любовь на вкус кисло-сладкая

— Молодой человек! Вы там стоите уже почти десять минут, заказывайте, не стесняйтесь, — Серёже пришлось чуть повысить голос, чтобы парень услышал, хоть горло и так болело. — А… извините! Я тут просто работать хочу… Не знаю к кому обратиться, помогите, пожалуйста, — белобрысый подошел к кассе и встал напротив. В его глазах плескались тревога и непонимание, на дне — осадок страха. По его словам, заявление он писал уже как неделю назад, но придти смог только сегодня, его удивление из глаз уже на пол капало. Пешков оказался одним из главных, поэтому на рассмотрение анкеты он взялся сейчас, не занят, да и не лень. — Спасибо, когда я смогу выйти подрабатывать? А, и скажите, как к вам обращаться, я Иван Бессмертных, — Ваня руку протянул, но тут же убрал, кучерявый же только что прочитал всю информацию о нём, — а, ой. — Хах, ничего, Сергей Пешков, двадцать два года. Обращайся ко мне на «ты», Вань, не так уж и намного ты младше, да и мне некомфортно, я что, дед? — Ванина куча «нет-нет-нет, вы что, ой, ты, извините, ой…» — Можешь выходить прям завтра, если можешь, там дальше будем писать график вместе, а сейчас приготовь что-нибудь, — Ваня хоть и был чуточку выше, но сразу видно было кто старше. Серёжа мужественный, щетина заметная, взгляд суровый очень, плечи широкие. Ваня на его фоне — просто высокая, коротковолосая девочка. На все слова болванчиком головой помотал и согласился. — А что именно приготовить? Капучино, латте, эспрессо? Могу капуоранж сделать, — Пешков был очень приятно удивлен, он хотел лишь попросить какое-нибудь доппио сделать или американо по его подсказкам, чтоб хоть на вид было хорошо, а тут, похоже, пацан не новичок. — Сделай, что можешь лучше всего, если хочешь, можешь переодеться в мою запасную форму и немного поработать, мне помощь нужна, ты лишним щас не будешь — у Бессмертных, кажется, руки затряслись, а он ещё кофе не начинал делать. Было странно, было неуютно, было не-ком-форт-но. И Серёжа этот, злой, как папа чей-то выглядит, кудри хоть немного смягчали его лицо и вид общий, эти штаны висящие черные, майка, открывающая вид на татуировки на плечах. Ване такие не нравились.

***

Спустя шесть минут перед Серёжей стояло американо в маленькой белой чашечке. Серёжа не стал пробовать, лишь просто посмотрел и похлопал по плечу. Ване хотелось тут же побежать в туалет, чтобы оттереться от касаний и вымыть руки до блеска и перманентного запаха пахучего мыла. Лучше так, чем терпеть ненужные грязные касания. Он терпит.

***

Темнело, Бессмертных сидел на стуле возле Серёжи, готовящего латте сладкое какой-то красивой женщине в брюках. Серёжа, кажется, только ей улыбнулся мило так. Почему-то выглядело до жути реалистично и… правильно? «Вода, опять по проводам, ты снова где-то в хлам, а я где-то один напился» — строчки любимого исполнителя так хорошо подходили под атмосферу ночного депрессивного города, эти подростки, которые ходят невероятно быстро, будто убегают от кого-то. «Я таким же был» — где-то в голове пронеслось, да он таким и остался. Разные полные мужчины, то по улице не спеша шли куда-то, со своей такой-же женщиной, то из машин своих «крутых» выползали, чтобы потом забрать три пакета полных, конечно, третий пакет возьмет их ребенок, такой же подросток, как и другие, в капюшоне и сильно подкатанных штанах, а если и выйдет уловить взгляд, то он обязательно будет сухим и неживым. В третьем пакете звенело множество стеклянных бутылок. Боже как же противно. Как же ужасно. Блевать тянет. Утро, как и всегда, собственно, сложное и тягучее. Но одновременно очень быстрое и неприятное. Ты не можешь найти в куче вещей любимые полу-обтягивающие черные штаны, сиреневая толстовка просто пропала. Кроссовки не натягиваются на ногу с первого раза. В подъезде у двери будто специально поджидает самая противная бабка, ещё и кричит вслед, что раньше милее выглядел, волосы русые и короткие были, что здоровался приветливо всегда. «Бабуль, раньше, и ты такой полу-дохлой не была, закрой ебальник и сдохни на пороге квартиры своей вонючей» — нет, Ваня совсем не злой, нет, Ваня совсем не обижен на жизнь и не обозлён на каждого человека, что на него просто посмотрел. Да. Наконец, сегодня первый день его работы в крутом кафе. Он будет работать с круто выглядящим Пешковым. Он будет платить за съемную квартиру сам. Это что сказочка? Боже, нет. Да Ваня бы маму свою продал, чтобы только не идти в это кафе, в нем целый день какой-то ужас: толпы людей длиннющие, и все столики полны людьми со своими макбуками. А на них они не статьи пишут или работают, а видео смотрят тупые смотрят, видео тех блогерш, которые просмотры внешностью набирают, да покраской волос в очередной цвет. Ваня бы и себя продал на органы, лишь бы бок о бок не стоять с Серёжей. Только от его касания помыться тянет, что уже говорить о комплиментах о лице смазливом. Бессмертных и Серёжу самого бы помыться пихнул, а то тот видимо никогда этого не делал, воняет своими одеколонами типичными. Наверное, и кофе с его рук также воняет. Ваня ни за что не перестанет платить за квартиру мамиными деньгами — она его растила, растила одиноким, одиноким жестоким ублюдком. Теплоты ему не удосужилась дать за всю жизнь, только о себе и о работе сложной рассказывала, о Ваниных успехах в алгебре и слышать не желала. О его первом сексе в четырнадцать лет с подругой детства она и сейчас не знала. Ване было ужасно больно, когда та сначала со всей силы укусила за головку, затем обязательно посмеявшись: «Ой, а тебе что, правда больно? Я думала, ты совсем-совсем ничего не чувствуешь, ты же ходишь вечно занудный и грустный, когда тебя собака укусила за руку, ты и слова не сказал, пошел домой. Я думала, ты бесчувственный», громкий хохот был в его комнате и во всей квартире, а потом, когда та ещё и в классе об этом его другу рассказала. Ваня ее ненавидел, ненавидел и Сашу. После укуса той дворняги он с ужасом быстро потопал домой, мамы не было, сам перекиси полбанки вылил и пластырей нацепил, мама как вечером, так и ещё неделю не замечала. Она не знала, у Вани теперь боязнь любой близости, как дружеской, так и сексуальной. Над ним сначала поиздевались и посмеялись, а потом сделали это ещё раз. Ваня все заработанные деньги хочет сливать на еду вкусную, да на новую мышку, слишком он агрессивно по ней клацает во время очередной игры, которая затянулась на полтора часа. Есть хорошо он себе позволит, а вот перестать расплачиваться маме с его квартирой нет. За окном маршрутки только-только конец августа, но уже прилично холодный ветер иногда дует. В футболке свободно не пощеголяешь, белобрысого мало того, что кажется, будто его сейчас буквально сдует, так футболок-то и нет. С новой черной, которая входила в униформу кафе, всего три штуки получается. Дойдя быстрым шагом за угол, Бессмертных сигареты свои вытащил и закурил, дым неспешно вылетал со рта, клубком полу-прозрачным оставался возле. Где-то там, за тем углом, машины громкие ездили и создавали единственный неуют в семь утра. Вообще, ему нужно было бы лучше подойти ближе к восьми, но Ваня решил, что хочет в первый же день сделать неприятно Пешкову, пусть теперь он чувствует себя неудобно из-за напарника. От скрипа железного и неожиданного справа, белобрысый подпрыгнул и вскрикнул, чуть себе под ноги недокуренную сигарету не уронив. — О! А я думал ты будешь только к началу восьмого, ты чего это тут так рано? — Серёжа появился из-за двери и сразу с вопросом напал на бедного курящего, — куришь? И не горько тебе? — кучерявый из кармана вытащил ашку розовую. Ваня в них не разбирается. — Не горько, пришел как пришел, что, мне нужно было ложится на полчаса, потому что проснулся слишком рано? — Серёжа вдруг ежесекундно помутнел и молча зашел обратно. Ваня не тупой, очевидно, что это просто черный вход в кафе. — Шевелись, нам открываться скоро, смотри, чтоб форма не воняла потом. «Кто бы говорил, блять» — быстро потушенный окурок полетел на пол, а от Вани — только пара белых волосинок на асфальт. За весь день Бессмертных сам мало чего сделал, только при большой толпе второй напиток параллельно, а так, помощь на этом заканчивалась. В его работе было только помогать Серёже. Разносить и готовить легкие блюда не нужно, да и хрен бы он это стал делать. Эти все круассаны и пахучие какао разносила очень милая на вид девушка. Всё, что в ней видел Ваня, это: большая грудь, голубые глаза и красивые светлые волосы. На многочисленные вопросы Вани Пешков отвечал односложно очень. — Она давно работает? — Да. — У нее есть парень? — Я откуда знаю? — У нее своя грудь? — Вань, блять, может отстанешь и поможешь сделать три больших рафа? Хватит задавать вопросы мне, сам сука подойди и спроси, — и правда, что-то Ваня расслабился, аж на себя не похож. Привыкает он быстро к другой обстановке, и Ване очень жаль, что он такой. День был сложный до жути, Серёжа всё время что-то напевал под нос, чем ужасно бесил. Было ужасно много людей, которые спрашивали, занято ли его сердце, какой краской он красится, как давно он тут работает, какой кофе самый вкусный. Пиздец, какие же люди тупые. За окном витрины машины снова, люди, спешащие будто на свои похороны, мамы с маленькими детьми. А справа — уставший Пешков, уже аж стоять не может. Ване скучно, Ване хочется тупого разговора. Ничего лучше, чем «Какое кофе ты любишь?» он придумать не смог. — Я не люблю кофе, — но он лучше всех других работающих тут его готовит. — Но как ты понимаешь, что вкусно вышло? — на лице ни мышечки не шелохнулось, но в глазах болотце качнулось с детским интересом. — Пробую, как еще, — у Вани пустота в голове, и тряпка, натирающая чашку эспрессо, остановилась. — Так ты ж его не любишь, ты пробуешь через «противно»? — очередной вопрос, от которого складывалось впечатление, что ему не восемнадцать лет, а примерно восемь и, вообще, он ребенок Пешкова, который первый раз по эту сторону барной стойки. — Окей, Вань, ты всё ещё спать хочешь, видимо, — начал тот, забирая из Ваниных рук тряпку и чашку, и убирая все на свои места, — я работаю тут почти два года, у меня всего три выходных в неделю, я пробую кофе, чтобы попробовать его, это понятно, — немного жестикулировал, чтобы до Вани дошло всё, — я его не люблю, но не ненавижу, мне просто надоел этот вкус за столько времени и всё. — Понятно… — нет, Ваня сегодня точно недостаточно спал, ведь Серёжа почти никогда не улыбается и тем более, не рассказывает о своей жизни, даже если тема снова про кофе. Было странное чувство, которое на пол-секунды заставило поверить, что Серёжа его за человека посчитал. Конечно, через ещё пол-секунды мысли все очистились, как одной кнопкой, и Ваня ушел вдаль кухни, чтобы через нее в курилку на улицу попасть. Ване вообще никто не нравился, если так подумать — ни парни, ни девушки. Ни весёлые, ни грустные, ни крашенные, ни серьезные, ни грубые, ни в юбках, ни в брюках, ни с ушками котячьими, ни в галстуках. Ване нравится играть в доту, смотреть долгие страшные фильмы, чем реалистичнее, тем лучше. Ване нравится обесцвечивать свои волосы каждую неделю, нравится их мыть самым дешманским шампунем, чтобы ужасно сухими были и топорщились. Серёжа всё бежал, бежал, убегал от всех. От судьбы. От чувств. От плохих вещей. И хороших тоже. Так далеко убежал, что снова на кого-то наткнулся. На миловидного парня в белой футболке и с белой челкой. У него, кажется. ещё и веснушки были. Тот парниша так смешно стоял, держась за лямку своей сумки коричневой, стоял, оглядывался, перетаптывался с ноги на ногу, ручками дергал и челку длинную поправлял, она, бедная, уже вверх торчала, от его рук костлявых. Они разные, как Инь и Янь. Серёжа злой, агрессивный и не симпатичный, Ваня тихий, неконфликтный и до жути смазлив лицом. Они друг другу ни за что не подходят, они бы даже срать рядом не сели. Себя спалят, лишь бы домой не звать. Они разные, и их внешний вид полностью говорит об этом. Но у Вани в кармане пачка Филип Мориса с капсулами, вместе с голубой зажигалкой, а у Серёжи ашкьюди со вкусом персика. У Вани социопатия и тревожное расстройство, а у Серёжи любвиобильность и привязанный тип личности. У Вани жёсткие ломающиеся волосы, а у Серёжи мягкие пушистые кудри. У Вани дома минимализм и игровой компьютер с цветной клавиатурой, а у Серёжи мягкий белый плед с цветочками и свечи ароматические. Ваня цветы не любит, а у Серёжи засохшие букеты ромашек. У Вани глаза болотные и темные, у Серёжи глубокие и ясные. Судить по первому взгляду нельзя, но ведь так проще. Зачем углубляться в прошлое и лучше узнавать человека через привычки и особенности, если всегда ты слышишь молчание и видишь злой взгляд карих глаз? Ваня не любит ни девушек, ни парней — а Серёжа такой особенный. Ваня не любит милоту — у Серёжи дома такие пледы и игрушки мягкие. Ваня не любит работать и людей — работать с Серёжей в кафе так классно. Серёжа другой, не мама, не папа, не друг Саша, не подруга Кристина. Он — это он. И он, похоже, прекрасный.