Фиолетовая бездна

«О чем он думает?» (Любопытство) «Что он чувствует?» (Замешательство) Мысли, словно разноцветные пятна выпитой краски все всплывают в помутневшем сознании. Обрывки собственных фраз… это воспоминания или сон? Кажется, Инк говорит одно и то же и во сне и наяву. Чертовы краски. «Не будь мне чужим» (Отчаяние) «Ты нужен мне» (Привязанность) Слова, совсем ненужные тому, кому он их говорил. Инк даже не уверен, говорил ли он это про себя или вслух. Мысли, мучающие его уже очень долго. Привычная боль сдавила грудную клетку и хранитель молча покинул свой дом. Жгучее ощущение, схожее с выдиранием ребер наживую говорило в том, что разрушитель снова ждет с ним встречи. Инк выпил привычный набор цветов из органайзера, вроде ничего не намешивал, но почему-то сегодня другие миры и атаки мелькали мимо хранителя сплошным полотном. Все пространство вокруг было засвечено светом, либо будто завешено туманной дымкой. Фокус был только на одной темной фигуре напротив. Но и она словно расплывалась перед глазами. Сначала от бешеной скорости, с которой противник маячил перед Инком, потом от так же стремительно летящих атак. Почему-то в этот раз разрушитель быстро выдохся. Спустя всего пару часов, будто под воздействием алкоголя, либо просто ужасно сонный, Эррор двигался непривычно медленно. Его движения выглядели вялыми и неохотными, он почти не ругался. Промазав почти вплотную, разрушитель попал под размах большой кисти. Странно это все. Любой другой не заметил бы в поведении разрушителя изменений, не понял бы смятения хранителя, ибо Эррор двигался все еще достаточно быстро для любой другой альтернативы. Но Инк знаком с ним намного ближе. Ему показалось, что противник больше не хочет сражаться. Будто вся злость стремительно покинула черные кости разрушителя. «Что-то не так?» (Волнение) Хранитель остановился. Отбил последний удар острых глючных костей и взмахом кисти откинул хотевшего было пустить в дело нити Эррора. Воцарилась тишина. Он не поднялся. Лишь отполз в сторону и облокотился о растущее рядом дерево. Инк потухшими глазницами осмотрел себя, а затем и раненного противника. Растрепанные, побитые… Привычная картина. Инк был весь в ссадинах, шарф порвался, курточка куда-то пропала. Разрушитель выглядел хуже. Битва загнала его под единственное оставшееся в пустоте дерево, а сломанные кости не давали подняться. Но… сегодняшнее сражение было не таким, как другие. Инк не собирался добивать противника, а Эррор не хотел сбегать. Отбросив кисть прочь, художник стал сокращать дистанцию, приближаясь к разрушителю. Медленно и осторожно, будто подходил к пугливому зверю. Разрушитель наверно впервые сидел перед ним спокойно, будто не сломанные кости мешали ему убежать, а он сам захотел присесть отдохнуть. Эррор смотрел как-то грустно, забитым в угол своего сознания волком пытался скалиться… Ненатурально. Даже ребенок, посмотрев на перекошенное в злобной гримасе лицо понял бы, что тот просто устал и боится. Никакой настоящей, кипящей злобы уже не было. Только тяжелый, выжидающий взгляд. Инку тоже было тяжело. Он чувствовал напряжение в воздухе и ему хотелось исправить это. Разбавить чем-нибудь, чем угодно, хоть шуткой, разговором, но предательский ком крепко застрял в горле, и тишина осталась неизменной. Он лишь продолжал смотреть на разрушителя понимающим взглядом, перебирая множество вариантов, как можно поступить сейчас, что сказать, чтобы Эррор остался с ним подольше, но так ни на чем и не остановился. Его тело сделало выбор за него. «Я могу помочь» (Сопереживание) Дурацкая сцена, похожая на давно забытый детский сон. Сидящий на земле раненый разрушитель и хранитель миров, подающий руку. Карикатура, не иначе. Игра ума и избытка чувств. Проломившийся под собственной тяжестью мир. — Убери руку, — хрипит он, поднимая взгляд на зрачки-спиральки, — я ее не возьму. Но Инка это не смутило. — Мне показалось, тебе тяжело, — пожал плечами он, — Давай я тебе немного помогу. Совсем чуть-чуть. — Не нужна мне твоя помощь. Сам справлюсь. — Я мог бы вылечить тебя… и не только физически. — Он сказал это случайно, но о вырвавшихся словах не жалел. Хотя бы потому, что они заставили тяжело дышащего разрушителя задуматься. Они выглядели немой постановкой, неподвижно стоящие посредине многословного ничего. Инк все держал протянутую руку перед собой, в надежде, что любимый враг возьмется за нее хотя бы ради приличия, ну или чтобы потянуть на себя и врезать художнику по черепу как следует. Но Эррор не сделал ни того, ни другого. Он слишком устал. Он все так же глядел на расколотый мир, со странной смесью печали и веселья. Он был ранен, и на этот раз, кажется, немного серьезнее чем обычно. Художник предполагал, что веселило того всеобщее страдание очередной АУ, а вот грусть… Такая нетипичная для Эррора эмоция. Неужели он сожалеет о своих действиях? «Тебе жаль?» (Удивление) «Что заставило тебя сегодня сдаться так быстро?» (Недоумение) «О чем ты думаешь?» (Интерес) Инк его не винит. Он не способен на собственные эмоции, он абсолютно нейтрален с самого своего рождения. Он… не осуждает действия Эррора. Просто не может. Да и не хочет. Личность разрушителя почему-то вызывала у Инка все возможные чувства кроме осуждения. Его выбор быть положительным персонажем — решение разума, а не души. И не он в праве судить того, кому сама душа приказала творить хаос. Многие считают Эррора бездушным монстром, которому нет равного по своей мерзости. Но ведь Эррор не один такой в своем роде. Точно не один, Инк это твердо знал. Ибо разрушитель — как его собственное отражение в зеркале. Будто вторая версия самого хранителя, или же… Недостающая половинка. Две части одного целого. Будто отсуцтвие цвета на свету и в тени. Инк это чувствовал. — И долго ты так собрался стоять? Убери руку, пока я ее не оторвал. — заскреб костяшками по снегу разрушитель. Но настоящей угрозой от этих слов и не пахло. Жалкая попытка. Инк улыбнулся. — Хорошо. Если ты не можешь подняться, я опущусь к тебе. Это прозвучало неожиданно правильно. Настолько, насколько и пугающе. Инк подошел к разрушителю вплотную и уселся рядом, на пушистый снег. Эррор ожидал подвоха, обмана, скрытой атаки, чего угодно. Он весь сжался и смотрел на хранителя затравленным взглядом. Инк придвинулся ближе и потянул к разрушителю руки. «Подпустишь к себе?» (Любопытство) «Не убежишь?» (Надежда) — Что тебе нужно? Отойди, не приближайся! — заорал глючный и полоснул Инка по щеке. Как настоящий дикий зверь. Острые костяшки оставили на бледной щеке длинную царапину. Он зашипел и схватился за руку, покрывшуюся лагами. Художник задумчиво дотронулся до ранки, но отодвигаться не стал. А лишь добродушно хмыкнул и заключил Эррора в объятья. Вот так просто, обхватил его руками, сжимая одежду, и положил голову тому на плече, стараясь не касаться черепа или ключиц. Он знал, что разрушитель ненавидит касания, знал, что те приносят ему боль, и был готов понести наказание за свое поведение. Но почему-то именно эти касания казались сейчас самым правильным решением. Инк зажмурился от внезапно нахлынувших чувств. Хоть и не понимал, откуда они. Спустя пару долгих секунд хранитель почувствовал, как Эррор поднял руку за его спиной. Подумал, что тот хочет материализовать острую кость, чтобы проткнуть нахальный белый череп, или же тянется к его шее, чтобы сжать острые позвонки до болезненного хруста, плюя на лаги. Но вместо этого он почувствовал, как сжимают его шарф и футболку. Эррор вцепился в него в ответ. Неожиданно крепко. Как утопающий за соломинку. Не ждав такого поворота, Инк даже немного засмущался. Но вида не подал. Ему вдруг показалось, что в несуществующей душе разлилось тепло. Даже краски не пришлось пить. Они сидели так очень долго. Молча цепляясь друг за друга как за последнюю надежду среди белизны обломков мира. Инк не знал, как оказался в такой ситуации, или что сподвигло Эррора проявить такую несвойственную ему… близость? Видимо он действительно очень устал от всего на свете. Так же как и он сам. Такое близкое присутствие разрушителя влияло на Инка самым странным образом. По логике вещей он должен испытывать отвращение, неловкость, замешательство, страх в конце концов, но он оставался спокоен. И весьма доволен его компанией. Она действовала на хранителя как снотворное, наркотик, рассеивала внимание, неестественно расслабляла. Будто утаскивая в темную бездну. Но Инк не против. (Облегчение) (Тепло) (Комфорт) (Радость) Прошло достаточно времени перед тем, как Инк решил заговорить. Он не знал зачем, но ему хотелось. — Эй, Эррор… а какой твой любимый цвет? Вопрос, настолько простой и безобидный казался глупым, но это было единственным, что пришло в голову хранителя. Ему не ответили. «Не хочешь разговаривать?» (Смятение) — Эррор? Снова тишина. — Эррор? Ты в порядке? — художник отстранился и потряс разрушителя за плечи. Глаза художника сменились на спираль и ромб. В несуществующей душе кольнуло от невеселых мыслей, но те быстро исчезли. Несмотря на непривычность такого вида да и ситуации в целом, Инк не волновался. Он знал, что Эррор просто спит. Дрим часто говорил, что спящим Инк похож на мертвого. Эррор же был живым. Живее самого Инка, в каком-то смысле. С чувствами, с душой… Почему-то в голове резко возникло желание забраться пальцами под глючные ребра и дотронуться до такой же глючной души. Но он не стал. Инк улыбнулся. Снова без краски. Поерзал и усадил разрушителя рядом с собой, положив его тяжелую голову на свое плече. Хранитель задрал взгляд вверх. Всеобщая молчаливая белизна, оставившая целым только их небольшой островок, казалась безобидной. Тишина… впервые для Инка она значила что-то большее, чем пустая безысходность. На этот раз обломки мира не приносили столько боли. В чем же была причина? «Это приятно» (Спокойствие) «Ты когда-нибудь чувствовал, что все хорошо, несмотря на царящий вокруг хаос»? (Умиротворение) — Эррор, знаешь, спасибо тебе. Спасибо от всего отсутствия души, — тихо прошептал художник, прикрывая глаза, — Я не знаю, что случилось с тобой сегодня, чувствуешь ли ты что-то похожее на то, что чувствую я… Но спасибо тебе за сегодняшнюю битву. «Он же не услышит» (Грусть) — Фиолетовый. — А? — Мой любимый цвет — фиолетовый. Последнее, что услышал Инк, перед тем как окунуться в черноту. Синие нити сломали хрупкие шейные позвонки. «…» «…» «…» Хранитель проснулся в холодном поту. Схватился за шею, понял, что та цела и поднялся. Ощущение нитей, сдавивших ее, все еще будто пульсировало. Вокруг царила ночь привычных АУшных пейзажей. Ни намека на белую пустоту и глючные обломки. Рядом лежит кисть и краски, одежда на месте. Хранитель коснулся места, где у обычных монстров находиться душа, и грустно вздохнул. Ему будто отголоском кольнуло теплотой между ребер. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Инк как-то панически осмотрелся вокруг, но не нашел и признака разрушителя. Странно, это ощущалось так живо… Сон? Это был всего-лишь сон… — Всего лишь сон… А на щеке алела царапина.