Часть 14
8 октября 2022 г., 21:17
Арсений эту ночь не спал. Даже мысли о завтрашней смене не нагоняли на него страх быть невыспавшимся. Он слушал ровное дыхание Антона, прижимая его ближе к себе, и невольно находил в себе сходство с Рогожиным, который всю ночь стоял на коленях и слушал, как спит Настасья Филипповна.
Серёжа тоже не спал. Вернее, он только проснулся и сейчас внимательно смотрел на друга, который с явной нежностью смотрел на Антона. И как бы сильно ему не хотелось нарушать эту идиллию, поговорить им нужно было, причём до пробуждения Антона.
— Арс, — начал было Серёжа, но Арсений лишь поднял на него недовольный взгляд, видимо, желая испепелить друга.
— Потише, пожалуйста, — почти что прошипел он.
— Не волнуйся, он проспит ещё до обеда, — с лёгкой усмешкой ответил Матвиенко, однако тут же вновь помрачнел. — Я не понимаю, что с тобой. Либо же ты не понимаешь той ответственности, что легла на твои плечи. — Арсений непонимающе поднял бровь, чуть приподнявшись на кровати и подперев рукой подбородок. Серёжа лишь закатил глаза. — Ты думал о том, готов ли ты начинать с ним отношения? Думал о том, что ты теперь фактически заменяешь его отца, ведь о физической близости и речи быть не может? Ты думал, в конце концов, о том, что тебе придётся многим пожертвовать, от многого отказаться? В первую очередь от бара и от всех твоих девушек, кстати. Арс, ты думал о том, готов ли ты?
— Я думал, что готов, — даже чуть виновато ответил мужчина, опуская взгляд и массируя рукой щёку. — Сейчас уже не уверен…
— А сейчас уже поздно думать, — даже с некоторым сарказмом ответил ему Матвиенко. — Услышь меня наконец. Ты приручил его, а теперь сомневаешься? Мы в ответе за тех, блять, кого приручили. Хотя что уж там, раньше надо было слушать. Чему я тебя сейчас научу? — махнув рукой, обречённо ответил сам себе Серёжа. — Я выйду сегодня в дневную, а ты подумай о том, стоит ли рассказывать ему о том, где ты был ночью.
— Да не надо, Серёг, я ведь не просил, я сам выйду, — возмущённо возразил Арсений, чувствуя, что его считают совсем за грудного ребёнка.
— Я сам решу, — отрезал мужчина, надевая на себя футболку. — А ты подумай. Может, хуже будет, если это потом всплывёт…
— Не-ет, не смогу я ему рассказать, — протянул Арсений, вновь запуская ловкие пальцы в спутанные кудри парня. Серёжа только пожал плечами, мол, делай как знаешь, и пошёл к выходу. — Спасибо тебе. За всё, — крикнул ему мужчина, забыв на мгновение о сопящем под боком парне. Серёжа лишь повернулся и кивнул, выдавив из себя кислую улыбку. Им обоим предстоит много думать. Да и Антону, когда он проснётся, тоже.
Арсений, кажется, даже задремал немного. Прошедший день слишком уморил его, а в голове множились мысли, от которых поскорее хотелось скрыться. К словам Серёжи он особо не прислушивался, хотя давно понимал, что ему пора повзрослеть.
Многие думают, что «повзрослеть» — это когда продают алкоголь, не спрашивая паспорт, и голова не забита учёбой. Но это совсем другое. В первую очередь, это ответственность. Ответственность за свои действия и близких тебе людей.
Арсений был ещё ребёнком, «хочу» которого заключалось в красивых девушках и сексе. Он, как ребёнок, играл со всеми, не желая никого обидеть и боясь выбрать кого-то одного. Несомненно пора было взрослеть. Большая стрелка часов уже перевалила за двенадцать, когда Антон слабо пошевелился и, повернувшись лицом к Арсению, приоткрыл глаза, щуря их от земного света.
Мозги сейчас явно варили медленнее, потому парню потребовалось несколько секунд, чтобы осознать своё положение и, не найдя другого выхода, попытаться отползти назад. А сзади — обрыв, пропасть, расщелина. Иными словами — конец дивана. И Антон упал бы, если бы Арсений не схватил его за худи, удерживая над тем самым страшным «обрывом».
В горле была страшная сухость, язык вяло шевелился, будто бы вспоминая, как это вообще разговаривать. Антон смотрел напротив, в чуть тусклые голубые глаза, и на слабую улыбку на губах. Арсений несомненно был прекрасен, даже сейчас, когда волосы не были красиво уложены и по-домашнему торчали в разные стороны, а на щеке сохранился след от подушки. Всё равно. Он был прекрасен.
— Что я тут… делаю? — наконец задал вопрос Антон, видимо, долго соображая о том, что Арсения в его доме быть не может. Голова разболелась лишь сильнее от своего слишком громкого на тот момент голоса, и парень болезненно поморщился.
– Будешь кофе? — неожиданно спросил мужчина, довольно бодро приподнимаясь на локтях и сползая с кровати. Антон возмущённо приподнял брови и попытался схватить мужчину за футболку, но сил на это совсем не было.
— Арс, — также возмущённо позвал его парень, тут же будучи готовым убить самого себя за слишком громкий голос. — Если ты не собираешься говорить со мной, то что я тут делаю?
— Я думал, что ты мне расскажешь, — ответил Арсений, поставив кипятиться маленький пластмассовый электронный чайник и повернувшись лицом к парню.
— Я должен рассказать тебе, что я тут делаю, — саркастически произнёс Антон уставившись куда-то на свои руки. Воспоминания медленно накатывали на него, будто волны, выкидывая самые яркие как ракушки.
— Антош, — Арсения подошёл к парню и сел перед ним на корточки, сжимая его холодные руки в своих и смотря в глаза. — Расскажешь?
Подросток молчал, а Арсений просто смотрел на него, изредка поворачивая голову на бок, как любопытный котёнок. Глаза были опущены, и за веками не блистала их красота, лицо было бледное, несмотря на целые дни, проведённые под палящим солнцем, а губы потрескались. На голове царил какой-то хаос, волосы торчали в разные стороны, делая парня похожим на домовёнка. Но Арсению было всё равно. Он потянулся ближе к Антону и мягко, нежно поцеловал его в губы, тут же отстраняясь и улыбаясь.
— Пойдём кофе пить, — достаточно радостно сообщил он, глядя в зелёные глаза, устремлённые на него. Арсений чуть сильнее сжал руки подростка и, поднявшись, направился к давно закипевшему чайнику.
Наконец Антон приподнялся и, протерев глаза, сфокусировал взгляд на спине Арсения. Вчера всё было по-другому. Вчера не хотелось думать о последствиях, о том, что наступит следующий день. Вдруг волна паники накатила на парня, и он тут же достал телефон из кармана. Он нажал на кнопку включения и, кажется, всё рухнуло. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.
Возможно, оно и было к лучшему, ведь Антон не простил бы себе, если бы заставил близкого человека волноваться. Но с другой — это было слишком. Желание сорваться с места и побежать домой, оставив Арсения в недоумении, прошло быстро. Примерно тогда, когда в голову ударила мысль, что спасатель сейчас для него на первом месте.
Мужчина, ни слова не говоря, передал Антону картонный стаканчик с каким-то дешёвым кофе без молока и с сахаром, что они с Серёжей тайно воровали из ближайших кофеен, и отпил своего напитка.
— Выйдем, на свежем воздухе легче, — предложил, а скорее даже указал Арсений. И никто из них не понял, имел ли под словом «легче» мужчина физическое или моральное состояние.
Несколько минут они так и стояли на первой ступеньке, глядя на море и попивая уже подстывший кофе. Антон собирался с мыслями, а Арсений просто ждал, не смея того торопить. Напиток неприятно обжигал язык, а стаканчик пальцы, но это лишь подстёгивало и помогало думать.
Наконец парень повернул голову в сторону мужчины и стал разглядывать его профиль, ожидая, пока тот не повернётся к нему лицом и не кивнёт головой. Арсений действительно повернул голову, и лишь в этот момент парень понял, что гораздо сложнее будет говорить, глядя в эти голубые глаза.
— Мама узнала, о том что я курю, — наконец выдавил из себя парень, опустив взгляд куда-то вниз и бездумно крутя в пальцах стаканчик. — Как обычно, истерика, лишние слова, а потом безучастность. Я так устал от этого, правда. Всегда боюсь, что скажу что-то не то, и она вспомнит о прошлом и обязательно напомнит об этом и мне. Это безумно больно, Арс. Я не хочу возвращаться туда, понимаешь? Мы уезжаем через четыре дня, почти через три с половиной, а я не могу вернуться. Она даже не звонила мне.
Антон закончил. Понимая, что завершил так, будто хочет сказать ещё что-то, но больше не мог. В горле стоял ком, а в глазах слёзы, которые грозились сделать оставшийся кофе солёным. Парень никогда не рассказывал никому о том, что было на душе, и сейчас было так пусто, что не было сил больше ни на что.
Он не выдерживал. Был слишком мал, когда это только началось, и так и остался морально в том возрасте, не в силах перешагнуть через себя. Он наконец поднял взгляд на Арсения. Плечи тряслись от едва сдерживаемых слёз, рука со стаканом дрожала, а глаза покраснели. В долю секунды он обнял Арсения за шею, так по-детски, как обнимают отцов, и часто-часто задышал, сдерживая порыв слёз.
Мужчина лишь бросил стакан куда-то вниз, обещая себе, что потом обязательно уберёт, и также обнял Антона, чуть поглаживая его по спине.
— Не сдерживайся, Антош, поплачь, если надо, так будет легче. Мы придумаем что-нибудь, обещаю, обязательно что-нибудь придумаем.
Это было точкой невозврата для обоих.
* * *
Пара вышла в свет, то есть в город, только во второй половине дня, часа в четыре. Арсений повёл Антона в уединённое место, известное только местным людям, видя, как парень озирается по сторонам, боясь или, напротив, желая встретить мать. Честно, идей у спасателя не было никаких, однако возвращаться домой Антону явно было надо. Арсений мог бы предложить остаться с ним, забить на мать и проблемы, но, кроме них, были ещё две проблемы — парень был в тысячах километрах от своего города и безумно любил свою маму. То самое «уединённое место» представляло собой простое сваленное дерево в самой глуши каких-то зарослей, куда приезжие ни за что бы не пошли. Вокруг валялись окурки и пустые бутылки, однако днём, обычно, здесь нельзя было никого встретить. Арсений это знал. Мужчина присел на корягу, похлопав рядом с собой, приглашая Антона присесть рядом. Начинать разговор было сложно и безумно не хотелось, но слово «надо» всё ещё существовало. — Я должен прийти домой сегодня, до заката, — первым проговорил Антон, нарушая давящее молчание. Он смотрел куда-то вперёд, в одну точку, размышляя о чём-то своём. — Я всё-таки хочу верить, что она волновалась, — с какой-то горькой усмешкой добавил парень, переводя взгляд на Арсения. — Ты уверен, что всё будет хорошо? — не находя, что ответить, поинтересовался мужчина. — А что со мной будет? Нам нужно просто поговорить, потом всё нормально должно быть, потиранит она меня пару дней, укажет на моё место, а там я уж что-нибудь придумаю. — Может, мне стоит пойти с тобой, поговорить с ней? — Нет, — решительно прервал его Антон железным голосом, от которого по телу мужчины пошли мурашки. — Если она узнает о тебе, будет ещё хуже, поверь. Не тебе в обиду будет сказано… — Может, стоит немного подождать? Тебе и ей нужно остыть немного, да и к тому же… — Арсений осёкся. Напоминать о том, как парень выпил бутылку красного накануне совсем не хотелось, да и к тому же он боялся стать похожим на его мать. — Пообещай мне больше не пить, пожалуйста, мне страшно представить, что было бы, если бы тебя не нашёл Серёга. — Она тоже может подумать, что я утопился, так что лучше прийти раньше, — по спине Арсения снова побежали мурашки от того, каким тоном это было произнесено, да и что вообще значила эта фраза. Антон не выдерживал, маска трещала по швам, а слёзы текли из этих трещин. Снова. Второй раз. Он хотел быть грубым и решительным, чтобы Арсений не жалел его и, возможно, даже бросил бы. Он был слишком слаб для него. Мужчина крепко обнял парня, целуя в макушку и вновь гладя по спине, в которую, казалось, втыкали тысячи кинжалов. Антон чуть отстранился от него и, ни секунды не медля, потянулся к губам мужчины, утягивая того в длинный, мягкий поцелуй. Арсений долго ещё целовал его тогда, в шею, в щёки и красные губы, шептал что-то на ухо, никак не выпускал их крепких объятий и в очередной раз думал о том, что готов променять всех на свете девушек на секунды с парнем. Мужчина ласково вытирал ему слёзы и улыбался, хотя у самого в горле стоял ком, а на уголках губ висели грузики. А потом они расстались. Просто разошлись. Антон пошёл домой, а Арсений, не зная, что делать, просто смотрел в след. Он только сейчас понимал, что те поцелуи могли быть их последними, что, возможно, он видел парня в последний раз. Только сейчас Арсений понял, что так и не сказал Антону самого главного — что любит его. Только сейчас Арсений смог разрешить себе расплакаться.
