запомнил его – не сможет забыть никогда. Алые цветы – они заполнили весь гроб, и казалось, Джастин лежит в крови. Заплаканные лица слуг, испуганные мордашки младших, Клауса и Питера. Питер боялся подойти к гробу, но под тяжелым взглядом отца подошел к мертвому Джастину, тихонько всхлипывая – от страха. Ирэна рыдала, прижавшись к мужу, а Габриэлла молча комкала в руках платок. Мать обнимала младших, отец застыл у гроба. А сам Валентин стоял, и всем казался абсолютно спокойным. Вальтер Придд снова мысленно похвалил сына – свое горе не надо выставлять напоказ. Женщинам позволено, а вот ему, будущему Повелителю Волн – нет. Только когда гроб начали опускать в яму, юноша пошатнулся и упал на руки слуге. Валентина спешно унесли. Поездку в Лаик пришлось отложить – несколько дней граф Васспард не приходил в себя, и потом был очень слаб. Лекарь настоятельно рекомендовал сменить климат. Вскоре было решено уехать в Олларию. Темные розы… Их чаще всего кладут на мраморные плиты надгробий. Но Валентин знает, что его брат любил яркие цвета. И сегодня он положит на холодный мрамор букет осенних астр.