В тепле чужого сердца

Тёплый летний вечер был навердкость удивительным явлением для обыкновенно пасмурного и серого города Н, в котором целыми днями обыкновенно небо застилали низкие свинцовые тучи, порою изливающиеся на землю дождями. Ныне же горизонт был чист, не считая парочки небольших облачков. Солнце висело у самого горизонта, последние часы даря свои хоть и косые, но всё же лучи. Лёгкий ветерок трепал ветви деревьев, порою срывая с них листья и унося их в неизвестном направлении, пока те не найдут пристанище в совершенно новом и незнакомом для себя месте, где им и суждено будет навеки раствориться в круговороте всего живого. Небольшой, внешне потрёпанный на вид домик, стоявший на некотором отделении от остальных, признаться, заброшенных домов восточной части города Н, которая славилась не самым большим населением честных людей, уступая место всякого вида отребьям человеческого общества, весьма ярко освещался лучами закатного солнца. Ветви стоящего возле дома в маленьком, но весьма аккуратном садике, мерно покачивались из-за ветерка, временами постукивая в окно одной из многочисленных комнат. Заглянув в это самое окно, можно было увидеть следующую картину: пыльник комнатка, точечки пыли в которой мягко кружились в солнечных лучах, ложились на заваленные различными вещами поверхности тумб, стоящих в произвольном порядке у стен, на гигантский книжный шкаф, в котором, вопреки названию, находились не только книги, но и одежда с обувью, на стоящее у стены пианино, на невысокий столик, стоящий у дивана и на сам диван, на котором видел человек. Мужчина лет 30, одетый в поношенную простую одежду: рубашку с длинными рукавом, штаны, сапоги без каблука и жилет, застёгнутый на пару пуговиц. Тёмные кучервые волосы мужчины были небрежно завязаны в расслабленный хвост. Одним словом, каждая деталь во внешности мужчины говорила о том, что он, кажется, не обладает большим достатком, что, впрочем, было недалеко от правды. Картес, а именно так звали этого мужчину, был выходцем из дворянской семьи, где, впрочем, занимал положение объекта всеобщей нелюбви, после так вообще проведя остаток дней на улице без денег, еды и крова. Прожив такую жизнь, он не сильно любил роскошь, отдавая предпочтение простоте и удобству во всём. Сейчас Картес сидел на диване, вытянув перед собой ноги, боясь даже пошевелиться, лишь бы не разбудить и не спугнуть маленький тёплый комочек, мирно посапывающий у него на коленях, поджав ноги и ручками держась за незаправленный край рубашки. Сикл, совсем ещё малютка, его маленькое счастье, которого он не столь давно подобрал с улицы. Несколько месяцев назад мальчишка просто пробрался к ним домой, пытаясь найти что-то, чем можно поживиться. Грязный, худой, напуганный, не способный на доверие к кому-то - будто бы дикий зверь, загнанный в угол охотниками. Именно таким предстал мальчик перед Картесом в первый раз. Теперь же мальчонка сам шёл к нему, прижимался, лез на руки, когда Картес возвращался из очередных передряг. А больше всего малыш Сикл любил забираться к приёмному отцу на колени и играть с его волосами, попутно что-то лопоча, после чего всегда неизбежно засыпал, сперва сворачиваясь в тугой комок, а уже потом расслабляясь, выставляя на показ свои "уязвимые места". Едва ощутимо Картес скользил рукой по нежным, мягким светлым волосам мальчика, с грустью в серых глазах смотря на детское личико, временами тяжело и болезненно вздыхая, думая и вспоминая. *** Яркое солнце озаряло город, даря столь редкое и оттого долгожданное тепло лета. В столь радостный день душа пела, хотелось танцевать под шелест листвы и чириканье птиц. В аккуратном маленьком домике, расположенном в тихом уединённом местечке возле леса, было также радостно. Из окон доносилась проигрываемая в громофоне спокойная музыка. Калитка дома открылась, пропуская внутрь человека в лёгком пальто, без которого даже в эту чудесную весеннюю погоду было нельзя - погода всё ещё была неустойчива, в любой момент могло резко похолодать. Человек прошёл чуть дальше, когда дверь дома резко распахнулась, выпуская на улицу темноволосого мальчишку лет 7-8. - Папа! Папа! - закричал мальчик, со всех ног подбегая к мужчине и обнимая. - Мамочка, смотри! Папа с работы вернулся! Мужчина улыбнулся и нежно потрепал мальчишку по голове, растрепав и без того непослушные волосы. Через некоторое время в дверях показался лёгкий женский силуэт в домашнем простом платье с платком на плечах. Женщина приветливо улыбнулась и вышла вперёд, лёгкими шагами подступая к мужчине. - Здравствуй, Картес, ты сегодня долго, - сказав это, она обняла его, положив милую головку со светлыми волосами, заплетёнными в косу, на грудь мужчины, отдающую тепло даже через рубашку и пальто. - Пока тебя не было, я приготовила кое-что специально для тебя. Без сыра. На последней фразе девушка лукаво подмигнула и посмеялась, чем вызвала лёгкую улыбку на губах Картеса. - Всегда знаешь, что я хочу, Дотти, - произнёс он, беря мальчишку на руки и заходя в дом. *** Губы Картеса трогает нежная улыбка, в то время как глаза мужчины наполнены слезами, которые вот-вот начнут стекать по его щекам. Мысли о счастье, которое он упустил, оставив Дотти одну, терзают его сердце, его душу и тело хуже любого раскалённого металла, пролитого на нежную кожу. Никакая физическая боль не сравнится с болью душевной, которую мужчина носит в себе эти годы. Он продолжает ненавидеть себя за свою прежнюю глупость и трусость. Идиот! Нужно было остаться, убежать вместе с Доротеей, тогда бы он обязательно научился читать и писать, нашёл хорошую работу, купил небольшой, но уютный домик где-нибудь на окраине города и спокойно бы жил рядом с единственной возлюбленной, воспитывая своих детишек в любви. Мужчина не замечает, как слёзы начинают часто капать из его глаз, падая на лицо Сикла, не замечает, как тот начинает сонно копошиться, чувствуя влагу на своём личике капли солёной влаги, не замечает, как светловолосый комочек приподнимается и начинает дёргать Картеса за край рубашки. Приходит в себя он лишь только когда слышит, как детский голосок зовёт его, называя папой. - А?.. - растерянно, хрипло даже для самого себя выдавливает он. - Папа, с тобой всё хорошо? Ты плачешь... - спрашивает Сикл, глядя ему в глаза снизу вверх. - А, да так... - отмахивается Картес, вытирая слёзы. - Всё хорошо, просто в-вспомнил кое-что... - собственный голос предательски дрожит. - Не надо плакать...нет, надо плакать, если грустно. Тогда папе станет легче и он снова будет улыбаться, - проговаривает всё ещё сонный мальчишка, обнимая Картеса за грудь маленькими ручками. - Ты плачь, а я буду тебя обнимать. Так тебе будет хорошо. - Спасибо... - тихо выговаривает он и обнимает тельце Сикла в ответ, чувствуя, как дрожит тело и как по щекам вновь начинают течь слёзы.

Спасибо тебе, мой мальчик.

Теперь точно всё будет хорошо.