innocence.

      — Любовь Юнхо была непорочной, чистой и невинной. Моя же резкой, грязной и напористой. В какой-то момент его ангельский облик, словно созданный самыми кропотливыми творцами, выводившими из хрупкого хрусталя прекрасные очертания, лопнул под моими мерзкими ладонями. Эти ладони блуждали по всему его телу. И по всему телу разносили сплошную грязь.       Он пропал из моей жизни. Может я и сам исчез, а он сейчас с теми, кто его правда заслуживает. Этого никто не знал. Не знал и я.       Февральские, холодные и злые ночи теперь мой единственный спутник ко сну. Пытался я найти ему замену, но замена не отдавала внутри той теплотой, которую я в свое время задушил. Он приходил ко мне во снах: касался меня, шептал что-то и смеялся. Его светлый облик очаровывал меня каждый раз, каждый раз я не замечал, как на его ясном лице улыбка смывалась обильной пеной, тянувшей за собой всю физиономию, которая отчаянно пропадала во мраке.       Это было так давно. Словно лет пять назад. Хотя прошёл лишь год, — Минги замолчал, поглядывая на мужчину напротив, тот лишь хмыкнул, опустив голову к журналу, лежавшему на коленях. Его аккуратная чёлка спала на глаза. Но он не спешил её поправлять.       — Понятно. Спасибо за такой большой ответ, можете рассказать слегка поподробнее о том, как ваши с Юнхо пути разошлись? — он приложил палец к виску, внимательно глядя на Сона.       — Мы познакомились, когда мне было шестнадцать, он был старше меня, но казалось иначе. Затем мы долго общались, до самого окончания школы, а в выпускной сбежали, и признались друг другу в чувствах. После этого, я думаю, наши пути уже разошлись.       Чхве вопросительно взглянул на собеседника.       — Желаете ли вы пролить свет на то, что было после признания, и в принципе, потом?       — Потом… — Сон замолчал.       В скромно обставленной комнате Чонхо почувствовал себя крайне сдавленно, внезапное молчание подтолкнуло к странным ощущениям, казалось, вот-вот, и грузный стеллаж с тонной книг рухнет прямо на него. Однако глухой кашель Минги обернул всё иначе.       — Потом… В ту ночь я повел его в одно место, где часто отдыхал с друзьями не из школы. Там он впервые попробовал экстази. Прямо с моих рук.       Парень не переставал выдерживать больших пауз. Словно проходясь по хлипкой тростинке над глубоким обрывом, он выдергивал из воспоминаний то, что мог рассказать. Чонхо лишь пристально наблюдал за дергающейся переносицей Сона.       — Я ни к чему его не принуждал, сначала мы просто целовались где-то в углу, но затем он начал видеть галлюцинации, я уверял его, что это нормально. Он злился по началу, не понимал, что происходит. Потом расплакался и умолял отвезти его домой. Я не знаю, что он видел. Но на утро он спросил меня об этой теме. Давно ли я увлекаюсь наркотиками, и почему ничего ему не рассказывал.       — И вы рассказали?       — Да, я всё рассказал. Тогда я только влился. Это казалось таким крутым и чем-то новым. Юнхо не одобрил, но я ответил лишь смешком, сообщив, что если он не хочет мириться с простой забавой, то нам двоим незачем тратить время друг друга. Я был очень глуп и наивен. Сейчас я понимаю, что в то время белой овечкой, которую можно было затянуть во всякий шлак с лёгкостью, был я, а не он, — голос его дрогнул, но он продолжал, — тогда я очень напугал Юнхо своими словами, он нехотя смирился.       Вновь повисла тишина, Чонхо выждал около минуты, понимая, что без посторонней помощи Минги не продолжит.       — Вам тяжело вспоминать это? — спокойный тон располагал. Чонхо говорил твёрдо и чётко.       — Мне стыдно.       — Вам нечего стыдиться. В нашем обществе очень табуирована тема наркозависимых, это так, но зависимость, с которой бороться одному очень сложно, не должна вызывать у вас чувства вины.       — Мне не стыдно за это. Мне стыдно перед Юнхо.       — Согласны ли вы рассказать все за один раз, без долгих пауз? Даже если будет тяжело, не переставайте.       — Да, я…я думаю, я смогу, — Минги впал в осадок, даже не заметив, как деликатно Чонхо обошёл его ответ, — потом мы начали встречаться. Я плохо помню это время, так как резко перешёл на лсд. Вскоре родители узнали обо всем. И об отношениях с парнем, и о наркотиках. Они выгнали меня из дома. Юнхо согласился помочь, он поступил в универ и начал работать, тянул нас двоих, потому что я уже не мог нормально соображать. Очень хорошо в памяти отразился момент, где я лежу на полу и вижу, как Юнхо благодарит парней, которые дотащили меня до дома. Они интересуются его контактами, пытаются коснуться, но он закрывает дверь и в скудной однокомнатной квартирке мы остаёмся одни. Он выключает свет в коридоре, проходит ко мне, а я чувствую, как по подбородку течет слюна, и убрать я её не могу. Юнхо просто смотрит на меня очень долго, и начинает рыдать. Я сразу же отключился.       Через несколько дней нам удалось поговорить, он был сильно уставшим, меня же просто ломало. Затем дни я уже не считал, лето сменилось холодной осенью. Я совершенно прекратил выходить из дома, перешёл на наркотики немного по-легче, но стало труднее. Перед зимой сломался и Юнхо. В какой-то момент он просто взял меня за шкирку и потянул в тот самый клуб, с которого мне бегал курьер и таскал всякое.       Минги остановился, он смотрел вниз, на свои грязные кроссовки, и тяжело дышал. Лицо его побледнело.       — Потом провал в памяти, и…от моего неоскверненного и совершенного возлюбленного не осталось и следа. Я сам впихивал в его глотку таблетки, сам тянул загривком по столу с порошком. Потому что тогда…это казалось правильным, — Минги произнёс это с твердой уверенностью. У Чонхо это вызвало неприятные мурашки, — в тот маленький промежуток между принятием и полным трипом мы занимались любовью. И это было лучшее, что я когда-либо делал. Он был очень…тогда он открывался мне, вся пелена веществ спадала, и я вновь целовал своего непорочного ангела. Наверное поэтому я стремился к тому, чтобы он принимал больше. Мы оба были неадекватны. Но тогда я словно попадал в другую реальность. Эта реальность меня не спасла, когда Юнхо, будучи впервые за месяц в более менее нормальном состоянии, расплакался. Он стыдился себя, он рыдал так сильно, что начал заикаться. Он умолял меня остановить его и остановиться самому, уверял, что вместе мы все сможем. Но я не верил, во мне бурлило желание большего. В тот вечер я, — он запнулся, — я уговорил его принять в последний раз перед завязкой. Наверное, я любил его неправильно, потому что строил планы будучи трезвым.       В голове Чонхо разразились искры. Минги был близок к концу рассказа. К самой главной развязке, которая обычно прерывалась истерикой.       — Тогда один знакомый передал нам большую дозу соли, себе я намешал её с чем попало, а Юнхо отдал всё остальное, — Сон уже не поднимал головы, он начал говорить себе под нос, поэтому Чхве вылавливал каждое слово с особым усердием, — это…мне так жаль, — он всхлипнул, — я...потянул его за собой. Это пугает меня, могу ли я не продолжать?..       — Ради Юнхо, Минги, закончите рассказ, — это было жестоко. Однако Чонхо слишком хорошо прощупывал его восприятие, чтобы говорить подобное не просто так.       Минги встрепенулся, поднял измученный взгляд на собеседника, и по щекам потекли горячие слезы. Запинаясь, он продолжил.       — Мы занимались сексом, мне было так хорошо, и в какой-то момент я ощутил что-то странное во взгляде Юнхо. Во мраке клубной комнаты его глаза так заблестели, я хотел зацеловать его шею, при этом смотря в глаза, но они оказались полностью чёрными. Глубокими, отстраненными и пустыми. Я испугался до смерти тогда. Через несколько минут мы закончили, но Юнхо никак не реагировал. В тот день я сам словил передоз, но не такой, как у него. Меня смогли откачать, как я понял позже, — он прильнул мокрым лицом к ладоням и промычал, о чем-то долго думал. От мыслей он зашипел, — когды мы были заняты, его накрыл передоз, но он даже не начал дёргаться, потому что...       Чонхо замер.       — Потому что у него остановилось сердце в тот момент.       И оба замолчали. Чхве понимающе кивнул. Он опустил голову к журналу заметок и начал что-то очень активно записывать. Минги же тихо задыхался.       – Выпейте, – не поднимая головы от записей проговорил мужчина, и указал ручкой на столик рядом с креслом Минги, там покоился стакан с водой.       Его хладнокровие обожгло Сона, в глазах защипало. Минги опомнился – он на сеансе у психотерапевта. Не в поглащенной мраком комнате, не рядом с холодеющим Юнхо. Он в маленьком кабинете, в окно которого бьет дождь.       – Как вы чувствовали себя после того, что узнали? – это был последний вопрос по плану. Чхве собирался заканчивать сеанс, находя в памяти сумку, куда ранее был закинут мятый листок с номером главного детектива.       – Я почувствовал себя впервые человеком, объем ответственности которого ограничен какими-то рамками.