Pulvis et umbra sumus

Будильник громко запищал, грубо прерывая сладкий сон парня. Из-под одеяла лениво высунулась одна рука, нащупала трезвонящий помутнитель спокойствия и нажала на кнопку выключения. Будильник, грустно тренькнув напоследок, безжизненно выскользнул из ладони и упал на пол. Парень, тут же подскочив, пытаясь быстрее проморгать темноту в глазах после резкого подъема, аккуратно оглядел прибор со всех сторон на наличие царапин. - Вроде ничего, - выдохнул Чуя и положил будильник на свое законное место. В эту же секунду в коридоре раздалось шарканье тапочек. - Эй, что там у тебя? Только попробуй снова что-то сломать! - громкий недовольный голос матери даже сквозь дверь был слышен очень хорошо. Настолько, что Чуя поморщился. - Всё в порядке, мам. Не волнуйся. - ответил он и побрёл умываться. В зеркале на него глядело лишь расплывчатое пятно: зрение парня было уж очень плохим. Именно из-за этого ему приходилось носить огромные очки с толстенными линзами, по которым так сильно любили проезжаться «шутками» однокашники. Впрочем, Чуе казалось, что им неважно, за что его травить: за слишком длинные волосы «ну что ты как педрилла?», за брекеты, за очки или за хорошие оценки. А больше всего они цеплялись за нежелание Накахары поддаваться их насмешкам и его стойкая переносимость ударов по ребрам: ни слезинки он не проронил и терпел до конца. Когда-то мальчик тешил себя надеждами отомстить обидчикам: да эта мечта так и осталось мечтой. Увы, несмотря на все старания Чуи стать сильнее и выше, у него не получалось. Астма, близорукость, аутоиммунное и еще целый букет болезней, из-за которых два часа тренировки он ощущал как беспрерывную жестокую пытку. Пришлось смириться. Однажды шайка парней, так любящих унижать более слабых, зашла слишком далеко. Тогда Чуя даже не мог встать с асфальта, а крови было слишком много. Те парни быстро смылись, оставив мальчика умирать за школьным магазином. Наверное, всё бы тогда закончилось, если бы его не нашел парень из параллели, Акутагава Рюноске. Чуя плохо помнил, что произошло: кажется, его увезли на скорой, которую вызвал школьник. Доктор Мори, который оказался отцом Акутагавы, сообщил, что парню очень повезло. У него оказалось сломано несколько ребер, одно из которых глубоко ранило легкое. Еще бы несколько минут промедления, и конец был бы плачевным. Мать тогда, помнится, сказала что-то вроде «Опять влезаешь в неприятности? Мог быть бы и по-аккуратнее!». Про отношения с родителями тоже стоит упомянуть. Чуя уже лет в десять догадался, почему мама к нему так относится: его отец, имени которого Чуя даже не знает, и от которого у него осталась только фамилия, бросил беременную девушку одну, в незнакомой стране. Вероятно, немного азиатская внешность ребенка только напоминала матери о неудавшемся женихе. Несмотря на всю эту несправедливость, Чуя был благодарен матери. Она смогла вырастить его в одиночку, оплачивала хорошую межнациональную школу в Лондоне, что стоила больших денег, и уже сейчас начала откладывать ему на университет. Всё-таки, на жизнь Накахара не жаловался. После того инцидента, злобные хулиганы перестали применять физическое насилие, лишь грубо подшучивали. Чуя старался не показывать, насколько его это задевает и просто спокойно и терпеливо грыз гранит науки. Физика с математикой замечательно ему давались, что только закрепляло его желание выучиться, съехать и начать жить счастливо. Но каждой передышке приходит конец. Объявление классного руководителя о «замечательном шансе увидеть средневековую архитектуру и окунуться в историю» было всем классом принято радостно. Всем классом, кроме Чуи. Он же от поездки только и ожидал, как его все шесть часов на автобусе будут пинать сзади, лепить жвачку к волосам и громко обсуждать всю его несостоятельность и уродство. А он, молча сидя в одиночестве, грустно пялить на унылые пейзажи. Боже упаси. Но чуда не случилось и этим утром, поникший и смиренный со своей судьбой мальчик, почистив зубы и собрав походной рюкзак на несколько дней отправился в школу, где его уже ждал «любимый» класс и экскурсионный автобус.