Слияния.

забирается ладонями под футболку, ведет выше. Прохладные руки обжигает жаром разгоряченной кожи – ногтями коротко по ребрам, сжимая, стискивая, большими пальцами под самой грудью провести – и она давится вдохом, голову запрокидывает, выгибает, обнажая беззащитно тонкую шею. Чередой коротких, влажных прикосновений он сползает от губ к челюсти, по подбородку, тычется носом в ключицу – есть что-то бессильно-жалобное в этом жесте – и проводит по нежной коже в слабости, желании запомнить, впитать как можно глубже ее запах. И это слишком, слишком для него – настолько, что изнуряюще больно почти, настолько, что он не выдерживает. Чувствует клокочущую тяжесть в груди, понимает, что еще немного и сломается, сорвется в пропасть к такой-то матери, еще немного – и просто выгорит дотла изнутри. – Черт. – сквозь зубы, шершаво и тихо, на грани слышимости. Задушенный, надломившийся треском стекла голос режет по ушам, проходится оглушительно в разбавленной лишь тяжелым дыханием тишине. она прижимает к стене всем телом и сама дрожит, но продолжает держаться так, будто ей плевать. держит лицо. он бы держал её лицо у себя между ног и насаживал в самое горло до головокружительных хрипов. Она приподнимает бедро и оргазм вдруг становится перспективно максимально близким. он утыкается в грудь и, еле высунув язык, ведёт им по ореоле. почти задыхается, но так счастлив. каждый её стон — неповторимый оттенок красного — от глубокого бордового до горящего алого. она вдавливает его в кровать и прогибается в спине под ладонью. смотрит так, будто хочет просочиться ему в глаза и остаться в нём неудаляемой чёткой картинкой. захочешь избавиться — никогда не сможешь. она ложится на него, и мягко-тяжелая грудь давит на шею так, что начинает закладывать уши. Он в нее окончаниями острыми пальцев впивается, вжимая в себя и сам вжимаясь вскинутыми порывисто бедрами, не давая даже шанса отстраниться, и у одного этого момента привкус закатных лучей, проходящих сквозь цветные витражи. Парень кончает, когда она, дрожа до звона, наклоняется и невесомо целует его в губы, ласково вылизывая его рот. он вбивается коленом меж длинных, чернотой чулок обтянутых ног, шипит непереводимым витиеватым матом сквозь сжатые – вновь – на шее челюсти. Тяжелая пряжка звякает, жалобно вторя голосу, отдается металлом по оголенному стеклу нервов. Кожаная юбка трещит по швам, он путается правой – не-ведущей, вот смех – рукой в вычурно-тонких подвязках, грубо сжимает пальцами все ее влажно скопившееся в одной точке напряжение. Ритм бешено вторит собственному заходящемуся истерически сердцу – острые лопатки трутся о щербатое дерево, стирая ожогами нежную кожу. Он рычит, упираясь лбом в выступающее сочленение тонких ребер, твердь вздымающейся рвано грудной клетки – она разливается дрожью и протянутым стоном – и выгибается раненным зверем, когда кончает.