Способ жить дальше

«Представитель ассоциации скалолазов Великобритании — Нил Джостен — и его напарник Кевин Дэй — представитель ассоциации скалолазов США, основатель клуба скалолазания в Ирландии — покоряют заснеженную вершину горы-восьмитысячника. Они становятся первыми, кто покорил вершину Макалы в зимний период. Насколько нам известно, Дэй был срочно госпитализирован сразу после спуска в базовый лагерь. Очевидцы высказывают подозрения на разрыв вращательной манжеты плеча, что подтверждает Нил Джостен в интервью, которое нам удалось получить у него уже во время прибытия в больницу города Дхарна в Непале». « — Какова ситуация с Кевином Дэем? Связана ли травма с его неудержимым желанием покорить гору, которая унесла жизнь его названого брата Рико Мориямы? — Страсть Кевина к горам подпитывается в первую очередь не из-за зависимости от Рико, но он был настойчив и неосторожен из-за ее издержек. Старая травма дает о себе знать, мы надеемся, что это не приведет к осложнениям. — Вы поддерживаете эту страсть и неудержимость Кевина, поэтому согласились встать с ним в связку, тем самым прервав свою программу соло восхождений на маршруты восьмой категории? — Я сделал это, потому что Кевин был непреклонен в своем желании, моей целью было сохранить его жизнь. (Посыпался шквал вопросов от журналистов, но Нил Джостен отвечает на последний, прежде чем начать разбрасываться язвительными фразами в людей, пересекающих черту дозволенности и личного пространства). — Каким словом вы бы охарактеризовали это восхождение? — Дерзость или решительный шаг…» Спустя несколько напряженных часов в больнице, которая не внушала доверия, Нил, стоя рядом с опухшим после нервного срыва Кевином, слушал нотации и вердикт врача. Операция не требуется, однако назначен интенсивный курс лечения, в который входит и психотерапия. Как выяснилось, отчасти травма, усиленная резким напряжением сухожилий на задней поверхности плеча, где ранее была более серьезная травма и операция, имела психосоматический характер. Когда врач вышел из палаты, Дэй в бессилии прикрыл глаза здоровой рукой: — Я не знал, что эта гора на меня так повлияет… Моя карьера могла бы закончиться прямо там, — его голос был слаб и надрывист, еще немного, и он бы затрясся в судорогах панической атаки, захлебываясь в своих слезах. Именно таким Нил находил его после первой тяжелой травмы и слышал из рассказов Жана, что подобное было и после смерти Рико. Горы были опасны для таких людей, как Кевин, страстно любящих свое дело, ищущих признания и какого-то необъяснимого для большинства чувства, но он по праву назывался одним из лучших в мировом альпинизме. Сейчас Нил был здесь, чтобы этот великий человек не затерялся в себе, он тот, кто способен понять Кевина, он поддержит его, по крайней мере, до тех пор, пока в его легких не будет достаточно воздуха, чтобы начать сеанс с психотерапевтом. — Кевин, ничто не закончилось с этим восхождением. Это твой шаг вперед, к будущему, где нет нездорового соперничества в связке и постоянного необоснованного риска. Дэй принял эти слова на веру, не отрицая. Казалось, он вновь погрузился в воспоминания, но вглядываясь в них с бóльшим процентом анализа. — Рико. Его голос был там со мной. Он преследовал меня и усиливался с каждым порывом ветра, — Кевин нервно вздохнул, не поднимая взгляда с одной точки, на которую уставился пятнадцать минут назад. — В тот особенно опасный момент, когда ты вытаскивал меня из расщелины, я думал…нет, чувствовал, как он тянет меня за собой. Жизнь стала сплошной иллюзией, в ней остались только мы с ним… Из-за недостатка кислорода на большой высоте, в комплекте с активацией каждой мышцы, человек склонен к получению сильного удара по психике. Это далеко не единственный раз, когда Нил слушал, на первый взгляд, «бред» скалолазов. Он и был таковым для тех, кто никогда на себе подобного не испытывал. Однако каждый приходил к собственному мнению в силу своего опыта. Лично для себя Джостен приберегал мнение — что для него несвойственно — о том, что горы имеют собственную волю. Они способны на многое, имея власть над человеком и его жизнью, и ни одна из них не похожа на другую. Прямо как люди. Но они не были подвержены слабостям, зависимостям, не поддерживали коррупцию, любого вида неравенства, не воевали попусту, не вели пустых диалогов, не утопали в лицемерии. Горы делятся своей мудростью с тем, кто осмелился претендовать на нее, и множество столетий возвышаются над этим миром, не двигаясь с места, но развиваясь со сменой эпох.

***

После месяца реабилитации Кевина в Калифорнии под присмотром тренера Ваймака, во время которого Нил подрабатывал одновременно и переводчиком, и гидом в горах, Джостен снова вспоминает ту его ужасно длинную речь о психологическом влиянии Макалы (гора, на которую они взобрались, там погиб Рико), когда взбирается на второе по высоте здание Лос-Анджелеса — U.S. Bank Tower (310 метров). Он не чувствует отягощения от страховки, так как попросту не использует ее. Его тело было легким, несмотря на крупицы усталости и дискомфорта от однообразного маршрута. Нилу казалось, что он наконец смог оторваться от назойливого города, расстилающегося под ним. Внизу, уже с приличного расстояния, можно было услышать возмущенную толпу, или, возможно, это звуки сирен были основным источником хаоса. Но мальчишку — именно таким словом Нил бы описал себя сейчас — это не волновало. Он даже не был уверен, что слышал что-то, кроме звуков сцепления пальцев с выступом окна. Казалось, мысли в его голове стали звучать громче, для дыхания открылся новый поток, и сам воздух очистился. Во время отдыха на одном из выступов Нил осмотрел город. Лучи солнца отражались от зданий, что делало их не такими безжизненными. Людские постройки, в создание которых не было вложено ни капли чувств, потому что иначе они бы не были такими однотипными и, словно многократно штампованные, заполняющими пространство. Нил мог рассмотреть птицу, пролетающую около него, и она казалась ему намного более свободной, чем каждый из тех маленьких людей, оставшихся внизу. Последующий путь до крыши был легче, но интереснее из-за бо́льшей высоты. Джостен получил порцию адреналина от осознания своей близости к смерти — то, чего он избегал, пока был в бегах и то, без чего он не мог обходиться, когда бежать стало не от кого. Нил выполняет последнее движение, выходя в накат. На горизонтальной поверхности отчетливо чувствуется давление скальной обуви на пальцы ног. Джостен был поражен, когда выяснил, что это ощущение его заземляет. Но оно не помешало ему быстро двинуться к небольшой фигуре, находящейся в ненадежном расстоянии от противоположного края. Опьяненный эйфорией от восхождения, Нил узнает этого человека только после того, как хватает его за капюшон черной толстовки. Они вместе падают назад. Одновременно с этим рыжему в живот попадает сильный удар локтем. — Ты, уебок, — блондин отодвигается от груди Нила и разворачивается, чтобы нанести удар кулаком. — Гад, — сдувается Эндрю, останавливая себя. Он сидит между согнутых в коленях ног Нила и больше не предпринимает никаких действий. — Я не знал, что это ты, — ворчит со своего места Джостен. — Решил, наверное, что я один из тех дураков, которые заканчивают жизнь с подобным драматизмом. — Что, если и так? — Нил потирает ладони от грязи, не смотря в глаза Миньярда. — Тогда с тобой явно что-то не так сегодня. Ведь тебе все равно на чужие жизни. Он не хотел показывать своего смятения и раздражения, но знал, что Эндрю смог прочитать эти эмоции на его лице. Наступило молчание, монотонное и осязаемое. Никто из них не находил нужных слов для продолжения диалога, вместо этого Эндрю беззастенчиво опирается спиной на правую ногу Нила. Такие небрежные прикосновения появлялись в их жизнях очень медленно, с чуткой деликатностью. Оба замирают в подобии извинения, больше ничего не говоря друг другу за этот вечер.

***

Нил знает, что слова, сказанные Эндрю тогда, его собственные. Он поделился ими со скалолазом, имени которого изначально не знал, но по неизвестным обстоятельствам часто встречался на трассах по боулдерингу и лишь единожды в базовом лагере при горе-семитысячнике. Тогда Джостен был более подвержен привычкам беглеца, его кожа зудела от напряжения всякий раз, когда он приближался к людным местам. Адаптация к жизни без преследователей на каждом шагу далась ему действительно тяжело. Горы стали убежищем, возможностью отдаляться физически, не объясняя причин, кроме как соревновательного стимула в этом виде деятельности. Они с Эндрю поняли друг друга в этом, когда случайно влились в диалог, который начинался с последовательных насмешек над техникой другого. Они давили на больное, зная, что могут оказаться правы в самых нелестных предположениях друг о друге. — Сможешь отрезать веревку своего напарника, если он был бы не в состоянии продолжать восхождение? — спросил Эндрю около полутора лет назад. Тогда Нил натолкнулся на него у прохода к одному из маршрутов гор Колорадо, ожидая, что не встретит желающих. — Я взбираюсь один, чтобы не стоять перед этим выбором. А ты? — не ложь, но и не полная правда. Это было отчасти забавно — обсуждать трагическую ситуацию, находясь на безопасной высоте с целью покорить трассу длинной всего в 120 метров. — Я бы не смог, — ответил Эндрю после своей тридцать второй попытки, которая стала удачной, и оставил Нила в долгожданном одиночестве, тишину которого заглушали его желание наконец покорить эту трассу и мысли о блондинистом альпинисте, диалогов с которым он начал ожидать с каждым разом все больше. Эта тема снова была поднята спустя три месяца. Сначала Эндрю, а затем и Нил ввалились в домик при базовом лагере полностью увешанные снегом. Буря неожиданно превратилась в чересчур масштабную, не было мысли даже о том, чтобы просто спуститься в город. При свете свечи они коротали ночь за неспешно передвигающимся диалогом, так как оба были беспокойными спящими и едва могли прикрыть глаза при таком сильном ветре, что потряхивал стены. Нил, в наплыве на него меланхолии от упущенной возможности, рассказал о двух случаях, когда он без единого сожаления обрезал веревку, на другом конце которой болталось бессознательное тело партнера. Оба случая имели объяснение, но Джостен множество раз проигрывал в своей голове ошибки, которые совершил, хотя и никогда не сожалел о них. И больше никогда не совершал, потому что отказывался от каждого предложения поработать в связке. Эндрю тогда насмешливо спросил, почему он не выбрал «особенное» число, три, для завершения командных восхождений, и в ответ поделился небольшой историей из своей жизни. Он позволил Нилу услышать около десятка таких, и большинство характеризовали Миньярда как одинокого и самоотверженного человека. — Тебе не нужно пытаться стать нормальным и понятным для общества. Ты стремишься к нормальности или ищешь ее, но это лишь мерки других. Я уверен, что ты понимаешь это… — высказался однажды Нил. — В отличие от тебя, бегущего от проблем и общества из-за паранойи, я ищу…то, что давно потерял, — блондин смотрел на него нечитаемым взглядом, который говорил поразительно много. Оба выясняли границы, высказывались, отыскивая болезненные темы друг друга. Но они забывали упомянуть одну деталь — ни один из них не мог отказаться от гор в любом из случаев. Был ли у них травматичный опыт в социуме или конфликт с собой, никто не спешил говорить, что не выбрал бы горы при других обстоятельствах. Эндрю занимался скалолазанием со средней школы, но начал заливать в сеть свои видео покорения трасс только после знакомства с Рене Уокер в колледже, которая стала его постоянной напарницей на более длинные дистанции. Первое время на них даже не было видно его лица. Известность пришла не сразу, но, к нежеланию Эндрю, все же настигла. Техника его восхождения была завораживающей, ленивая уверенность граничила с движениями, выполняемыми на грани возможностей. Иногда создавалось впечатление, что этим он насмехается над горами, а вследствие и над людьми, которые не сумели их подчинить. Частенько говорили и о нелюдимости Миньярда, потому что тот превосходно выбирал маршруты с низким потоком желающих из-за их сложности, было действительно редкостью увидеть вживую, как он взбирается. Исключением стал Нил Джостен, который действовал с похожей логикой, когда не пытался закрепить за собой звание «соло-безрассудца», покоряя высочайшие вершины в одиночку. Их незапланированные встречи были наполнены негласным пониманием и комфортом, чего ни Эндрю, ни Нил не ожидали получить от них. Для прессы они были соперниками, ведь периодически примерно в одно время выкладывали новость о прохождении одинаковых маршрутов и не всегда лестно высказывались друг о друге при журналистах. Спустя около двух лет такого общения, через прессу и случайности, которые впоследствии больше походили на попытки предугадать действия другого, они обменялись номерами и постепенно свыклись с мыслью, что в их жизнях появилась новая константа, название которой им еще предстояло дать.

***

Нил взбирался на крышу банка не только из прихоти, вы не подумайте. На ней была вертолетная площадка, с которой группа скалолазов собиралась вылететь в Германию в район «Алльгой». Мэтт уговорил его, убежденно рассказывая, насколько там красивы виды и интересны трассы. Он был тем, кто принес сумки Нила на вертолетную площадку, прервав их с Эндрю момент воссоединения. Сейчас, во время пересадки на частный самолет в Мексике, Джостен замечает нервозность Эндрю и решает отвлечь его разговором, заодно удовлетворив свое любопытство. — Почему ты здесь? — спросил Нил. — Проспорил Ники. Нил позволил себе усомниться в полноте этого ответа, потому что хотел, чтобы его предавшееся огласке присутствие на этом мероприятии тоже имело вес в решении блондина. Миньярд щелкает ручкой, но останавливается, когда рука Нила нависает над его в немом вопросе. Они переплетают лишь мизинцы, и каждому достаточно этого, чтобы почувствовать себя спокойнее. Некая гармония распространяется внутри Нила, теплое чувство, исходящее от самого сердца, кричит ему раствориться в этом моменте. Они не обсуждали свои отношения, и Джостен не уверен, что когда-нибудь будут. Парни редко виделись, лишь иногда подстраивая свои графики друг под друга. Однако, когда все-таки встречались, Нилу казалось, что потребность бежать отходит на второй план. Состояние, в котором он находится рядом с Эндрю, по меркам «нормальных» людей походило на «остепениться» или «найти свое место в жизни». Нил думает, что если начнет озвучивать это, то будет каким-либо образом давить на Миньярда, навязывая обязательства и официальные признания, к которым никто из них не был готов.

***

Просторы пред альпийской области были внушительны. Горы расстилали свои элегантные массивы сразу за туристическим городком, домики которого, казалось, наплывали друг на друга из-за близкого строения. Но архитектура не могла забрать на себя внимание альпинистов, какими бы красивыми не были крыши цвета урожайной тыквы. Каждый из органов чувств Нила был обращен на поглощение вида раздолья. Он надеялся сохранить в памяти если не картинку, то ощущение. При взгляде на густо заросшую травой поляну, резко переходящую в склон гор, Нил чувствует предвкушение. Он вдыхает хвойный запах, что принес прохладный ветер, его сердце забилось чаще в наслаждении. Из-за полного затишья разговоров в автомобиле и открытых окон уши улавливали только хаотичные звуки мотора и природы, что изгоняют весь осадок от суматохи шумного города. Нил также ощущает тепло от бедра Эндрю, прижатого к его, и это вызывает в нем уверенность в том, что он способен на всё. Машина подъезжает к подножью гор, откуда команда из пятнадцати человек продвигается пешим маршрутом к лагерю, установленному вдали от видимости с уровня моря. Нил был одним из тех, кто сразу же двинулся изучать ближайшие трассы. Спортсмены разделились на несколько подгрупп: кому-то комфортно обдумывать шаги преодоления маршрута в компании единомышленников, в то время, как большинству из них требовалось уединение, чтобы мысленно совершить восхождение. Когда Нил смог удачно продумать каждый свой шаг, он уже был вспотевшим, и это не означало, будто он слаб для мыслительного процесса, дело в том, что при мысленном прохождении маршрута альпинист напрягает каждую мышцу, дублируя их сокращение, как при настоящем восхождении. Джостен огляделся по сторонам, неуверенный, как долго он провел в уязвимом состоянии. Его взгляд притянула небольшая фигура, которая находилась в отдалении от основной толпы, ближе к Нилу. Эндрю стоял слева от него, его глаза были закрыты, а согнутые в локтях руки приподняты. Бицепсы были сильно напряжены, правая нога намертво цеплялась за землю, рыжеволосый мог заметить складку на его лбу от напряжения — все это придавало Миньярду вид выточенной из твердого камня скульптуры. Нил не разбирался в искусстве и в целом редко видел статуи, но мог сравнить Эндрю с одной из них, некоторые его черты при этом приравнивая к божественным. Блондин открыл отливающие золотом глаза, в них читались вызов и та страсть, которую он прятал, но позволил увидеть Нилу, когда повернулся к нему. Завязался диалог, но в нем значения играли далеко не слова, а малейшие изменения в мимике и телодвижениях. Эндрю слегка хмурился, а уголок его губ приподнялся. Нил перебирал подушечками пальцев боковой шов на штанах и пытался вложить испытываемые чувства, не всем из которых он мог дать обозначение, в свой взгляд. — Пялишься, — тихо отметил Миньярд. Им удалось трижды опробовать свои силы на этой дистанции, прежде чем группу позвали на ужин. Команда расположилась под навесом в палаточном лагере. Нил забрал свою порцию и отошел от толпы, не видя нужды с кем-либо разговаривать. Прием пищи всегда был лишь удовлетворением одной из потребностей, но в этот раз его скрасили виды на заснеженные вершины. Джостен не чувствовал себя маленьким среди таких гигантов, наоборот, ему казалось, что он наполняется энергетикой их величия. Это ощущение окрыляло, именно в такой атмосфере ему хотелось находиться. К его облюбованному месту около небольшого деревца стеклись воодушевленный Мэтт, быстро ввязавший Нила в разговор, молчаливый Эндрю, которого подгоняла Рене, улыбчивый Джереми и Жан. С последним Нил был знаком дольше всего, но не ожидал увидеть его в этой поездке, поэтому предположил, что его нахождение здесь — заслуга Нокса. Это были единственные люди, исключая тренера калифорнийской сборной, которых он знал. И все они, пусть никогда в одну группу не собирались, сейчас погружают его в динамику разговора. Она не нарушает покоя в душе Джостена при наблюдении за необыкновенными горным пейзажем, а дополняет его. Такое присутствие кого-то рядом отдается покалыванием в районе шеи, когда Нил замечает на себе добродушные взгляды или выбор фраз, которые не несут в себе ни осуждение, ни какого-либо вида напор. Они сидят вместе до того момента, пока усилившийся ветер не разгоняет их по палаткам. В последующие дни ребята соревновались в скорости завязывания узлов, устраивали дуэли, проходя идентичные по сложности трассы с использованием нижней страховки. Нил поймал себя на мысли о том, что не помнит, когда так наслаждался в компании более чем двух человек, одновременно находящихся в одном с ним пространстве. Вероятно, помогало и то, что они не были ограничены стенами помещения. При желании можно было отдалиться от группы на достаточно большое расстояние. Прямо из их лагеря был открыт доступ к пологому склону, по которому было удобно прогуливаться, при этом оставаясь в поле зрения команды. По вечерам они с Эндрю установили для себя небольшой маршрут для пешей прогулки в сопровождении дыма сигарет. Нил чувствовал себя свободным в передвижениях, не обремененным компанией и имеющим выбор уйти или остаться. Постепенно чувство непринадлежности к этому обществу и голос матери, кричащий о недоверии, отходили на второй план. С самого утра он погружался в забавы тренера, который вынуждал их по пробуждению делать жим на пальцах, а после обмениваться рукопожатиями с использованием разных хваток. Рене предложила обмениваться подбадривающими комплиментами и пожеланиями с каждым, кому они пожимали руки (некоторые, вроде Мэтта и Рене, говорили добрые слова просто всем, кого видели). Большинство послушали ее, поэтому Нил получал огромную порцию хороших слов в свой адрес, пока не начинал сгорать от неловкости и уходил доделывать задание с Жаном, ведь тот обычно просыпался без желания разговаривать. Эндрю тоже был таким, но Джостен предпочитал не стремиться разделять с ним обязательный ритуал прикосновений, но с радостью принимал его, если блондин подходил первый, это значило, что его ночь и настроение были достаточно неплохи, чтобы сделать это. Нил в целом слышал много похвалы в свою сторону на протяжении всего дня, какими бы ни были его подозрения во всеобщей неискренности, они отходили на второй план, смешиваясь с обдумыванием последующих конструктивных советов, их он тоже получал не мало. Кульминацией вчерашнего дня была дуэль с Мэттом, после которой они еще долго смеялись над их одинаково совершенными ошибками. Однако беспокойство Нила нарастало с перемещением выше в горы. Не было никаких проблем, если бы он был один. Но сейчас в голову лезли воспоминания о двух смертях, произошедших по его вине. Случившееся никак не походило на убийство в целях самообороны в бегах, это был, хоть и вынужденный, но его выбор.

***

Его партнерами в связке были два парня, ни с одним из них он не был достаточно близок. Их навязала ему компания, через которую он раньше из-за неинформированности о других вариантах получал разрешение на въезд в другую страну и горную территорию. Желание бежать и следовать выбранному пути дурманило мозг, а нахождение кого-то за ним попеременно напоминало ему то о матери, то о преследователях. Джостен становился до предела сосредоточенным и эффективным, какое-то время он был уверен, что вошел в нужную колею. Но случился первый срыв его партнера. Повредив позвоночник и утратив возможность двигать рукой из-за столкновения с острым выступом, тот отключился. Спуск всегда был намного тяжелее подъема, поэтому Нил в отчаянии смог продолжать взбираться еще сотню метров, пока не понял, что они при таком раскладе оба умрут и станут заснеженными трупами, если он не избавится от беспомощного груза. Джостену оставалось надеяться, что падение с такими травмами обеспечит парню быструю и немучительную смерть. Второй и последней жертвой стал Сет Гордон. Они с Нилом изначально были не особо в ладах, но принимали отголоски безнадежности друг в друге. Много ругани и мало достойных восхождений увидела их связка. Такие люди не могут долго существовать настолько близко, насколько от них требовали горы. В день смерти Сета Нил особо остро чувствовал предупреждающие сигналы. Он смотрел в лицо Гордона перед самым началом восхождения и отчетливо увидел в нем смерть. Но Джостен проигнорировал крик интуиции, эгоистично ведомый собственной целью.

***

Их группа не собиралась в особенно серьезную экспедицию, они стремились придерживаться в основном коротких маршрутов. Несмотря на это, на плечи Нила вдруг свалился груз ответственности за жизни людей, к которым, как он понял, привязался. Те несколько человек, о которых Нил мог так думать, он знал их давно, но почему-то только сейчас начал осознавать их важность. Стоило ему замедлить свой побег, отвлечься на командно сплочающие игры, шутки — мир вокруг не казался таким уж мрачным и безнадежным, как он ожидал. Недавно Нил поймал себя на мысли, что серьезно рассматривает предложение Джереми вновь собраться всем вместе после того, как они спустятся. Раньше он отрицал бы каждое сверх для него нужное нахождение внизу. Но все было действительно в порядке. На какое-то время жизнь вне гор перестала казаться ненужной и несвободной, когда он рассуждал об этом. Если навязчивые мысли начинали преследовать его, Нил находил что-то…или кого-то, кто крепко удерживал его в реальности, от которой не хотелось бежать. Все это стало бесполезным. Вихрь обсессивных мыслей, норовивший разорвать Нила от тревоги, посланной в каждую клеточку тела, ворвался в его голову голосом матери, или это был его собственный, но искаженный миллионами желаний, которым, как он знал, не дано исполниться. Он гудел где-то в висках, будто отражаясь эхом о каменистые стены ущелья, по которому они шли. Нил чувствовал на себе взгляд Эндрю. В отличие от подбадривающего Мэтта, он не задавал вопросов. Полдня прошли как в тумане, единственное, что напоминало о проделанном пути, это остатки грязи на ботинках. Тело было истощено и работало в режиме энергосбережения. Нил знал — от него, как от человека, для остальных осталась только оболочка, именуемая «лжецом». Это то, кем он был — не заслуживающий чего-то хорошего в своей жизни, опасный для людей, неспособный на нормальность и выражение чувств. Тем же вечером, за который он не сказал ни слова, Нил не разбирал вещей, лишь вытащил отяжеляющие. Он был готов уйти на другой маршрут, ведущий к вершине, в одиночку. Рене находилась рядом с ним весь ужин и негласно дала понять, что знает о его намерении. Ни одна ее фраза или действие не переубедили его, ступни только сильнее начинали зудеть от нужды бежать. Дождь был тем явлением, что сорвал его планы. Нил лежал в ожидании его окончания, нервно прислушиваясь. В какой-то момент он задремал. Вместе с этим перестала существовать возможность вздохнуть полной грудью. Подсознание кричало об отсутствии в мире шансов на нормальную жизнь. Каждая вещь или человек, вызывающие в Ниле положительные эмоции, постепенно растворялись в глухой темноте. Болезненный сон, где все хорошее исчезает, утекает из пальцев, словно песок, перемешанный с кровью. Где-то на фоне слышится запах гари. Что это? Винил, горящий на пляже, или перетертая веревка. Внутренняя неуверенность в себе и отрицание того, что он заслужил что-то хорошее в своей жизни, стремились заполнить безграничное пространство сна. Нил искал, за что мог бы зацепиться в нем, но периодически приходил к выводу, что отпускать гораздо проще, чем осознавать привязанность. Уйти всегда проще, чем остаться. Возможно, он слишком бережет свои чувства, но внутренне, чувствуя сломанность, Джостен позволил себе это. Когда он открыл глаза, его встретила тьма палатки. В самом деле ее очертания нисколько не напоминали бетонные стены, но Нил почувствовал себя запертым в них. Окутанный ловушкой сна, не отличающий реальности, Нил выбежал из палатки.

***

Руки истерты из-за неаккуратных движений. Нил, не осознавая тяжести в костях, карабкался вверх. Веревка покоилась в рюкзаке, он не повязал себя ею. Страховка казалась чем-то бессмысленным в реалиях Нила. Хотя позже он поймет, что состояние, в котором он тогда находился, было практически самым близким к отсутствию связи с реальностью, уступая случаю, когда он, находясь на пороге смерти, видел смерть Натана. Огромные капли дождя были подхвачены ветром. Они попадали в глаза, взгляд был нечетким. Звуки расплывались, будто и не существуя вовсе. Остается только Нил и гора, которая отнимала все его силы. Раньше, полностью отданный своей страсти, Нил слышал от гор оркестр. Его эмоции окрашивались в цвета, проявлялись в звуках, смешиваясь с чем-то необычайным и возвышенным. Нил чувствовал себя способным почерпнуть мудрость от гор, удовлетворенный окрыленным чувством. Но сейчас всего этого не было. Бывали времена, когда он взбирался в панике, тогда жизнь находилась на волоске. Но ни один из этих случаев не походил на происходящее. Нил был пуст, но четко осознавал свой побег. Он был убежден в его необходимости, но грудь разрывало от противоречивых чувств. Желание остаться было ошеломляющим. Оно сбивало с толку, дезориентировало. Но Нил поступал, как умел — убегал, и единственный раз в своей жизни винил себя за это. Сложность наугад выбранной трассы становилась более трудной, мокрые руки больше не могли быть инструментами к восхождению. Дыхание сбилось еще полдня назад, легкие протестовали, как и мышцы, которым не хватало кислорода. Их владелец не осознавал это, перебирая конечностями, в то время как разум оставался в тумане. Рука соскальзывает с небольшого выступа, он не был бы проблемой в сухую погоду, но срыв с него означал падение. Нил ощущает легкость и даже закрывает глаза. В нем нет борьбы за то, чтобы удержаться. Зачем? Когда падение станет идеальным способом побега от проблем, ведь, кажется, этот подъем в горы не способен принести ему удовлетворение. — Совсем рехнулся? — сильная рука поддерживает ослабевшее тело Нила, но он не понимает, кто ее владелец. Возможно, это и есть то, что называется объятиями смерти. — Приди в себя, идиот! — твердил голос. В нем были нотки отчаяния? Возможно. Разве у смерти бывает интонация? — Ну же, кролик. Его тело приписывают к складчатой вертикальной поверхности чужими конечностями. Звук карабина оглушает Нила, он чувствует вес добавившегося десятка грамм. — Абрам, — Нил смотрит в темные глаза, их цвет сложно распознать в ночи, но он понимает, что они карие. — Эндрю, — произносит он и не находит сил смутиться от мольбы в своей интонации. — Да. Давай, дыши. Я держу тебя. Нил осознает, что практически весь прижат к Эндрю, это неудобное и опасное положение. Блондин не сможет удерживать их обоих долго, не под таким сильным ливнем. Легкие болят и протестуют, но Нил пытается найти силу в руках, чтобы перехватиться и взять часть своего веса на себя. Ему едва это удается, только голос Эндрю, тепло от которого он чувствует своим левым ухом, помогает ему, направляя. — Вот так, все хорошо, ты в безопасности. Он подстраивает свое дыхание под Миньярда. Теперь усталость и осознание того, что он на продолжительное время отключился, двигаясь ведомый паникой, отягощают его со стократной силой. — Безрассудный черт, — выдыхает Эндрю, когда видит больше присутствия в голубых глазах. Они пытаются взобраться до ближайшего выступа, работая в связке. Из-за чего Нил чуть снова не погружается в панику. Эндрю не должен умереть по его вине, как это было с другими. Но тот самым мягким для себя голосом говорит двигаться вперед и обещает, что они скоро будут в безопасности. Как только это действительно стало так, Нил был полит самым отборным матом. В длинной тираде Эндрю обвинял его во всех бедах мироздания. Какое-то время его рука барабанила около ноги Нила, но потом на нее пришелся ощутимый удар. После этого Эндрю, взлохмаченный, полностью мокрый, с самым близкому к разочарованию лицом, спросил: — Да или нет? — Да, — выдыхает Нил. Эндрю кладет обе руки на его щеки. Они холодные и грубые от мозолей, но Нил сомневается, что чувствовал что-то настолько приятное. Он расслабляется и позволяет парню напротив исследовать каждую черту лица. — Гребаная несбыточная мечта, — бубнит Миньярд, находясь в дюйме от его лица. В его голосе злость, та самая эмоция, которой ему было легче всего поддаться, но под которой спрятана бездонная глубина. И Нил видел ее, то, что в ней находится. Он видел Эндрю. Он был в прикосновениях только подушечками пальцев, в неуверенном изгибе губ, напряженных глазах с расширенной радужкой, в интонации голоса, который норовит сорваться. — Эндрю, — шепчет Нил, еще не способный сформулировать свой трепет и благодарность. — Я не хотел…но убегать это, вроде как, все, что я умею. И-и вы, эта команда…ты. Вы мне так важны. Я бы хотел быть реальным для вас, но это сделает только хуже, как всегда, когда к кому-то слишком сильно привязываешься, — в глазах нет слез, но от этого признания он чувствует себя близким к истерике. Нил не может поднять глаз. Эндрю направляет его голову вверх, чтобы он посмотрел на него, и вместо тысячи слов говорит: — Останься. Нил послушает его.

***

В этом не было необходимости по мнению Нила, но Эндрю связывается с тренером Калифорнии и их вытаскивают с достаточно большой высоты группа спасателей. К этому времени они замерзли и были вымотаны. Нил долгое время сидел между ног Эндрю, прижавшись к нему спиной, они пытались сохранить тепло и успокаиваться от близости, но последние полчаса перед спасением им едва удавалось это. Дождь закончился, воздух был прохладным и влажным. Наступало утро. Эндрю остановил спасательную группу от того, чтобы забрать Нила обратно в город из-за его в кровь ободранных рук. Они вернулись в лагерь. Мэтт плакал, Джереми суетился, предлагая помощь, Жан неожиданно обнял Нила с его разрешения, а после начал, в отличие от Нокса, действительно помогать. Рене прибежала с пледами, какое-то время от них с Эндрю слышался размеренный шепот. Нилу было неловко, потому что не только его самые близкие товарищи поспешили к ним, но и куча других людей. Медики и остальная часть команды столпились над парнями. Все испытывали эмоции, много говорили, суетились вокруг. Это было неожиданно и непривычно, Нил не привык получать столько заботы. Когда он почувствовал себя некомфортно, Эндрю, будто ощутил это, сказал одним взглядом: «Позволь им помочь». И Нил растворился в благодарности и тепле. Он купался в них, когда Миньярд буквально сгреб его в свои крепкие объятия. Они лежали в палатке под тремя одеялами, которые явно были излишни, по крайней мере, для Нила. — У тебя отсутствует самосохранение, ты знал об этом? — Эндрю перебирает еще не до конца высушенные кудри темно-рыжего цвета. — Это не новость, — ухмыляется Нил. — И это не повод гордиться, — его щелкают по носу. — Позволь мне помочь. — Ты не можешь делиться своим чувством самосохранения, у тебя самого его не особо много. Но шутка Джостена не оценена. Эндрю смотрит на него серьезно. Возможно, он немногословен сейчас, но Нил понимает, что тот имеет в виду, даже не говоря. — Нет, мы не можем работать в связке, — блондин не отвечает, но смотрит, смотрит, смотрит. — Можем просто идти по одному маршруту, но не зависеть друг от друга. — Звучит по-идиотски. Ты просто бежишь от своих проблем, — осуждает Эндрю. — И еще твое присутствие будет только мешать при таком раскладе, и я определенно не буду предлагать тебе помощь, если что-то случится. — Интересный способ уговаривать. Нил не знает, почему они обсуждают скалолазание, почему пришли к этой теме. Но понимает, что это еще один из способов сказать, что они хотят быть рядом друг с другом. — А я бы вернулся за тобой. Это бы доказало, что мне не безразличны жизни людей…хотя, наверное, это исключение только для тебя. — Для Кевина ты тоже сделал исключение несколько месяцев назад? — Это другое, — Нил ближе прижимается к груди Эндрю. — Вернуться за тобой, а лучше никогда не… — осознание ударило его по голове. — Не что, Джостен? — Не отпускать тебя…не в смысле, что я считаю тебя вещью или принуждаю тебя, но… Я хочу все, что ты готов мне дать, — Эндрю нежно почесывает его голову и касается носом щеки. — Да или нет? — спрашивает он. — С тобой — всегда да. На челюсть приходится первый поцелуй, а спустя несколько минут ими покрыто все лицо Нила. Когда Эндрю добирается до его губ, он почти растаял от тепла в своей груди. Они и раньше целовались, но именно этот поцелуй запомнился Нилу как самый желанный, чувственный, откровенный. Их души были обнажены перед друг другом, переплетаясь в своей искренности. Эндрю целовал Нила так, будто в последний раз. Было сложно поверить, что Нил может получить все это. Но губы Эндрю, а вскоре и весь его вес на бедрах рыжего, возвращали его к реальности.

***

«Связка из звездных спортсменов современности, которых до последнего считали соперниками, вновь удивляет мировое сообщество. За последние четыре года ими было совершено сокрушительное количество восхождений, и с каждым разом они не теряют хватки. Сейчас я говорю о Ниле Джостене и Эндрю Миньярде. В данный момент они не дали комментариев ни одному из СМИ, но одному из наших репортеров удалось записать часть их диалога перед восхождением. — Ух ты, мы в тупике, — смеется Джостен. — Ненавижу тебя, — непродолжительный смех слегка усиливается. Да уж, это не укладывается в представлениях зрителей и фанатов о них, после того, как эта запись разлетелась по социальным сетям. Тем не менее, сразу после этого диалога, всего за несколько часов ими был совершен настоящий подвиг. Удивительно, но двое альпинистов, известных своими соло, смогли сработаться. Однако до сих пор неизвестно, как именно и какие между ними отношения…» — Дрю, это абсурд, — ворчит Нил, опираясь на мужа. — Я бы хотел, чтобы они разобрали наш маршрут или строили теории, насколько он был сложен, а не это все. — Ты мне уже надоел об этом говорить, — Эндрю отталкивает его от себя, чтобы он наконец смог снять ботинки. — Нет, это не так. Я свет твоего существования, — блондин собирался ответить колкостью, но снизу раздается громкое мяуканье. — Видишь, Сэр согласен. — Он просто хочет есть, — Эндрю тянется за котом, Нил быстрее. — Эй, он должен мне объятия первым, я тот, кто его кормит. — Тогда догоняй, мистер в одном ботинке, — Нил неустойчиво бежит через всю квартиру. — А ну иди сюда! Ты не сможешь убежать от меня, — слышится позади приближающийся голос. Нил улыбается так широко, как только может, никакая усталость не остановит его сейчас. Ноги запутываются в пушистом ковре, и кот, чувствуя неладное, выпрыгивает из рук. Всего секунда в падении, сильные руки ловят Нила. Благодаря Эндрю пара ловко приземляется на диван. Миньярд зарывается лицом в шею Нила, обхватывая руками его плечи. — Я не кот. — Будешь достойной заменой. Бежать за уединением с Эндрю, но не отрицать ту жизнь, что находится за пределами гор. Он знал, что ему есть, куда вернуться, ради кого это сделать, даже если самый важный человек из них всегда находится рядом. Они не смогли отказаться ни от гор, ни от друг друга, поэтому начали восхождения вместе. Что не нужно было знать публике, это было их личное. Как и начало того диалога, заснятого исподтишка. — Я буду готов умереть за тебя. — Но я не готов потерять тебя.