Уроки физики

Константин

             Я постучался в родительский дом. Через пару минут дверь открыла мама.       — Привет, Костя. Я приготовила борщ, не хочешь поесть?       — Привет, я не голоден, мама, — улыбнувшись, сказал я, обнявшись с ней, — Чем-то занимаешься? — догадался я, судя по надетым на её глазах очкам.       — Да, я плету бисером, в последнее время это занятие так успокаивает меня.       — Замечательно. А где папа?       — Ушел в аптеку, скоро придет. Ты пока проходи, я тебе чай заварю. Как же я соскучилась по тебе. Как ты? Как Денис? Он ни в чем не нуждается? Переживаю я за него. Живет один в своей квартире…       — Живет, не жалуется. Ты же знаешь Дениса, он тот человек, который постоянно с кем-то гуляет, проводит время, ходит на различные тусовки. Всё у него хорошо.       — Как бы он квартиру не угробил…       Мама заварила мне чай, заодно и себе тоже. Сняв очки, в которых я вижу её редко, она помассировала переносицу. Взглянув на меня, по-доброму улыбнулась и спросила:       — Ты какой-то задумчивый весь. Мечтаешь о чём-то. Что произошло у тебя? Рассказывай давай. Мне Дениска на днях говорил, что он, его друг, ты и некая Вика были в ресторане китайской кухни. Что за девушка? Или… неужто та самая ученица?       — Да, мама, она самая, — улыбнулся я, отведя взгляд.       — Всё-таки получилось? Вы теперь вместе? Есть фотография? Покажи-и-и!       Я достал телефон. В тот день мы делали фотографии в ресторане. Я показал их матери. Снова надев очки, она стала внимательно разглядывать их, одновременно ругаясь: «Опять куда-то не туда нажала» и «Что за шайтанский телефон».       — А почему Дениска не смог пригласить свою девушку?       — У него пока никого нет, да и он не готов к отношениям, — сказал я. Денис еще не совершал каминг-аут перед родителями, да и вряд ли собирался.       — Как странно. Такой красивый мальчик, с красивыми глазами, волосами! Худенький только, потому что кушает мало, — на это я усмехнулся про себя, вспоминая, сколько Денис ел у меня, — Ничего, как появится девушка, она его откормит. И жить будет не в одиночестве, и квартира будет в порядке… Не пропадёт.       — Ну что ты, мама, — вздохнув, закатил глаза я.       Она начала листать фотография.       — Красавица! Одно загляденье! Неудивительно, почему она тебе так понравилась. Когда ты нас познакомишь?       — В своё время, не стоит торопить события.       Неожиданно на кухню зашёл отец, который незаметно для нас зашёл в дом.       — Опять очередную вертихвостку приведешь, Костя? — с раздражением вздохнул он.       — Папа, не надо так говорить. Имей хоть каплю уважения к моему выбору. Ты несправедлив, — встав с места, сказал я, с настороженностью смотря на него.       — Не умеешь ты женщин выбирать, вот что. Ты слишком серьезно относишься к отношениям. Выбираешь каких-то нахалок и одалисок…       — Пожалуйста, не надо снова ссориться, — забеспокоилась мама, встав из-за стола.       — Перестань. Я не собираюсь слушать то, что ты постоянно критикуешь меня и мои решения.       Мама схватилась за голову. Я сразу же отвлёкся и приобнял маму, собираясь отвести из кухни. Папа, зловеще на меня посмотрев, проворчал давя:       — Ты ни о ком не думаешь, Костя: ни обо мне, ни о своей матери… Ты эгоист…       — Мама, что такое? Ты как? — спросил я, игнорируя очередные манипуляции отца и отводя маму в её комнату.       — Давление подскочило, наверное. В последнее время меня оно постоянно мучает…       — Ты обращалась к врачу? Ходила в больницу? Это ведь серьезно, — распереживался я, усаживая её на кровать.       — Да по молодости у меня так было, бывают такие скачки, когда сильно нервничаю… Ничего страшного, привыкла. Главное, чтобы у тебя все хорошо с отцом было. Ты не слушай его… Будто бы папу не знаешь… Просто промолчи. Пожалуйста, только не ссорься при мне с папой… Это разрывает мне сердце…       Я прикусил губу.       — Только ради тебя.       Поцеловав её руки, я вышел из материнской комнаты, собираясь уйти. Но заметил в коридоре отца, который озадаченно стоял, скрестив руки на груди. Глубоко вздохнув и постаравшись успокоиться, произнес:       — Зачем ты позвал меня?       — Возьми этот конверт и передай его по адресу, написанному сзади.       — Что за конверт? Что там? Почему не можешь отослать по почте? Или сам, в конце концов?       — Там деньги. Будто не знаешь, как работает Почта России. И я не хочу лично отдавать его, — сдержанно ответил папа, отведя взгляд.       Мне совсем не хотелось с ним и дальше разговаривать после случившегося, поэтому я вышел из дома и поехал по нужному адресу.       

* * *

Виктория

      — Мы забираем тебя. Где ты, кстати, была? — строго спросила мама. Сзади нее стояли Вячеслав и тётя Мира, которые заволновались за меня из-за матери.       — В смысле забираете? — возмутилась я, сложив руки на груди.       — Ты уже несколько дней не ночуешь дома. Ушла без объяснений, трубку не берёшь, не разговариваешь с нами. Что всё это значит?       Что всё это значит? Это я должна спросить у нее, что всё это значит! Что, в конце концов, произошло у нее с моим родным отцом? Почему она ничего не рассказывала мне о нем? Получается, Дмитрий Васильевич был прав?       — У меня сейчас тяжелый период в жизни. Мне нужно во всём разобраться и прийти в себя, — пытаясь сдержаться, ответила я.       — Но ты почему-то злишься на меня, не так ли? — мама тяжело вздохнула. Шагнув ко мне, положила руку на плечо и обессилено сказала, — Вика, я люблю тебя всем сердцем и делаю всё для твоего блага. Скажи мне, пожалуйста, что у тебя произошло?       — Я хочу знать о себе больше. Хочу знать, кто мой биологический отец.       Мама, заламывая руки, отошла от меня, пытаясь усмирить меня строгим взглядом.       — Я уже рассказывала тебе об этом и не вижу смысла снова крутить эту карусель. Всё, что нужно было, я тебе рассказала.       — Ты говорила, что лет до двух-трёх он был со мной, постоянно ухаживал, приходил, чтобы видеть меня. А потом исчез. И это очень странно.       — Да, очень странно. Разве поймёшь его? Твой отец был очень странным человеком.       Терпение моё начало заканчиваться.       — Я пытаюсь узнать от тебя, почему он так сделал! Не может быть такого, что если по началу он навещал меня, а потом резко исчез! Ах, кстати, в моем свидетельстве о рождении он почему-то не записан у меня отцом!       — Я не знаю! — выделяя каждое слово, в гневе вскрикнула мама, — Не собираюсь больше говорить об этом.       — Но…       — Заканчиваем с этим разговором. Иди, собирай вещи, мы уезжаем домой. Твоя тётя тебя окончательно разбаловала. Ах да, ты таки не ответила на вопрос: где ты была?       — Гуляла. С подругой.       Говорить ей о том, что у меня появился молодой человек, совсем не хотелось. Мама и так очень настороженно относится к моей личной жизни и любого парня, который подышит в мою сторону, готова рассматривать под лупой. А какой ужас её наверняка охватит, когда она узнает, с кем я встречаюсь… Нет, до выпускного придется действительно молчать.       — Эльза сидела всё это время дома.       — Ох, мама, такое ощущение, будто у меня совсем нет друзей. Я гуляла с другой подругой.       Внутренне усмехнулась про себя. А что, у меня так много друзей? Не считая Эльзу, с кем я близко общаюсь? Разве что с Кириллом, с Денисом и… с Катей всё очень сложно. Похоже, теперь наша дружба с ней будет не такой, как раньше. Хотя, она давно уже не такая, какая была еще с самого начала учебного года, когда появились намёки между ней и Никитой.       — Я не собираюсь отсюда уезжать. Либо ты говоришь мне правду, либо я остаюсь тут.       Наверное, это было слишком жестоко с моей стороны по отношению к маме. Но… я не могу ничего поделать. Я устала от того, что хожу в неведении, что все что-то недоговаривают, будто бы я маленький ребёнок.       — Какую правду? Я рассказала тебе всё, что знаю и как есть! — прерывисто дыша, сказала мама в гневе.       К ней подошёл Вячеслав и попытался её успокоить, что-то шепнув в ухо. Затем поцеловал в висок и сказал Мире:       — Мы уходим. Спасибо за чай, Мира, — пока мама уже выходила, отчим обратился ко мне, — Вика, ты несправедлива по отношению к матери.       — Но…       — Разумеется, я поддержу тебя и всё такое, но я также очень сильно люблю и твою маму. Мне больно видеть, как ей тяжело, что ты не рядом, тем более в такой момент…       — Что? — не поняла я, когда он договаривал последнюю фразу.       — Неважно. Пока вам нужно обеим отойти, но не затягивай больно с этим и постарайся как можно быстрее вернуться домой.       Обняв меня, он ушёл. Тяжело вздохнув, повернулась к тёте Мире.       — Даже не начинай… Я уже устала от всего этого…       — Я всего лишь хотела спросить о том, как прошел вчерашний вечер.       Я заговорчески улыбнулась вместе с ней. Взявшись за руки, мы поспешили в её комнату. Я достала телефон и начала показывать фотографии, сделанные вчерашним днем.       — Какая красота, аж слюнки появились, — сказала она, глядя на фотографию, где были я и Костя.       — Тётя Мира, — вздохнув, раздражённо вздохнула я.       — Что? Я про еду. На «Ютьюбе» я время от времени смотрю видео, где азиаты едят всякую пищу. Божечки, как же я хочу всё это попробовать…       — А.       — А эти парни… они геи что ли?       Я немного растерялась от неведения: мало ли как она относится к таким людям. Пока что на эту тему мы не разговаривали.       — Да, а что? — постаравшись сохранять спокойствие, произнесла я.       — Просто спрашиваю. У меня в окружении есть люди с нетрадиционной ориентацией, и я не вижу ничего в этом плохого. Во времена моего детства и юности была популярна группа «Тату», и ничего. Как-то по-фиолетовому уже, если честно, кто с кем спит, потому что сейчас есть более насущные проблемы…       Я кивнула в знак солидарности, успокоившись тому, что она спокойно к этому отнеслась. Тётя Мира молодая, поэтому неудивительно, что у нее такие взгляды.       

* * *

Константин

      Мне открыла дверь какая-то незнакомая девушка лет двадцати трёх. Она с озадаченностью посмотрела на меня и с недоумением спросила:       — Здравствуйте, вы кто?       — Добрый день, меня зовут Константин, — поняв, что моё имя вряд ли что-то может сказать, добавил, — я сын Лебедева Олега Николаевича. Он попросил меня передать это, — объяснил я, протянув конверт.       Та с недоверием посмотрела на него и неуверенно взяла. Пересчитала купюры. С раздражением цокнула.       — От этого Олега Николаевича? Уф…       К нам медленно подошла какая-то пожилая женщина. Она была тощей, с мешками под глазами. Волосы были заплетены в две очень тонкие косички. Сложилось такое впечатление, будто у нее выпало много волос из-за какой-то болезни.       — Кто там, Олеся?       — Сын этого… Олега Николаевича…       Она с удивлением посмотрела на меня, приложила ладонь ко рту. Её глаза блеснули какой-то грустной радостью. Она подошла к той незнакомой девушке, продолжая смотреть на меня так, будто увидела восьмое чудо света. Затем шагнула ко мне и дрожащими руками обхватила моё лицо. Я ничего не понимал и смотрел с недоумением, но не стал отталкивать: мне почему-то стало очень жалко эту женщину.       — Олеженька…       — Кхм, да, я сын Лебедева Олега Николаевича. Вы знаете его? Он попросил меня передать вам конверт с деньгами.       Она убрала свои худенькие руки и отошла опомнившись. Сразу же сказала, опустив голову:       — Прости меня, у нас давно просто не было гостей… А Олег что-нибудь просил сказать мне? Может быть, было письмо?       — Нет. Папа сказал только, что не хотел передавать этот конверт сам, поэтому попросил меня передать его, — сказал я и сразу же пожалел, потому что женщина мгновенно же расстроилась, — У него были дела.       — Я всё понимаю. Ты проходи давай. Выпей чаю. Расскажешь заодно.       — О чём? Извините, но я не могу, есть дела и…       Тут та девушка, что открыла мне дверь, сразу же запротестовала:       — Неприлично так взять и уйти. Послушай мою бабушку Веронику. Не видишь что ли, как она рада тебя видеть?       Я совсем был сбит с толку. Но всё же решил остаться из-за того, что меня замучило любопытство: кто эта пожилая женщина? Почему папа помогает ей деньгами? Кем она ему приходится?       Пока та пожилая женщина ушла в свою комнату вместе с конвертом, незнакомая девушка проводила меня до кухни. Заварив мне чай (Которую чашку я уже выпиваю за день? Третью? Четвёртую?), она села напротив меня. И сказала опечалено:       — Моя бабушка болеет раком молочной железы, уже четвертая стадия. Недавно прошла химиотерапию, — грустно объяснила Олеся. Теперь понятно, почему у неё был такой… измученный и обессиленный вид, — Я её такой радостной и заново воскреснувшей еще ни разу не видела.       Значит, папа отдал ей деньги на лечение рака? Но кем она ему приходится? Почему-то я стал злиться на него: значит, на свою жену, которую мучает время от времени высокое давление, ему все равно, а какой-то другой женщине он помогает? Безусловно, рак, тем более четвёртой стадии, намного опаснее, чем высокое давление, тем более эту женщину с её внучкой действительно очень жаль, но…       — Сочувствую. Ты очень сильный человек, раз до сих пор держишься и заботишься о бабушке.       — Да-да, конечно, — с сомнением проговорила Олеся, опустив взгляд.       Молчание.       — А ты не знаешь, кем твоя бабушка приходится моему отцу?       — Он тебе не рассказывал? Они были одноклассниками.       В комнату зашла через пару минут Вероника.       — Как тебя зовут, сынок? — спросила она.       — Меня зовут Константин.       — Константин? — она снова улыбнулась, приложив руку к груди.       — Значит, вы с моим папой были одноклассниками?       Олеся сделала бабушке чай, и Вероника села вместе с нами за стол.       — Да… — женщина рассматривала меня пристальным взглядом и не могла оторвать глаза, — Прости. Ты просто так похож на своего отца в молодости. Глаза, уши, губы… Честно говоря, сначала я подумала, будто ко мне он пришёл, — рассмеялась Вероника.       — Правда? Мне часто говорят, что я похож на него. Но я так не считаю.       Олеся закатила глаза, нервно отпивая чай.       — Ещё бы не хватало, чтобы он был похож на этого Олега Николаевича…       — Олеся! Имей хоть каплю уважения к гостю! — пыталась вразумить свою внучку Вероника. Затем она снова обратилась ко мне, — Как он там поживает, Константин? Как Софья поживает?       — Хорошо. Папа на пенсии, мама работает воспитательницей, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.       — Здоровы? Сейчас в их возрасте важно здоровье. Только в старости начинаешь ценить две вещи: молодость и здоровье.       — Да… — медленно протянул я, вспоминая маму. Мне почему-то стало только тревожнее.       — А ты чем занимаешься? Кем работаешь?       — Занимаюсь преподаванием физики и астрономии в школе.       — Весь в отца… Эх… Есть жена, дети?       — Бабушка! Это уже какой-то допрос! — возмутилась Олеся.       — Ох, ну простите меня, старую… Не в свое дело лезу.       Почему-то наконец-то я рассмеялся впервые за то время, что нахожусь у них. А Вероника тем временем с каким-то материнским восхищением любовалась мной.       — Ладно, мне нужно удалиться.       Пожилая женщина ушла к себе в комнату, о чем-то раздумывая.       — Значит, ты пошел по стопам своего отца…       — Почему все думают, что если я стал, как и мой отец, учителем, то я обязательно копирую его? Это был мой личный сознательный выбор, — не выдержав, сказал я, — Я отдельная от отца личность со своими желаниями и интересами.       — А что, разве не очевидно? По-моему, каждый человек бы так подумал.       Меня уже начал раздражать этот разговор.       — Ладно, извини.       Я раздражённо вздохнул.       — И что на этот раз сделал мой папа тебе, если и ты так его не любишь? — горько усмехнулся я.       — Не мне, а моей бабушке. Впрочем, я не собираюсь снова расхлёбывать эту кашу. Пусть расскажет тебе сам. Как же всё это жалко выглядит… Он теперь еще и пытается откупиться от этого…       — Всё ясно.       Допив чай, я встал из-под стола и собирался как можно быстрее уйти отсюда. Меня давили все эти стены и новые загадки. Чем на этот раз мой отец насолил? Почему каждый раз я узнаю что-то плохое из его биографии? То от учеников, коллег, Виктории, а теперь еще и от этой Олеси с Вероникой? Неужели этот человек никому не принесёт счастья?       — Константин! Константин! Каюсь! Прошу прощения!       — Ничего, дело не в тебе… — тяжело вздохнув, сказал я остановившись.       — Я наговорила много лишнего. Похоже, ты не очень-то и сильно похож на этого Олега Николаевича… По крайней мере, не хочешь.       — Мне нужно уходить. Завтра понедельник, много дел, нужно подготовиться.       Пока я одевался, снова зашла в коридор бабушка Вероника.       — Уже уходишь? Как жаль…       — Спасибо за чай, — коротко поблагодарил я.       — Передай, пожалуйста, это своему отцу.       — Вы не принимаете деньги?       Вероника грустно посмотрела в стену, опустив голову, теребя пальца.       — Нет. Там письмо. Только передай, пожалуйста.       — Вы уверены?       — Пожалуйста, Константин.       Я кивнул. Выйдя из их дома, наконец-то облегчённо вздохнул, вдыхая полной грудью холодный воздух. Я морально устал от всего этого, поэтому решил отвезти конверт отцу не сегодня, а завтра.       Однако меня не покидало любопытство и стремление ответить на свои вопросы. В этом письме, возможно, будут ответы на мои вопросы. Потирая переносицу, я смотрел на конверт, лежавший на соседнем переднем сидении. Будет ли правильно прочитать его? Оно ведь личное и написано моему отцу. Не очень хорошо читать чужое письмо. Мне было бы стыдно перед Вероникой. Она такая слабая, беспомощная.       Что же мне делать?       

* * *

      Вечером я созвонился с Викой и спросил у нее, почему приходили сегодня её родители.       — Моя мама спрашивала меня о том, где я была. Разумеется, я не сказала ей правду, соврала, что ездила к подруге. Тётя Мира поддержала мою легенду. И… Ей совсем не нравится, что я без объяснений уехала от них и она требует, чтобы я снова приехала обратно к ним. Я совсем не готова к этому…       — Тебя мучают ответы на твои вопросы, — закончил за нее мысль я, остро чувствуя, как понимаю её.       — Да… Мне страшно узнать, что на самом деле Дмитрий Васильевич говорил правду. Что все это время мама врала мне. Я… постоянно вспоминаю его слова и то, что говорила мама в детстве. И пытаюсь всё разложить по полкам, рационально мыслить и понять, почему же она никогда не говорила мне про отца. Я оправдывала её тем, что ей больно вспоминать про него, что мама не хочет, чтобы было больно и мне. Я и сейчас так думаю, однако… Что-то тут явно не чисто. Я попыталась сегодня снова заговорить с ней на тему отца. Сказала, что сейчас у меня тяжёлый период, когда я пытаюсь разобраться в том, кто я такая. Мама, как всегда, отнекивалась. Чувствую какой-то тупик…       — Ты пока не говорила с ней о появлении Дмитрия?       — Нет… Хотя понимаю, что давно пора об этом поговорить. Но мне не хочется ей напоминать о прошлом…       — Твоё дело, но… Если она ничего не хочет рассказывать, значит, пора идти ва-банк и прямо всё сказать. Твои переживания и чувства понятны, ты хочешь знать правду, но тебе ничего не говорят. Определённо, может быть, у твоей мамы были свои причины скрывать всё, но ты имеешь право знать правду о своем биологическом отце.       Молчание в трубке. Вика глубоко вздохнула. Наконец сказала:       — Нужно подумать над этим и найти подходящий момент, но ты отчасти и прав.       — Что ты сейчас будешь делать? Останешься у тёти или уедешь к родителям?       — Я хочу остаться у тёти, пока не разберусь с мамой. Мама, конечно, будет против, но успокоится быстро, я надеюсь. Такое бывает. Если я хочу, чтобы меня не трогали, родители меня не трогают. Отчим тем более, всегда защищает меня, поэтому, думаю, успокоит маму. Ты лучше скажи: что у тебя с отцом? Почему он так срочно вызвал тебя?       — Да тут такая запутанная история… Не знаю, что и думать. Копаюсь в прошлом папы. Столько загадок и тайн. Неважно.       — Нет, я чувствую, что тебя это сильно беспокоит. Если не секрет, то расскажи.       — Я думаю, что тебе будет не очень приятно слушать о нём. Мне кажется, что это очень личная история.       — Да, ты прав. Я не скрываю, что мне не очень сильно нравится твой отец. Но мне нравишься ты, поэтому я беспокоюсь за тебя.       Я улыбнулся от её непосредственности и честности.       — Только нравлюсь? — ухмыльнулся я.       Виктория усмехнулась.       — Не только. Иногда ты меня и других очень сильно утомляешь на уроках, выпивая все соки… В такие моменты мне хочется тебя убить…       Я искренне рассмеялся. Не это мне хотелось услышать, но ответ мне понравился.       — Не уходим от темы. Если тебя это сильно волнует, то расскажи.       Я рассказал ей всё, что сегодня произошло вплоть до мельчайших подробностей.       — У него определённо есть скелеты в шкафу… Ты не читал письмо?       — Пока нет. Я хочу узнать всё от него. Да и мне как-то неудобно читать чужие письма. Будто в личное пространство вторгаюсь.       — Есть какие-то предположения насчет Вероники? — спросила Виктория.       — Я знаю только, что она дружила с моим отцом. Называет его Олеженькой…       Я слышу звонкий женский смех из трубки.       — Подожди, как? — не переставая смеяться, переспросила она.       Я закатил глаза, почему-то глупо улыбнувшись.       — Извини, просто… Я представляю Олега Николаевича, такого грозного и серьёзного, который любого до слез доведёт, и Веронику, которая ласково называет его Олеженькой… И будто бы он становится более уязвимым.       — Вика, если ты однажды обратишься к нему так…       — Всё-всё, я поняла. Проехали, — поговорила она, всё ещё хихикая, — Так что?       — Вероятно, они были очень близкими друзьями, и между ними что-то произошло серьёзное.       В это момент Виктория хотела что-то сказать, но остановилась и грустно вздохнула.       — Что такое? — забеспокоился я, — Что ты хотела сказать?       — Это… неважно. Продолжай.       — Нет. У тебя есть какие-то предположения? Или что?       — Я не хочу тебя расстраивать. Да и глупость всё это…       — Нет, говори как есть. Я должен рассмотреть любой возможный вариант.       — Хорошо, — втянув в лёгкие воздух, Виктория наконец-то произнесла, — Если смотреть на всю эту картину, складывается такое ощущение, будто эта Вероника по-прежнему ему дорога. Может… между ними что-то было намного больше, чем просто дружба? Иначе почему спустя столько лет ему не безразлична её судьба?       Я впал в ступор. Такое ощущение, будто меня ударили резко чем-то очень тяжелым. С одной стороны… предположение Виктории имеет какой-то смысл. Не стоит греха таить: я чувствовал и видел, что пускай мама и папа живут достаточно долго друг с другом, что у них есть трое детей, между ними нет любви, только лишь чувство привязанности. Они просто привыкли жить вместе. Чего только стоит то, как папа постоянно гоняет маму, иногда злится по мелочам на нее.       Я видел пары, которые прожили несколько десятилетий друг с другом. Несмотря на трудности, им получилось пронести крепкие чувства сквозь года. Это видно по мелочам, по тому, с каким вниманием и нежностью относятся друг к другу. Смотря на них, начинаешь понимать, что любовь есть и существует, если люди будут работать над отношениями.       Но в родителях я не видел подобного. Я понимаю и принимаю, что они не обязаны любить друг друга только по факту того, что имеют детей, и всё же невыносимо и печально смотреть на эту картину. Двое несчастных людей.       — Костя? — заволновалась Виктория, — Прости, я… Это было лишнее. Я же говорю, что всё это глупость…       — Всё в порядке. Я рассмотрю и этот вариант.       

* * *

Виктория

      Весь вечер я думала о нашем разговоре и места себе не находила. Ну почему я сказала эту чушь! Придержала бы язык… Костя такой же сын родителей, которому было бы не очень легко принять то, что его отец может любить другую женщину. С чего я вообще это взяла? Этот Олег Николаевич просто не способен на сентиментальность и на хорошие поступки!       На следующий день, в понедельник, в предпоследний учебный день в этом году, я пришла в школу сама не своя, виня себя. Что чувствует сейчас Костя? Ему, наверное, очень тяжело и грустно… Я не хотела ни в коем случае настраивать его как-то против отца и заставлять думать о нем плохо. Я ненавижу Олега Николаевича всем сердцем, но всё же должна понимать и помнить, что Костя продолжает оставаться его сыном, и почти для любого ребенка родители занимают особое место в жизни. С моей стороны будет подло, очень подло так поступать…       Пока все поторопились пойти на следующий урок после физики, я немного замялась. Костя зашёл в лабораторную. Новый поток учеников еще не появлялся. Я решительно пошла за ним. Лебедев что-то раскладывал по полкам. Тихо и незаметно я подошла к нему сзади и обняла за шею.       — Виктория… — он сразу же догадался, что это была я. Костя совсем не ожидал такого от меня.       — Ты как? Прости ещё раз за сказанное вчера. Не бери это в голову.       Он горько усмехнулся.       — Нам опасно наедине находиться в школе, — сказал Костя, положив ладонь на мой локоть.       Я отошла от него, убрав руки. Он повернулся ко мне. Ну и глупость я сделала. Почему я постоянно делаю что-то иррациональное рядом с ним? Черт. Что со мной такое?       — Я сама не своя уже…       — И всё же, тебе нечего беспокоиться. Ты всего лишь высказала своё предположение, и ничего страшного в этом нет.       — Не хочу, чтобы ты расстраивался.       — Со мной всё в порядке, Вика, правда. Хватит себя винить понапрасну. Хотя я и ценю, что ты беспокоишься за меня, поверь, сейчас тебе нечего переживать. Пока не разберусь во всем, сейчас я не уверен ни в чем до конца. А теперь успокойся и больше не думай о ерунде.       Шагнув ко мне, Костя взял меня за руку и, преподнеся её к своим губам, опалил своим тёплым дыханием тыльную сторону кисти руки и поцеловал, при этом пристально смотря мне в глаза. По всему моему телу растеклось что-то приятное до кончиков пальцев.       — Хорошего дня, — пожелал он, не торопясь выпускать мою руку.       — Хорошего дня, — тихо сказала я в ответ и нехотя ушла от него.       

* * *

             Пытаясь сосредоточиться на более важных вещах, я направилась в кабинет русского языка. В нем находились пока другой класс и другой учитель. Заходя в кабинет, я наткнулась на Сашу. Рядом с ним стоял учитель средних лет, который что-то ему объяснял, держа тетрадь. Увидев меня, Саша отвлёкся и радостно поздоровался со мной.       Ох, всё никак не могу привыкнуть, что у меня есть родной младший брат. И что теперь делать? Как себя вести? Ладно, Саша — обычный ребенок. Ему, наверное, тоже непривычно иметь старшую сестру. Интересно, что он чувствует? Что говорил ему Дмитрий Васильевич насчет меня и всей этой истории?       Я подошла к нему и поздоровалась с Сашей и с учителем.       — Павел Викторович, знакомьтесь: это моя сестра!       — Не отвлекайся, Саша. Ты иногда слишком рассеянный. Вы просто не представляете, что он написал в сочинении на тему «Что такое дружба?», — вздохнув, обратился ко мне Павел Викторович.       Предчувствуя что-то очень весёлое, я улыбнулась и взглянула на тетрадь Саши. У него было много ошибок, которые были исправлены учителем. Исходный вариант выглядел так:       

Что такое дружба?

      Дружба это когда ты понимаеш человека с полу слова. У меня есть многа дружков. Я своих братков никогда не предаю. Но меня когда то предавали. Я значит дал Михе 100 руб. в долг, а он мне их не вернул!!! Он кинул меня на бабки! С того дня я понял что важно в дружбе в первую очередь преданость и чесное слово. Если предаш однажды, то всё иди гуляй лесом!       Но у меня есть лучьший друг Ваня. Он чёткий и лютый пацан. Мы с ним как Губка Боб и Патрик, как чипсы и кола. Однажды была контрольная работа по истории. Я думал что меня убьют, что я не напишу ее. Но Ванька меня выручил и помог! Поэтому дружба это еще и помощь лучьшему другу в самые тежелые мгнавенья жизни!              Я начала смеяться. Саша обиженно на меня посмотрел.       — Определенно Саша хорош в дружбе, если не в сочинениях.       — Много предстоит работать с ним…       — А что такого? Это самое лучшее сочинение, которое я написал! — искренне возмущался Саша.       — Кстати, я совсем не знал, что у Саши есть старшая сестра, — озадаченно посмотрел учитель сначала на меня, потом на шестиклассника, — Значит, вы дочь Дмитрия Васильевича…       — Скоро прозвенит звонок, — опустив взгляд, сказала я.       Учитель поблагодарил за напоминание, потом взял портфель и ушел. А Саша пока не торопился уходить.       — Скажи, Вик… У меня хорошее вышло сочинение?       — У тебя… интересные мысли. Но есть определённые правила в написании сочинений, — улыбнулась я.       Младший Невельский протяжно вздохнул. Потом он вдруг о чем-то вспомнил и сказал:       — А ты придешь на ужин?       — Что? Какой еще ужин?       — Я слышал, что мама и папа обсуждали пригласить тебя к себе на ужин. Вот и спрашиваю.       — Плохо подслушивать чужие разговоры, Саша, — отчитала я, потянув его за ухо. Тот запищал.       — Ай, отпусти! Так придешь?       — Иди на урок, опоздаешь!       Саша всё же послушался меня и поспешил уйти. А я лишь тяжело вздохнула. Скоро вся школа будет болтать, что я — дочь Дмитрия Васильевича. Господи, какой стыд. Совсем я этого не хотела… И на ужин я точно не пойду! Ну уж нет! Это выше моих сил!       

* * *

      Вечером мне позвонил Кирилл и спрашивал что-то насчет домашнего задания. Но чуть позже во время разговора я поняла, что это было лишь поводом для другого вопроса. Змеев спросил:       — С тобой всё нормально? Ты в последнее время очень задумчива.       — Ты тоже, Кирилл. Постоянно думаешь о чем-то, рисуешь.       — Но я не сбегаю из родного дома, в отличие от тебя. Мне Эльза рассказала про это как-то.       Я тяжело вздохнула.       — Да просто свалилось всё как-то резко. Мне нужна была какая-то передышка. С мамой сейчас у меня разлад, вот и ушла на время. Я совершенно запуталась.       Стоит ли ему рассказывать про то, что учитель математики — мой отец? Кирилл как никто другой поймёт меня, ведь у него тоже есть проблемы с родным отцом. Нет… Не хочу вываливать все свои проблемы. Мне самой нужно разобраться во всём этом.       Но я всё же спросила:       — Вот представь, что к тебе пришёл отец спустя много лет…       — Увы, мне и представлять это не нужно, — усмехнулся Кирилл.       — Тихо! И он начал бы искренне раскаиваться в том, что бросил тебя. Что бы ты сделал? Простил бы его?       — Знаешь, Вика, я не люблю отвечать на вопросы в роде: «А что, если бы было то» и так далее. Я никогда бы не знал, как бы поступил в тот или иной момент. Я не фантазёр.       — Кирилл, — протянула я.       — Ну… Наверное бы не простил. Я бы его послал и не желал бы иметь с ним ничего общего. Я думаю, что искренне раскаивающийся человек заслужил прощения, но здесь совсем иная ситуация. Но к чему этот странный вопрос?       — Я просто начала думать о том, почему мой родной отец так поступил со мной. И совсем не знаю, хочу ли его увидеть или нет.       — До этого ты спокойно жила. У тебя, между прочим, есть любящий и понимающий отчим. Зачем тебе какой-то совершенно чужой человек, который бросил тебя, но при этом одной крови с тобой? Слушай, не бери в голову подобные тяжелые мысли.       Да как их тут не брать… Они постоянно меня преследуют.       — А у тебя как там дела?       — Мой родной отец, видимо, очень настойчивый человек. Он не отстает и в наглую выпрашивает деньги.       — Это уже похоже на преследование. Вы в полицию не обращались?       — Да что он может сделать… Он никогда ничего тяжелее бутылки в руке не держал. Но всё это зрелище выглядеть мерзко и жалко.       

* * *

Константин

      — Что всё это значит? Кто эта Вероника? — спросил я.       — Друг детства, — только и произнес отец.       — Друг? Разве друзьям можно причинять вред?       — Вред? — искренне не понял папа, возмутившись.       — Я слышал, будто бы ты сделал что-то плохое Веронике.       — Я еще и сделал что-то плохое ей! — нервно усмехаясь, сказал он.       — Что между вами тогда произошло?       — Это тебя не касается, — холодно ответил отец, — Она приняла конверт?       Я всё это время держал руки сзади, соединив их, и держа конверт. Аккуратно вытащив письмо, вернул отцу конверт.       — Нет. Просила вернуть, — отведя взгляд, сказал я.       Глаза папы вдруг блеснули. Сжав скулы, он забрал его.       — Что-нибудь ещё говорила?       — Нет, — коротко сказал я, с разочарованием смотря на папу.       Попрощавшись с ним, вышел из дома. Сев в машину, включил свет. Я сомневался насчет того, стоит ли мне читать письмо и правильно ли это вообще. Однако желание разобраться во всем и узнать хоть что-то о прошлом отца взяло вверх. Поэтому я аккуратно раскрыл письмо и начал его читать.