сад

      Прошлое утаскивало его на дно. Оно тяготило его душу, точнее крошечный осколок, который остался от неё.       Осколок, который держал его душу в этом бренном мире, не давал ему упокоиться уже более восьми сотен лет.       Тысячи сражений, тысячи ранений, и множество поражений, которые сжирали его душу — казалось, совсем без остатка.       Но в этом осколке осталось самое важное для него: желание быть рядом с Его Высочеством.       Принц протягивает тёплую, живую, ладонь к бледному лицу Князя Демонов — безжизненному, холодному, но такому безумно любимому и ценному его сердцу. Прикосновения Се Ляня нежные, аккуратные; он проводит большим пальцем по его щеке и улыбается. Видимо, она Хуа Чэну заменяет солнце в ярком лазурном небе. Пускай, солнце он вовсе не любит.       Качели. Его Высочество любит их, и горячо обожал их в детстве. В их саду есть качели; на них можно сидеть и качаться вдвоём. Они простые, подвязанные за толстую белую верёвку к ветке дерева. Хуа Чэн спрашивал принца, не хочет ли он нечто более изысканное, что будет «по статусу Его Высочеству», но Се Лянь наотрез отказался… Ему это было совсем не нужно. Но в итоге, после долгих уговоров Князя Демонов, принц принял его предложение украсить их хотя бы цветами. И не пожалел.       Качели в самом деле обыкновенны, но глубоко любимы обоими; цветы… они словно лианы, которые опоясывают толстые верёвки; их розовые лепестки такие нежные… Они покорили сердце Его Высочества.       Хуа Чэн ценит улыбку Се Ляня — он готов сделать что угодно, чтобы видеть её, чтобы принц был счастлив.       Это желание «быть рядом», действительно единственное, что у него осталось. Хуа Чэн всегда гнался за тем, чтобы отблагодарить Его Высочество, чтобы защитить и больше никогда не дать в обиду. Он не желал, чтобы тот кошмар восьмисотлетней давности снова стал явью. Война, проклятия, страх, горечь потери, крики, плачи, брань «несчастливого божества», тысячи и тысячи смертей… Никогда.

Он никогда не позволит этому случиться вновь.

      Кажется, это не столько благодарность принцу, сколько его собственное желание. Собственное желание и цель — сделать всё для Его Высочества.       В этом осколке его разбитой души не осталось ничего кроме него, принца: такое ощущение, что любовь Хуа Чэна граничила с одержимостью. Он цеплялся за это всеми руками и ногами, цеплялся как только можно было и нельзя. Лишь бы быть рядом с ним, лишь бы только он не чувствовал себя так же как и тогда.       Когда в его памяти всплывает этот эпизод… он боится. Ему страшно, что Се Лянь может вновь оказаться в таком положении, который останется без капли помощи, который бранится последними словами на чём свет стоит, который замерзает на кладбище и пьёт вино покойника… который кричит от боли, зарезанный сотню раз на алтаре собственного же храма. И тогда Хуа Чэн не мог сделать ничего, ибо только недавно погиб. Да, в бою, за Его Высочество наследного принца Сяньлэ.       Но тогда его душа, а с этим чувства, эмоции и осознанность происходящего вокруг него были в порядке.       Пока он не направил духов проклятия на себя.

Это было осознанное решение — спасти принца. Он сделал это сам, лишь потому что желал этого.

      Он пуст. Он не видит ничего происходящего вокруг. Он не живёт (если так можно сказать по отношению к демону), ибо он не чувствует ничего кроме жгучей любви к принцу. Его душа неполноценная; в его сердце, уже мёртвом, которое никогда не забьётся вновь, нет места для чего-то иного. Даже если он захочет что-то полюбить — не полюбит. Никогда.       Хуа Чэн отдаёт себя самого всегда — вот так, без остатка. Он не думает, что его можно любить. Князь Демонов знает лишь то, что он любит. Любит его — Его Высочество наследного принца. Ему… более ничего не надо.       Хуа Чэн смотрит на него: снизу вверх. Как в детстве, как в раннем юношестве, как после смерти… как тогда, когда принц собирался уничтожить королевство Юнъань — так и сейчас. Принц может любить, даже его, Хуа Чэна. Он не сразу понял это.       Князь Демонов не разбирается в чувствах. Ни в своих, ни в чужих — он их не понимает. Даже когда Се Лянь говорил, что любит его — Хуа Чэн не думал, что это правда. Ему казалось, что это просто своеобразная благодарность? Но за что?       Хуа Чэн потерян. По-настоящему потерян, он находится в замкнутом пространстве пустоты: ни солнце, ни луна не освещает его путь. У него много вопросов, ответы на которые лежат на поверхности, но для Хуа Чэна они находятся на самом дне озера, которое в десятки раз страшнее и хитрее Чёрных Вод.       Он не способен понять и осознать чувства, он никогда не был знаком с заботой и лаской… За исключением Праздника Фонарей, когда его спас наследный принц и показал её — заботу.       Она была для Хуа Чэна, точнее маленького него, дикостью, чем-то за гранью понимания. Нежность, ласка — чужды для его уже мёртвого, остановившегося навсегда, сердца. Его пробивает дрожью, когда принц обнимает его, когда дарит нежные поцелуи в лоб, висок, щёки; когда прикасается к нему. Непонятно. Он не знает, что это значит.       Казалось, за восемь сотен лет, такой как Хуа Чэн должен понимать элементарные вещи… но для него, по правде говоря, проще самостоятельно, без подсказок, разобраться в уже вымершем языке Уюна, чем понять смысл значения действий принца.       И вот снова — нежные тёплые руки Се Ляня держат его также аккуратно и нежно. В их действиях по отношению друг к другу нет никакой грубости и резкости. Они нежны. Всегда.       Принц смотрит на него. Тепло, радостно: он видит своё счастье, он видит своего любимого. Хуа Чэн помнит, что говорил принц — ему ничего не нужно, кроме него, «Сань Лана», кроме его радости в глазах, кроме его улыбки. Кроме него. Именно, него самого.       Се Лянь поднимается с качелей, становиться перед Хуа Чэном, также держа в ладонях его лицо: Князь Демонов смотрит на принца снизу вверх.       Поцелуй. Ещё один поцелуй. И ещё. И ещё один.       Он целует Хуа Чэна в висок, целует его щёки, лоб… Се Лянь целует его всего. Нежно. Аккуратно. Кажется, он дарит свои поцелуи так, словно касается хрупкой вещи, словно подзывает перепуганного маленького зверька, который вот-вот убежит, в любой момент.

Это… это странно для Хуа Чэна.

      Перед ним не было никаких препятствий уже сотни лет, но это так сильно выбивало его из картины мира.

Полностью.

      Он не знает, что ему нужно делать —

ступор.

Непонятность происходящего.

      Он постоянно находится в компании принца — прошёл год, как они находятся вместе, но Хуа Чэну до сих пор чужды и непонятны действия Се Ляня.

Это называется любовью и заботой?

      Наверное, он слишком долго пробыл в одиночестве.

Тянущем, тяжёлом, долгом и безумно мучительном одиночестве.

      Восемь сотен лет одиночества — простому человеку и вообразить тяжело. Один месяц уже ощущается как пытка, что уже говорить о веках?       Он искал, он отчаянно пытался найти Его Высочество — ни зацепки, ничего.       Ему было больно, ему было страшно… за него.       Когда Хуа Чэн начал забывать образ принца, его охватывала паника.

Как он выглядит? Каков он?

      Хуа Чэн рисовал; рисовал и вспоминал едва размытые силуэты его образа. Снова и снова: штрих там, мазок, ещё штрих — да, он выглядит именно так. Он так смотрел на него — нежно, приветливо, также заботливо. Его взгляд, да! Его Высочество такой.       Стук там, стук здесь: маленькие камушки падают на пол, а вокруг пыль. Ужасно! Он не таков. Ещё, ещё, ещё стук, очередной; стук-стук — улыбка. Улыбался он именно так. И также был величественен. И также добр ко всему живому.

Хуа Чэн не такой.

      Хуа Чэн жесток и злопамятен ко всему живому, но добр лишь к одному человеку в мире — Се Ляню.       Он читает. Много. Книга, вторая, вот уже сотая, двухсотая… Хуа Чэн читает рукописи, наводит справки о божествах и всевозможных проклятых тварях.       Он завоёвывает авторитет в Призрачном городе: берёт власть в свои руки. Его боятся. Уважают. Но всё же боятся больше; демоны страшатся его мощи. Хуа Чэн жесток к тем, кто ему не повинуется или наводит беспорядки в городе.       Призрачный город кишит тварями; это место — притон, пристанище нечисти. Он главный здесь: власть в его руках. Игры, ставки, публичные дома, человечина на прилавках магазинов; проклятые предметы, артефакты, всевозможные зелья — это его город. Даже небесные чиновники его посещают!       Но всё же... Почему Хуа Чэн решил взять власть в Призрачном городе на себя?       Ответ прост: он хотел, чтобы у демонов был дом: место, где их будут ждать их родные, куда они будут возвращаться. И ради этого, он отчаянно старается сохранять здесь какой-никакой покой.

Но это не то. Не его место. Он чувствует себя чужим здесь.

Он бездомный. У него нет дома. Уже как восемь сотен лет. Всю жизнь — с рождения.

Ему скучно. Его сжирает одиночество.

      Хуа Чэн умён и силён. А как же? Иначе бы он не одолел тридцати трёх Богов Войны и Литературы. Он может всё на свете… за исключением того, что… пишет ужасно. Его изъян. Он признаёт это.

Он строг к себе. Нелюбовь себя — своего рода проклятье.

Гнев, злоба, обида, страх, ненависть…

Ужасно… ужасно…

Уродливый!

      Это всё Хуа Чэн знал как никто другой — он не помог ему тогда, он не мог найти его восемь сотен чёртовых лет! Он — Князь Демонов. Как такое было возможно?!       Хуа Чэн убивал врагов быстро, без промедления: удар — оставалась лужа крови и кишок.       Печаль, тоска, неосознанность, одиночество, потеря самого себя, собственная неполноценность…       Он знаком с этим. Но он не понимает. Что значит его собственное «я»? У него его нет. Казалось, что и не было никогда. Его «я» — «я защищаю Его Высочество наследного принца Сяньлэ». Но это не его собственное «я». Его «я» не существует. Потому что он сам не существует. Противоречиво? Да. Но… он…

Неполноценный.

Разбитый.

Рассеянный.

Его душа — несуществующие осколки.

Уже… исчезнувшие.

      Он поднимает взгляд: видит его. Его Высочество наследного принца. Хуа Чэн он… он… потерянный, не знающий заботы, не понимающий её, мертвец. — Гэгэ, что ты делаешь? Каков смысл твоих действий?       Кажется, что даже если принц ему вновь объяснит, он не осознает этого.       Нежные руки убирают его упавшие на лицо пряди волнистых угольно-чёрных волос за острые уши демона. Принц нежно улыбается: также, с любовью. Тёплый, горячо любящий взгляд… Хуа Чэн не отводит от него глаз. Любит. Он любит его. Се Лянь чувствует то же самое? — Я люблю тебя.       Тихо. Нежно. Полушёпотом.       Хуа Чэн, сам того не осознавая, кладёт руки ему на талию. Се Лянь прикрывает глаза и кладёт руки ему на шею, утыкаясь носом в макушку демона. — Ты чувствуешь себя хорошо? — полушёпотом спрашивает принц.       Ночь. Сад освещает только лунный свет и несколько серебряных бабочек, которые порхают вокруг них. Красиво. — Всё нормально. — тихо отвечает Хуа Чэн. — Мне показалось, что тебя что-то беспокоит… — невольно произносит Се Лянь.       Хуа Чэн скрещивает руки на поясе принца, прижимаясь лицом к плечу. Ему страшно говорить. Нервничает. Опять. Боится оплошать перед ним. Упасть в грязь лицом. — Если… ты чувствуешь себя плохо, — неуверенно начинает принц, так и не дождавшийся ответа, — ты можешь мне всё рассказать. Я говорил, что люблю тебя. Я не отвернусь от тебя. Просто, поверь в мои слова. Я рядом, Сань Лан.       Хуа Чэн молчит. Долго. Они не разрывают объятия — напротив, держаться крепко друг за друга. — Сань Лан, ты такой, какой ты есть. Я не люблю тебя за «что-то», я люблю тебя, просто потому, что ты есть и находишься рядом. Я, наверное, не говорил тебе, но это правда. Я люблю тебя… и, когда я говорю тебе это, я имею ввиду именно эти слова.

«Я люблю тебя».

Любим. Он любим им.

Ему не нужно ничего.

Его любят.

      Каждый боится потерять друг-друга вновь. Но теперь они вместе — навсегда. Они не потеряются. Им предстоит понять многое. Понять ближе друг-друга. Перестать бояться прикасаться друг к другу, но, скорее, Хуа Чэну. Но его неполноценность души немного отступит. Он рано или поздно соберёт себя по кусочкам.

Вот только он будет не один.