Пернатый случай

Раннее утро — вещь отвратительная, тем более когда ты подскакиваешь в 6 утра в выходной день от кошмара, но Соя пытался находить во всем плюсы. Например, если подойти к окну, открывается прекрасный вид на просыпающийся город, разукрашенный рассветом. Сверху светлеющее небо с редкими облаками, потеплевшими от восходящего солнца, ниже — свежие, только начавшие распускаться почки на макушках деревьев. Перелетая с ветки на ветку, мелодично чирикают какие-то маленькие птички, чёрно-белый бездомный кот дремлет на широком заборе, а людей, за исключением гуляющих где-то вдали собачников, нет. Тишь да гладь. Идеально для любителей спокойствия. Соя тянется, запускает в душную комнату прохладный воздух, настежь открывая окно, заваривает в кружке чай, добавляя туда изрядное количество сахара и молока, и садится на стул прямо у окна. Прикрывает глаза, вдыхает полной грудью — такие мгновения хочется записать куда-нибудь на подкорку сознания и в особо напряженные моменты пересматривать снова и снова. А ещё лучше было бы иметь возможность перемещаться в воспоминания полностью. Вот так волнуешься о каком-то экзамене или оказался в шумной буйной толпе и хлоп, снова в этом прекрасном успокаивающем видении. Утреннюю атмосферу дополняет и кот, лениво запрыгивая к нему на колени. Соя тихо хихикает, зарываясь пальцами в мягкую кошачью шерсть. Это действительно почти идеально. Какая жалость, что Нахоя никогда подобного не почувствует, потому что предпочитает дрыхнуть до обеда (Соя завидует его крепкому сну) и еще часа два после соперничать с их котом на самую кислую мину в доме. Настолько кислую, что сам Соя, со своим-то лицом, даже близко не стоит. Он аккуратно, чтобы не спугнуть пушистого, тянется к телефону и успевает в последний момент запечатлеть это волшебное мгновение на камеру, потому что буквально через секунду случается какая-то сцена из тупой комедии. Из квартиры сверху слышится дикий грохот, что даже его всегда невозмутимый кот пугается, кто-то топает, раздаются приглушённые маты, отчётливое «стой, блять, КУДА ПОЛЕТЕЛ», а в следующую секунду к нему в квартиру через окно буквально врывается какая-то птица, бешено хлопая крыльями. Соя пугается не на шутку, у него чуть сердце в пятки не уходит, но сделать он абсолютно ничего не успевает — это нечто делает безбожно громкий круг по кухне для такого хорошего утра, а затем, больно потянув за волосы, приземляется ему прямо на голову. Спрыгнувший с его колен кот тут же припадает к полу и смотрит на него не мигая. Из окна сверху, в этой могильной тишине утра, чуть ли не на всю округу звучит обречённое «пиздец». Соя мысленно соглашается с соседом и даже готов признаться — он чертовски паникует. Испуганно замерев, смотрит, как у кота сужаются зрачки, и чувствует, как на голове кто-то шебуршит, тянет за прядки и когтистыми лапками топчется на месте. А спустя несколько секунд решает, что что бы у него там на голове не сидело, оно точно не заслуживает быть съеденным, так что выдыхает и максимально аккуратно встаёт со стула. Медленно, словно черепаха, доходит до зеркала в прихожей, включает свет и… На голове у него, загнанно дыша и зарывшись в кудри по самый клюв, сидел попугай. Жёлтенький. С красными щёчками. Соя издаёт нервный смешок и, игнорируя охотящегося на него кота, подходит ближе к зеркалу. Напряжение спадает мгновенно. Он разглядывает внезапного гостя, поражается, какие тот только что приключения пережил, и ему даже удается погладить птичку — потянув наверх руку, он тихонечко проводит по мягким перьям. Попугай настораживается, но за палец не цапает, и Соя гордо считает это своим личным достижением. Снимать его даже не пытается, боясь остаться без клока волос, а потому хватает ключи, надевает домашние тапки (приходится пожертвовать ими, потому что адекватно обуться сейчас не представляется возможным) и осторожно выходит в подъезд, поднимаясь наверх. Несложно догадаться, чей именно это попугай, и заставлять волноваться хозяина еще больше, чем есть сейчас, у него точно нет желания. Открывают дверь ему моментально, будто бы стояли и ждали на пороге. Соя оглядывает парня перед собой и распахивает глаза, вспоминая — они не раз пересекались в лифте, у подъезда или даже по пути к метро, но самое запоминающееся событие в их знакомстве случилось, когда они с Нахоей посрались с этим парнем из-за громкой вечеринки, устроенной ночью. Всё даже дошло до драки брата и какого-то длинноволосого парня, вступившего в спор, и если обычно Соя пытался как-то более менее утихомирить старшего, то тут даже поддержал — нахуй вечеринки до четырёх утра по будням, людям, особенно студентам, нужен сон. Вот если бы это был выходной, близнецы, может, и сами бы подтянулись, но в будний день? Хотя стоит отдать должное. После этого случая никаких вечеринок по будням больше не наблюдалось. А сейчас они застывают на пороге, смотря друг на друга, будто ни разу в жизни не виделись. Очкастый выглядит помятым и сонным, будто только-только проснулся, и у Сои в мыслях проносится, что, наверное, так и есть. А тот тем временем явно расслабляется, видя, что с его питомцем все нормально. Затем ненароком водит взглядом то по лицу Сои, то по попугаю, и вдруг начинает смеяться настолько громко, прикрывая рот ладонью и почти сгибаясь пополам, что, наверное, слышит весь подъезд. В полседьмого утра. До чего же жильцы в этой квартире шумные, невозможно просто. Соя чувствует, как у него постепенно теплеют уши, и хмурится сильнее, без спросу заходя в чужую квартиру. Прикрывает за собой дверь, чтобы не беспокоить соседей. — Что смеёшься, очкастый? Твой же ненаглядный? Я не знаю, как его, прости господи, отцепить от себя. Тот кивает пару раз, но смеяться не перестаёт — облакачиваясь на стену, выставляет вперёд указательный палец в просьбе подождать чуток. Соя терпеливо ждёт, игнорируя свои краснеющие щеки. Понимает ведь, что со стороны птица на голове, с его то лицом и волосами, выглядит пиздец комично. Сам же питомец, почувствовав родную квартиру, внезапно хлопает крыльями, чем до смерти пугает Сою, но не взлетает и с места никуда не двигается — продолжает копошится у него в волосах, как в своём гнёздышке. Парень, всхлипывая от смеха и утирая выступившие слёзы, словно мысли читает: — Теперь я могу официально шутить, что у вас двоих на голове гнездо? Венка на лице Сои вздувается, и потихоньку его терпение иссякает. — У меня хотя бы в мозгах не пусто. А если бы он вниз, блять, упал? Тебе повезло, что у меня окно открыто было, — складывает руки на груди, и, слыша, как на голове у него чиркают, будто бы соглашаясь, не сдерживает смешка. — Серьезно, очкастый, насколько нужно быть херовым хозяином, чтобы твой питомец выпрыгнул в чёртово окно? — Меня зовут Риндо, для особо одаренных, — тот перестает смеяться и морщится, как от укола — его действительно задевает. Он не знает, почему этот маленький суицидник вдруг решил от него сбежать, тем более таким способом. Но тут же усмехается и уже не может остановить поток пошлого бреда, льющегося из его рта: — И ты что… Хочешь проверить насколько я херовый хозяин? Я только за, если ты станешь моим питомцем и начнёшь называть меня так. Соя шокировано приоткрывает рот и теряется, краснеет до алых щёк, однако оставить этот выпад просто так считает сродни преступлению. — Я уверен, что в этой роли я повешусь от тоски на поводке, очкастый. Короче, — выделяет интонацией, обозначая, что на имя он переходить не намерен, — забирай этого красавца. Ещё не хватало, чтобы он там нагадил. — Ага-а. То есть попробовать ты не против и даже сам выбрал себе роль... собачки, так? С поводком? — ехидничает, растягивая губы в противной ухмылочке, но прежде чем тот успевает что-либо ответить, послушно переключается на попугая. Только вот потянув руки к чужим волосам, почему то вдруг засматривается. На хмурые брови, виднеющиеся из-под челки, на эти огромные голубые глаза, на румянец, охвативший веснушчатую кожу, и думает, что… Провести эту абсолютно нелепую ролевую игру действительно очень не против. У него даже мешки под глазами выглядят, как будто так и надо, дополняя образ — как это вообще возможно? А потом на него поднимают ответный взгляд, и на секунду в голове становиться болезненно пусто. Болезненно — потому что попугай вдруг кусает его за палец. С громким «блять!» больше от неожиданности, он отскакивает от парня и прижимает к себе пострадавшую руку, наблюдая, как его питомец (настоящий, а не из фантазий, настоящий, вернись из мира грёз) оказывается очень против уходить в родную клетку — хлопает крыльями, гневно чирикает и больно тянет Сою за кудри. Тот морщится, надеясь, после такого приключения не остаться лысым, но замечая полный ахуя взгляд, направленный на попугая, неловко замирает. Риндо, честно, в шоке: медленно разгибая руку, открывает взору тонкую струйку крови, стекающую по пальцу, и они оба ещё мгновение тупят, смотря на неё. — Раньше он так не делал, — полушепотом комментирует, все ещё находясь в смешанных чувствах — попугай максимум мог ущипнуть или поцарапать. Но никак не до крови. Он что, обиделся на него за что-то? Цирк какой-то, попугай и обиделся. Однако в горле засело лёгкое чувство предательства. — Видимо я ему понравился больше чем ты. Может из-за стресса? — Соя неловко чешет щеку и в мыслях задаётся вопросом — что за невъебенное напряжение проскочило между ними только что? — Попробуй в перчатках. Хмурясь, Риндо на автомате тянет место укуса в рот и открывает рядом стоящий шкаф, пробегаясь взглядом по полкам. Шапки, шарфы, ниже ненужная обувь... Замирает. В глаза кидается совершенно нелепый и глупый подарок от друзей, но сейчас эта глупость настолько комично вписывается в ситуацию, что голова сама собой генерирует гениальный план. Он хватает с полки рядом перчатки, которые не жаль заляпать кровью и которые этот пернатый гаденыш возможно не прокусит, и незаметно косится на притихшего Сою. Кавата шипит, но стоически терпит, пока от его волос отцепляют недовольно чирикающую птицу, и чувствует, что вот вроде как уже можно преспокойно и тихо уйти домой пока Риндо отошёл — дело сделано, попугай наконец у хозяина, — однако почему-то не уходит. Почему-то ждёт, пока Риндо отнесёт того обратно в клетку, в наказание накинув на нее сверху ткань, почему-то ждёт, пока тот подойдёт обратно, почему-то ждёт, что он сделает что-то ещё. Соя уверен, этим все не закончится. И он действительно прав в своем предчувствии, когда видит, как Риндо кладет перчатки обратно и тут же достает из шкафа какой-то моток толстых веревок. А затем на автомате ловит, когда этот самый моток оказывается кинут в его сторону. Очкастый смотрит на него по-скотски довольно, словно враг всей его жизни вдруг признал все свои ошибки и упал перед ним на колени, и никак, абсолютно никак не комментирует своё действие. Мол, видишь? Я был серьёзен, ляпнув ту хуйню, и я держу свое слово. Сам догадаешься, что делать, или подсказать? Соя, держа в руке собачий ошейник с прицепленным к нему поводком, конечно, догадывается, но к такому повороту событий оказывается абсолютно не готовым. А ещё уж точно не намерен исполнять витающий в воздухе приказ и плясать под чужую дудку — потому что Риндо невероятно бесит. Потому что уж очень хочется как-то сбить с него эту улыбочку. Он не сдерживает саркастично поднявшиеся брови; неспеша расстёгивает этот ошейник, рассматривает и водит пальцами по широкой и твердой полоске кожи, подмечая что вещица добротная. А затем делает шаг вперёд и, поглядывая в глаза Риндо, заносит его за чужую голову. Пользуясь замешательством, спокойно окольцовывает шею, вдевает конец в пряжку и застегивает, пока у Риндо получается только удивлённо вдохнуть, смотря за всем этим. Опомнившись, он было тянется к ошейнику, совсем не по плану оказавшемуся у него на шее, вот только Кавата шлёпает его по ладони. Не дав Риндо даже вякнуть, наматывает поводок на кулак и дёргает на себя. Его рывком притягивает почти вплотную, из-за чего очки съезжают на кончик носа, а между ними остаются какие-то жалкие сантиметры, и, кажется, внутри у Риндо что-то умирает. Соя улыбается легко, уже не хмурясь, смотрит на него с усмешкой. Вмиг сокращает эти пару сантиметров и играючи клюёт в уголок губ. Все это случается настолько быстро, что он в первые секунды даже не осознает, что только что, чёрт возьми, произошло. — Только если в такой позиции. Я запомню, что тебе это нравится, — Соя щурится довольно, явно гордится произведенным эффектом и вкладывает Риндо в ладонь этот самый поводок, разворачиваясь к выходу. — Не забудь обработать палец. Дверь негромко хлопает, и вот уже Риндо стоит на пороге совершенно один. В блядском собачьем ошейнике, как придурок приоткрыв рот. В голове то ли роем пчёл жужжат мысли, то ли совсем пусто, но единственное, что он понимает — он не знает даже его имени.

***

— Ран, это не смешно, помоги мне его снять. Он тугой, а у меня пальцы соскальзывают. — Ну уж нет. Святое дерьмо, Рин-нии, это слишком смешно. Ты же захотел трахнуть этого голубенького? Может переосмыслишь свою роль в этом деле? — Ран, блять! Просто помоги снять! — … — Ран!