Игры твоего обмана

— Если у него хоть волос с головы упадёт — дело будешь иметь со мной, Инквизитор. Зыркнув на Эллану так, как будто её слова вовсе не были шуткой, Бьянка отправилась вслед за уходящим Варриком. Вряд ли за тем, чтобы поговорить с ним — разговор между ними двумя был явно окончен. Эллана проследила взглядом за гномами и кивком головы подала сигнал спутникам — Соласу и Кассандре, — что отряду Инквизиции здесь больше делать нечего. Кассандра без колебаний направилась к выходу, однако Солас задержался. — На пару слов, — обратился он к Эллане достаточно громко для того, чтобы Кассандра тоже услышала. — Я буду снаружи, — сказала Кассандра и, кинув беглый заинтересованный взгляд на двух эльфов, неспеша вышла. Эллана подошла к Соласу, а тот сразу легонько сжал пальцами её предплечье. Так, будто пытался скрыть, что просто хотел к ней прикоснуться. — Слышала, что Варрик сказал? — нахмурившись, с нажимом спросил он. Эллана смущенно ответила: — Ты про что? — Про Серого стража-мага, Эллана. Который ранее не был магом. — Это возможно, насколько я помню со слов Варрика, разве нет? — Если ты о том, что известно со времён исследований Солдатского пика в Ферелдене, то не обольщайся. — В… в смысле? — Эллана, здесь очевидно замешан Корифей. Ты видела, на что он способен. И поверь мне, магия тевинтерских магистров — нечто большее, чем магия крови, какой бы сильной та ни была. У меня есть небеспочвенное подозрение, что этот Лариус стал сосудом для Корифея точно так же, как любое порождение тьмы может стать сосудом для Архидемона. — То есть, теоретически… теоретически любой Серый страж… — … может стать сосудом для Корифея, да. И уже не важно, кто конкретно это будет. Важно то, что теперь понятно, как Корифей получил доступ к красному лириуму. И что всё, что поражено Скверной, может быть использовано Корифеем в своих целях. Ты понимаешь? Чувствуя, как пальцы Соласа медленно впиваются ей в предплечье, Эллана испуганно моргнула и кивнула — слишком быстро. Хватка мгновенно ослабла: Солас разжал пальцы, будто обжёгся, изменился в лице и взял паузу в несколько секунд. Затем он внезапно притянул Эллану к себе и обнял. Крепко, но аккуратно. — Прости, я… — прошептал он. Эллана обняла его в ответ и закрыла глаза. — Ну, волнуйся так, — тихо произнесла она. — Понимаю, что ты был против моего решения, но я не могла поступить иначе. Мы можем предупредить присоединившихся к Инквизиции Серых Стражей, поделиться опасениями, но вряд ли это убережёт всех. Возможно и не всё так плохо. В конце концов, мы многого не знаем... Устало вздохнув, Солас несколько секунд задумчиво сверлил взглядом стену, затем поцеловал Эллану в лоб и прижался щекой к её затылку. — Ты права, венан, — ласковым тоном сказал он. — Хотел бы я знать всё.

~

День клонился к вечеру. Абсолютно чистое синее небо, к горизонту ещё светлеющее уходящим солнцем, полотном нависало над головой. Ближе к ночи горячие северные пески стыли быстрее, чем южные земли за целые недели. По крайней мере, так казалось — уже дул прохладный ветер, хотя ещё час назад стояла томящая жара. Искры срывались с лезвия меча под гнётом точильного камня и таяли в песке. Стоило перестать мучить и без того острое лезвие, но процесс если не успокаивал, то хотя бы глушил блуждающие мысли. Напряжение трудно было скрывать, особенно наблюдая за тем, как Инвиктус подходит к прикованной длинной цепью за ногу Эллане и снова выкачивает из неё магическую энергию. Таково было его условие, мол, либо так, либо ни о каком сопровождении идти речи не может, и Фенрис рассудил, что это справедливо. Конечно, о том, что согласился, он быстро пожалел. Тем вечером Инквиктус церемониться не стал. Он просто подошёл к Эллане, которая щедро одарила своего пленителя изничтожающим взглядом исподлобья, без предупреждения коснулся двумя пальцами её лица — там, где должен был быть валласлин, и застыл. Поначалу ничего не происходило, и казалось, что все вокруг затаили дыхание, пока Эллана вдруг не вскрикнула тихонько на вздохе и не ссутулилась. Метки Фенрис вспыхнули и тотчас погасли. — Ты можешь уговорить его не делать этого? — настолько терпеливо насколько он мог в тот момент спросил Фенрис у крутящегося рядом с ним слуги Инвиктуса. Тот презрительно поморщился, при этом сделав вид, что сам с ужасом не наблюдал за этой картиной. — Господин и так дозволил вам носить меч и разговаривать с пленницей, когда вам вздумается. Не испытывайте его терпение, — пробормотал он. Не дождавшись, пока слуга договорит, Фенрис сорвался с места и твёрдой походкой подошёл к ничком сидящей Эллане. Та, хоть и заметно измождённая, подняла на него взгляд и первая начала диалог: — Ты смотришь на него так, будто интересуешься, — хрипло сказала она. Взгляд её смотрел куда-то сквозь него, будто она была не в силах сфокусировать зрение. Фенрис смутился где-то глубоко внутри — как странно, что она сказала именно это, — а снаружи лишь хмыкнул. — Я на тебя смотрел. Ты... нормально? — Просто великолепно, — медленно, словно едва находя силы произнесла она. — Признай, ты наблюдаешь за ним. Фенрис недовольно фыркнул. — Разумеется, я изучаю его. Какую игру он ведёт. Какие цели преследует. Как нам сбежать. Эллана опустила голову. — Никак не сбежать, — глухо сказала она. — Оставь эту затею и беги сам. — Не глупи. Я дал тебе слово. И сдержу его. Сегодня, завтра или позднее, но сдержу. Воцарилось молчание. Тишина не потревожилась и тогда, когда Эллана медленно подняла руку и протянула ему. Фенрис удивленно вскинул брови, но не раздумывая коснулся её руки пальцами. Она была холодной и сухой, как льдинка. — Что?.. — неуверенно спросил он, чувствуя холод кожи. Эллана устало посмотрела на него снизу вверх. — Попроси его оставлять мне хоть чуть-чуть. Я совсем не вижу снов. — Да какие сны, Эллана? — возмутился он притворно. — Ты жутко холодная. Фенрис с деловитым видом сел на землю, положил меч рядом и уверенно притянул Эллану к себе. Этот жест казался каким-то почти естественным после всего того, что пережил Фенрис за последний год. Интересно, как там Вейя и Франческа? Добрались ли они до Портсмута? Задумавшись, Фенрис крепче обнял Эллану, а та инстинктивно прижала единственную, слегка подрагивающую ладонь к его груди. Когда Фенрис убедился, что Эллана перестала дрожать, позволил себе переключить внимание и найти взглядом Инвиктуса. Тот отдавал распоряжения сворачивать лагерь и отравляться дальше, даже несмотря на надвигающуюся ночь. Мол, лучше идти на не жаре, а в холоде. В чем-то он был прав, и в то же время захотелось съездить ему по лицу: это кем надо быть, чтобы тащить полумёртвую женщину в пустыню ночью? И ради чего?.. В голову снова полезли мысли о том, кто вообще мог нанять убийцу высокого класса для того, чтобы схватить и притащить с юга на север женщину с инвалидностью. Конечно, на ум сразу же приходил пресловутый Солас. Даже несмотря на то, что исходя из логики, у него не было причин красть Эллану, живые создания в своих действиях руководствуются не только логикой. Ведь и вправду, а что Солас? Есть ли у него вообще планы на бывшую союзницу и, что немаловажно, одаренную магией эльфийку, первой раскрывший его намерения по разрушению Завесы? Ясно было одно — Эллану больше некому защитить. Фенрис уже не знал, что ещё ему думать по этому поводу. В тот момент это была просто маленькая женщина без руки, замерзшая и истощённая. Фенрис вдруг подумал, что просьба Хоук, из которой выросла вся эта история, была к лучшему, хоть и не казалось так поначалу.

~

Поначалу Фенрис злился. Сам он себе в этом, конечно, не признался бы никогда. Злился он с тех самых пор, как в тот злополучный год Хоук отправилась в Скайхолд, на прощанье бросив игривое «Думай обо мне». С тех пор всё поменялось, и результат метаморфоз нарывом вскрылся лишь годы спустя. А было ли иначе? Сколько лет назад он сам ушёл, убежал, скрылся, с тех пор написав лишь парочку сухих писем, и то в ответ? Три года, четыре? Или все пять? Да брось, Фенрис: ты с пугающей точностью знаешь, когда захлопнул за собой дверь. Четыре года, одиннадцать месяцев и двадцать пять дней назад, в тот самый день. «Думай обо мне». Мысль тоненькой иголочкой кольнула меж пятым и шестым. Надо было поступить иначе, но когда и как? Что можно было сделать или сказать, чтобы заставить тлеющую лучину гореть дальше? Может, этому просто не суждено было случиться?.. Разрыв личных отношений происходил постепенно. Связь между ними размылась, как нацарапанные палкой на песке слова. Ниточка оборвалась незримо, расставание никто не обсуждал. Это просто произошло, словно бурного романа на фоне истории Защитницы Киркволла в реальной жизни никогда не было, и этот роман стал художественным допущением Варрика — для перчинки. Со временем Фенрис и сам стал думать, что между ними ничего и никогда не было. Потому что так было проще, чем выяснять отношения или, того хуже, цепляться за них. А что вообще думала об этом Нейра Хоук? Нейра Хоук сидела напротив и выглядела так, как выглядят красивые, уверенные в себе женщины, которым что-то нужно. Блестящие глаза, розоватые щёки, распущенные волосы: последние годы каштановые волнистые пряди ежедневно заплетались в строгую причёску, но не в тот раз. Вечер только начинался, а Нейра уже была навеселе. — Расскажи, что произошло тогда в Неромениане, Синий Призрак? — Да брось, — отмахнулся Фенрис и смущенно отвернулся. В уме на мгновение вспыхнули горящие красным светом глаза, но картинка быстро исчезла. — Ну же, я хочу знать, — захихикала Нейра. Прежде чем начать скупой на краски рассказ, ему отчего-то вспомнилось, как сэр Аарон смотрел на него точно так же, как и Хоук после смерти её матери. За распитием вина и рассказами о последних свершениях время прошло незаметно, вечер угасал вслед за тающей в центре стола свечой. Хоук заканчивала свою историю о недавнем путешествии в Вейсхаупт; это не был рассказ с флёром ностальгии, но целая бравада в стиле Варрика. Почему Хоук научилась у гнома именно бахвальству? — … И они поверили. Знаешь, после Адаманта я не думала, что хоть кто-то из Стражей вообще прислушается к голосу разума — я выяснила, что Зов год за годом становится всё громче и громче, — но целый отряд прислушался и согласился пойти за мной. Это было правильно. — Хочешь сказать, здесь, в Киркволле, расположился целый корпус Серых Стражей? — Ага, — с театральным удовлетворением кивнула Хоук и сделала глоток вина. — Думаешь, кто помогал расчищать остатки скверны в Казематах в прошлом году? — А что Карвер? Он тоже здесь? Хоук отвела взгляд и кивнула. Фенрис прищурился. Высказывать вслух мысль о том, что у Хоук здесь явно личный интерес, он не стал. Хоук любила брата, но никогда этого не показывала как-то кроме действий, которые совершались без участия Карвера, но лишь ради него. За много лет Фенрис ни разу не видел и не слышал, чтобы двое разговаривали как брат и сестра, или оказывали друг другу физические знаки внимания, или вообще стояли рядом дольше того необходимого, что требуется для сухого обмена информацией. Но Фенрис был там, когда Карвер умирал от скверны на Глубинных тропах, и видел, как Хоук умоляла Страуда помочь. Видел, как Хоук прикрывала брата во время схватки с Корифеем в 37-ом. И подозревал, что в Адаманте сердце Хоук уходило в пятки каждый раз, когда взгляд не находил Карвера среди Серых стражей, а потом облегчено успокаивалось — она знала, что его там нет. Фенрис был в курсе, что Хоук писала письма в Вейсхаупт всем, кому только можно, чтобы Карвера лишний раз не отправляли на опасные миссии, и в тот раз просьба звучала даже не как услуга. Это были чистой воды угрозы. Так это была любовь или страх снова потерять кого-то, с кем связан кровью — Фенрис не знал. Но было в этом всём кое-что настораживающее. И это что-то Фенрис не так давно наблюдал, и при одной мысли о повторении с ужасом закрывал глаза. — Хоук, помнишь то письмо от Варрика года три-четыре назад? Хоук нахмурилась и приосанилась. Искусственную весёлость как рукой сняло. — По поводу красного лириума? Ну? — Как звали того мага, с которым связалась Бьянка Дарви? Хоук на пару секунд задумалась и, казалось, насупилась пуще прежнего, пока лоб её вдруг не разгладился. Она подняла на Фенриса взгляд, без слов говорящий явно нецензурное. — Ты хочешь сказать?.. Фенрис медленно кивнул. — Тебе приходило в голову что-то подобное? Хоук вскинула брови. — Зачем ты мне вообще об этом говоришь? Корифея больше нет, и такого риска, как тогда, тоже больше нет. — Ты так уверена? — Фенрис, хватит. Что на тебя нашло? — Ты спрашивала, что было в Неромениане. Так вот. Я видел, что делает красный лириум, который применяют с умыслом. И ты видела, тогда, несколько лет назад, не лукавь. Помяни моё слово: Серые стражи в Киркволле могут сослужить плохую службу не только тебе, но и всему городу. Фенрис прекратил говорить, потому что Нейра за одно мгновение осунулась, взгляд её потух и устремился в бессодержательную столешницу. — Я пойду, — вставая из-за стола, глухо сказала она. Сердце сжалось. Фенрис поднялся на ноги и догнал её. — Постой, Хоук. Я… не хотел тебя расстроить. Попытавшись скрыть навернувшиеся на глаза слёзы, Хоук бросилась к Фенрису и обняла его. Фенрис хотел отстраниться, но что-то пошло не так. Проснулся он в постели, когда луна серебряным серпом зияла в тёмно-синем небе за окном. Хоук сидела за туалетным столиком, смотрела в зеркало невидящим взглядом и механическими движениями чесала волосы расчёской. Фенрис перевернулся на другой бок и принялся рассматривать метки на своей руке, как будто прежде никогда их не видел.

~

— Почём яблоки? Торговка закончила раскладывать зелень и с тоскливым «ой» на выдохе упёрлась ладонями в стол. Скрип деревянных ножек и дыхание женщины прозвучали отчётливо — на рынке было тихо и пустынно, большинство торговых точек всё ещё ждали своих владельцев. Для крупного портового города это нечто большее, чем просто неудачный для торговли день. — Да сколько дадите, мессир, — ответила она и осеклась, как будто хотела что-то сказать, но сдержалась. Высокий мужчина перед ней, чьего лица не было толком видно из-за надвинутого на глаза капюшона, с подозрением прищурился. — Будьте добры парочку, — попросил он и протянул ей лоскут ткани, который только что достал из заплечного мешка. — Супруга моя очень любит яблоки. Да что-то так и не вернулась от мамы из Верхнего города со вчерашнего вечера. Вот, думаю, вернётся, так порадую её. Ложь солью жгла язык. Слова шли неумело, противились, но чем слово не магия? Тоже должно служить человеку, правда, отчего-то казалось, что с магией управляться полегче. Заворачивая два яблока в ткань, торговка то и дело оглядывалась, желая убедиться, что рядом почти никого — в столь ранний час в последнее время мало кто ходил на рынок, не то что прежде. Передавая свёрток, она нависла над прилавком и доверительно шепнула: — Будьте осторожны, мессир. Лучше сходите да проведайте, как там жёнка ваша, от греха подальше. Следом за напутствием торговка на пару секунд зажмурилась и застыла. Губы её почти не двигались, но всё же шептали слова, предназначенные лишь Создателю, да невесте его, Андрасте. Так, как будто после того злосчастного дня почти восемь лет назад послание Андерса, начерченное на лике города углём и кровью, обернулось догмой. Мужчина оторвался от мыслей, положил перед торговкой несколько медяков — чуть больше, чем полагалось за два яблока, — поблагодарил и отправился вниз по улице. По дороге он ненадолго снял капюшон, обнажая коротко стриженные светлые кудри — вопросов, почему Варрик прозвал его именно «Кудряш», не возникало ни у кого. Едва коснувшемуся неба солнцу было ещё далеко до зенита. Нижний город способен вызвать рвотные позывы даже ранним утром, когда ночь, казалось бы, на пару с ветром очистила воздух. Хотелось поскорее уйти, но дела ещё не закончены — перед встречей с Варриком Каллен надеялся выведать об убийствах чуть больше, чем могли рассказать на завтрашнем Совете, но при этом остаться своего рода инкогнито. Стоило признать, что за столько лет его отсутствия вряд ли кто-то вспомнит, что при местном Круге магов почти декаду служил некий храмовник по имени Каллен Стентон Резерфорд, но что-то подсказывало, что знать Каллена в лицо потенциальному убийце и его возможным подельникам так или иначе не надо. Лишняя осторожность в таких делах никогда не бывает взаправду лишней. У обочины дороги, ведущей в порт, несмотря на запустение, уже сидел мужчина, судя по облику давно потерявший всякую необходимость в добротной одежде и крыше над головой. Каллен подкинул ему медяк, присел на корточки и, не зная, как начать, улыбнулся. — Я ничего не знаю, — сразу пробормотал мужчина, помотав головой. Каллен перестал давить из себя улыбку — располагать к себе людей явно получалось у него хуже, чем он бы того хотел, — и прямо сказал: — Я не из городской стражи, если ты этого боишься. — Ты... из этих? Каллен нахмурился. Этих? — Недавно на рынке убили женщину. Мне нужно знать всё, что может иметь отношение к этому происшествию. — Мессир, я не хочу неприятностей… — Врать не стану, я не могу тебе гарантировать, что неприятностей не будет, но уверяю, что лично у меня нет причин тебе их доставлять. Глаза старика расширились от ужаса, а Каллена — от осознания собственной вербальной нищеты. «У меня нет причин тебе их доставлять» звучало так, как будто причины ещё могут возникнуть. — Я всё скажу, только не бейте, умоляю, — прошептал старик, посмотрел по сторонам, сглотнул и продолжил: — Накануне убийства я видел людей в серых накидках. Они наблюдали за Аннет, упокой Создатель её душу. — В серых накидках? На них были какие-то опознавательные знаки? — Нет, мессир. Быть может, только запах такой, знаете… травяной. Полынь... и крапива. Полынь... и крапива? — Хм… А эта Аннет, она кому-то могла перейти дорогу? — Да нет, что вы. Божий одуванчик, разве что… — Каллен терпеливо подождал, пока старик решится продолжить, — ситуация с эльфами, понимаете? Каллен никак не подтвердил, ни жестом, ни словом, что понимает. — Предыдущие жертвы тоже были эльфийками? — спросил он. Старик осторожно кивнул. Каллен коротко задумался, затем достал серебряный и положил на землю рядом со стариком. — Тебя никто ни о чем не спрашивал, хорошо? Старик кивнул, но уже вполне уверенно. Когда Каллен поднимался на ноги, старик задрал голову и тихо проскрипел: — Загляни в Висельника в среду вечером, добрый человек. Ривейнийские глаза видят больше, чем наши. Каллен нахмурился, но и этим словам старика значения не придал. Поправив капюшон, Каллен, не оборачиваясь, отправился дальше. Не понаслышке Каллен знал, что имеет смысл расcпрашивать людей в тавернах включая владельца заведения, потому что там всегда кто-то что-то да знал, но вот интересная деталь — ему всё больше начало казаться, что от убийств ниточки ведут к тому самому дню, когда церковь — да простит этого монстра Создатель — канула в пучине хаоса. У Каллена не было ни капли желания воскрешать образ взорванной церкви в уме или находить слова для описания этого святотатства, но случайно или умышленно он оказался рядом с церковью. С тем, что от неё осталось. Фундамент и кусок стены выглядели чужеродно, ошибка природы. Этого не должно было произойти. Почему Создатель позволил? Признавать, что церковь служила символом контроля над магами, Каллен отказывался, потому что тогда пришлось бы признать, что поступок Андерса не был чудовищным и непростительным. По наитию Каллен остановился в центре площади и принялся разглядывать руины. Верхний город ограничился лишь памятником Эльтине. Отстраивать здание Варрик почему-то не стал. Почему так хотелось что-то здесь найти?

Из размышлений Калена вырвала промелькнувшая перед его задумчивым взглядом тень. Каллен моментально среагировал: из-за одного из обломков церкви скользнула фигурка в сером плаще. В уме тут же всплыли слова старика: «люди в серых накидках». Да ну, бред... Мало ли в Киркволле желающих оставаться неприметными, одетых в серое, абсолютно непричастных к убийствам? Не счесть, но тревожный звоночек внутри отчётливо прозвенел. Каллен замер, проследил куда движется тень, и решительно двинулся за ней. Поначалу преследование шло предсказуемо: тень петляла по Верхнему городу, пока не отправилась в Нижний через северные ворота. В бытность на храмовничьей службе Каллену довелось выяснить, что в Верхнем городе имеется как минимум два спуска, а уж в Нижнем лазеек в Клоаку с дюжину, и это не считая тех, что в жилых домах. Каллен счёл маршрут тени странным: почему не один из потайных ходов? Почему открыто через ворота, на виду у полусонных и (чего уж греха таить) полупьяных городских стражников? Вскоре тень привела Каллена в Клоаку. Этого Каллен даже ждал, ведь не было в Киркволле лучшего места для логова убийцы, чем эта помойка, однако не отметал бывший храмовник и городские окрестности: сколько беглых магов закономерно принимали решение покинуть Киркволл и обосноваться поблизости? Так или иначе, Каллен оказался в городских трущобах. На крутой лестнице Каллен замешкался, и когда наконец спустился, с горечью понял, что тень ускользнула. Единственный от лестницы проход вёл в туннель, из которого можно было попасть либо на одну из «площадей» Клоаки, либо в систему сточных каналов. Выследить тень на площади шанс ещё был, но в сточный канал Каллен и в прежние времена не решался лезть, по крайней мере в одиночку и без необходимой экипировки. Не мешкая ни секунды, Каллен свернул к площади. Создатель распорядился: взглядом не удалось уловить ни намёка на таинственную тень. Из этого места Клоаки, меж массивных колон, виднелись неизменные базальтовые скалы. Каллен смотрел на них не от того, что ему было интересно их разглядывать, а оттого что там, за этими стенами, над головой светило солнце, а воздух был гораздо чище. Проглотив досаду от неудачной погони, Каллен решил, что это был не провал, а лишь один из первых шагов, и ему стоило поспешить на встречу с Варриком. Каллен обернулся — взгляд его коротко коснулся ближайшей стены, — и отправился в Нижний город тем же путём, каким пришёл сюда, но вдруг остановился и медленно поднял голову: на той самой стене, широко распахнув громадные крылья, написанный яркими красками возвышался грозный грифон.

***

Тепло живого тела незаметно перетекло в обволакивающий, как солнце нагретый эфир. Эллана открыла глаза и первым делом глубоко вдохнула. Воздух не холодный, но и не горячий. Дышалось тем не менее легко, не так как минуту назад, когда от слабости не было сил сделать вдох. Перед глазами из чудного изумрудного и аметистового марева постепенно выстроился пейзаж, который не мог существовать наяву. — Как это получилось? — с некой претензией в тоне спросила Эллана и отстранилась. — Ты мне скажи, — ответил Солас и сделал шаг назад. Он выглядел так же, как и в прошлый раз: одетый, как подобает богу, и спокойный, что присуще Соласу. Эллана не сводила с него слегка раздражённого взгляда — она старалась выглядеть настолько злой, насколько могла. — Этот псих выкачал из меня всю энергию. Я несколько дней чувствовала себя оторванной от Тени, вообще беспомощно. — Знаю, венан. Твой и без того слабый след поймать непросто, а за последние дни я голову сломал, почему тебя нигде нет. — Ты так спокойно говоришь о том, что следишь за мной, что становится не по себе. — Я бы не стал, не будь ты в опасности. — Это мягко говоря. Он очень силён. Возможно, он вживил себе под кожу лириум, чтобы усилить свои магические способности. Но… Солас напрягся. — «Но»? Эллана с сомнением нахмурилась. — Его глаза светятся таким, знаешь, лиловым светом иногда. Солас задумался и потёр подбородок. Знакомая со времён Инквизиции картина заставила сердце сжаться. — Если смешать синий и красный, то какой цвет получится? — наконец сказал он. — Фиолетовый… — Именно. Твой пленитель — кем бы он на самом деле ни был, — экспериментировал с красным лириумом. И держу пари, он считает, что раз он использовал не чистый красный лириум, а, так скажем… амальгаму красного и синего, то держит силу скверны в узде. Невероятная самонадеянность. Даже самый слабый шепот становится громче, когда другие голоса стихают. — Хочешь сказать, что во сне он более уязвим? — Хочу сказать, что он уязвим в полной тишине. Но ты права, да. Удивительно, что ему удаётся и не поддаться влиянию демона, с которым у него связь, и использовать силу красного лириума. Красный лириум должен подавлять магию, а он использует его, чтобы усилить свою. Хм… — Это всё конечно, очень увлекательно, — сказала Эллана и показательно покашляла, — но мне бы как-нибудь от него бежать. — Понимаю. Куда он тебя везёт? — В Вирантиум. — Понял. Потерпи немного, и я помогу тебе. — Совета достаточно. Дальше я сама справлюсь, премного благодарна. — Не упрямься, венан. — Да не зови ты меня так больше, — выпалила Эллана. — А то что? — усмехнулся Солас. Ямочки на его щеках когда то были самым страшным оружием против её капризов. Эллана смутилась, поджала губу, отвела взгляд и еле слышно ответила: — Справедливо. — Пойдём, — сказал вдруг Солас, протянул ей руку и снова улыбнулся. — Я тебе кое-что покажу. Эллана пыталась противиться, но ответная улыбка тут же осветила её лицо, а пальцы крепко впилась в его ладонь.