Немного о вторых шансах

      Когда Порчэ просматривает то злополучное видео, у него из-под ног уходит земля. Он не понимает, за что ему всё это. Что он сделал такого и где согрешил, что, казалось бы, самое удачное событие в его жизни, повернулось таким образом, что он с радостью стёр бы себе память и никогда бы, НИКОГДА не стал бы влюбляться. Не стал бы слушать песни Вика, не пытался узнать что-то о нём. Не познакомился бы, наконец, и с Кимом. С Кимом, который с лёгкостью смог подарить кусочек счастья, а взамен отобрал самое ценное, что есть у человека — душу. А человек без души кто? Правильно, кукла, марионетка, никто, пустое место.       Вот и Порчэ чувствует себя никем, поломанной изуродованной куклой, забытой в углу нерадивым ребёнком, который наигрался вдоволь и теперь требовал новую игрушку.       Чэ искренне не понимает, почему младший из Терапаньякулов не хочет просто оставить его в покое. Всё, что он хотел и мог узнать о Порше, он уже узнал. Выпытал, вытянул, улыбаясь, при этом, своей самой красивой улыбкой. Настоящей, как тогда казалось.       Зачем все эти видео? Зачем эта грусть и вселенская тоска во взгляде? И удалить бы этот злополучный ролик, забыть, как страшный сон. Может даже пожаловаться брату, а уж Порш найдёт способ раз и навсегда отвадить Кима. А если это сделает не Порш, тогда наверняка руку приложит Пи’Кинн.       Вот только в голову приходит совершенно сумасшедшая идея, о которой Порчэ определённо пожалеет. Но он не даёт себе время на «передумать», загружает видео к себе на телефон и, используя одно из приложений, записывает дуэт.       Гитара в руках ощущается чужеродной, будто Ким отнял любовь и к музыке. Хотя, да, точно, человек без души, как же можно было забыть. Впервые за несколько недель (а может и месяцев) струны издают не бессвязное брынчание, а целостную, немного с фальшью мелодию. Порчэ играет, сидя на полу и смотря неотрывно вперёд, мимо телефона и камеры, потому что на экране также перебирает струны Ким. И Чэ знает, стоит ему взглянуть, как он тут же сломается, разлетится на миллиард атомов, разрушится, без возможности прийти в себя.       Когда звучат последние аккорды, и экранный Ким тянет руку, чтобы остановить видео, Порчэ произносит одну единственную фразу: «Я ненавижу тебя, Пи’Ким».       На этом видео обрывается, но Ким не чувствует ничего, кроме дрожи в пальцах, из-за которой телефон падает на пол, и экран, скорее всего, разбивается. Так трескается его напускное, вышколенное годами практики и выстраивания стен, равнодушие. Так выходит на волю зверь, раненый, поверженный, вывернутый наизнанку. Ким чувствует соль на губах и, впервые в жизни, он понятия не имеет, что делать дальше.       Под руку подворачивается гитара, которую он хватает за гриф и со всей дури лупит ею в стену. Одновременно с отвратительным скрежетом лопнувших струн, из его горла вырывается крик, почти даже вой. Он, самый расчётливый, самый умный, самый собранный из Терапаньякулов признаёт своё поражение, признаёт то, как слеп и глуп он был в своём стремлении добиться желаемого любыми путями. И он же сам, САМ загнал себя в этот угол, сам наломал таких дров, что впору отапливать целую деревню в снежной стране.       Ким не выпускает гриф из рук, даже когда чувствует, что на уцелевших струнах висят только щепки. Волосы падают на лицо, в голове сизый туман, а перед взором только холодная сталь в глазах Порчэ и его «ненавижу». И он знает, что заслужил, знает, что именно такой исход был самым очевидным. Вторые шансы дают только любимым. Вторые шансы придуманы для тех, кто не использует, не лжёт, не отталкивает снова и снова. Даже сейчас он не имеет права плакать, но предательские слёзы продолжают течь, скатываясь за воротник футболки и неприятно стягивая щёки.       Ким оседает на пол, прямо в груду обломков его, когда-то любимой, гитары. Этот факт забавляет его, и он растягивает губы в маниакальной улыбке. Он ломает всё, к чему прикасается. Он ломает всё, что и кого любит.       Волосы ужасно мешают, и он остервенело зачёсывает их назад, с силой дёргая у корней, чтобы перекрыть моральную боль физической. Не помогает ни на бат.       Рядом лежит разбитый телефон, отсвечивая уведомлением. Ким сейчас проигнорировал бы всё, но знакомые цифры привлекают внимание.       Оказывается, сразу после видео горит одно единственное сообщение:       «Но я готов выслушать тебя».

~~~

      Порчэ сам выбирает время и место, тщательно обдумывая то, что он собирается говорить. Только после того, как он отправил то видео, а за ним сообщение, Чэй понял, что ему эта встреча реально нужна. Хватит с него лжи, недосказанности и полуправды. Он хочет услышать всю историю от Кима. От начала и до конца. Чтобы можно было поставить точку. Одну, а не три.       Ким же не продумывает свою речь, потому что он готов на любой вопрос ответить правду. Мерзкую, грязную, отвратительную, как и вся его жизнь, правду. Он даёт Порчэ карт-бланш.

~~~

      Отделаться от телохранителей полностью не получается. И это приказ Кинна, которого, вдруг, озаботила сохранность головы младшего братишки. Жаль, что эту голову не снесли раньше, тогда бы её обладатель не смог натворить дел, которые ему нужно сейчас расхлёбывать.       Чувствовал ли Ким счастье, когда получил сообщение? Если бы он знал, как его чувствовать… Хотя, это же самая наглая ложь (очередная). Он чувствовал счастье рядом с Чэ. На этих нелепых глупых свиданиях, о которых свидетельствовали маленькие фото с подписями, оставленными немного кривым почерком Порчэ. Тогда Ким одёргивал себя, заставляя собраться, напоминая, что это всё ради дела, ради необходимой информации. Но с каждым разом это получалось всё хуже, потому что всепоглощающее тепло и нежность окутывали его чёрствое сердце, которое пропускало удар, чтобы забиться в два раза чаще от неловкого прикосновения Чэ к его плечу или руке.       Ким ненавидит себя за то, что первый поцелуй Порчэ достался смеси Вика и лживого Кимхана, а не ему настоящему. Ещё больше он ненавидит себя за то, что хранит в памяти этот момент так бережно и нежно, словно самое дорогое сокровище. Он до сих пор помнит тот день. Это было очередное свидание, на котором Чэ много говорил обо всём на свете. Умный, добрый, нежный мальчишка, который попал в руки опасного злодея. Они уже прощались у ворот дома Киттисават, Порчэ обнял его за плечи и собирался отступить, но Киму было так хорошо, так уютно в этих тёплых объятиях, что он машинально сжал талию Чэя, не давая ему отстраниться. Порчэ тихонько охнул, выдавая своё непонимание. Нет, он совсем не был против такого порыва от Кима, ведь от его прикосновений по телу всегда разбегались стаи мурашек, а сердце заходилось в бешеном ритме. Ким внимательно, не отрываясь, разглядывал его лицо, пытаясь найти хоть малейший изъян, хотя бы что-то, что могло оттолкнуть. И не находил.       Его взгляд переместился на губы Порчэ, Ким невольно сглотнул и, не давая себе передумать, подался вперёд. Чэ задушенно всхлипнул и переместил руку на шею Кима, чтобы он даже не вздумал отстраниться. А Ким и не собирался.       Губы Порчэ были мягкими, тёплыми и невероятно вкусными. Ким нежно касался их своими, медленно, пытаясь их распробовать, чтобы потом вспоминать долгими одинокими вечерами, проведёнными в студии за записью новой песни. С Чэем хотелось быть аккуратным, не брать силой и напором, не давить страстью, а любить. Именно тогда в голове впервые всплыло это слово.       Ким погладил рукой талию и поднялся вверх, туда, где сходятся лопатки, чтобы прижать парня к себе ещё теснее. Порчэ целовался неумело, дёргано, но это было даже мило. Второй рукой Ким погладил его щёку, скулу и опустился к подбородку, чтобы аккуратно нажать на него. Чэ понял эту немую просьбу и смущённо приоткрыл рот. Ким чувствовал, как пальцы Порчэ на его шее заходятся в нервном мандраже, и внутренне дрожал сам. Он легко мазнул языком по пухлой нижней губе, оставляя себе на память вкус Чэ, и медленно отстранился.       Щёки Порчэ горели ярким румянцем и, казалось, что даже если бы на улице не было фонарей, это всё равно было бы заметно. Он загнанно и рвано дышал, облизывая и так блестящие, припухшие губы. Ким хотел бы снова его поцеловать, пустить в ход язык, исследовать его рот, почувствовать мелодичные вибрации стона. Но сейчас было нельзя, Чэ такой напор мог напугать и оттолкнуть. Кто же знал, что совсем скоро его оттолкнёт не напор, а короткое, вместе со сброшенной рукой, тихое «прости».       Теперь Ким жалел даже о вольности, которую он позволил себе тогда. Помня вкус губ Порчэ, он не мог смотреть на него без желания поцеловать. Но ему больше нельзя. Ему запрещено марать своими руками то светлое, что ещё осталось в Чэ.

~~~

      Чэй выбрал для встречи парк Бенчакити. На самом деле очень классное и уютное место, в котором можно затеряться, если очень нужно. И Ким только успевает задуматься, как он будет его искать, когда от Порчэ приходит геолокация. «Значит он уже на месте», — думает Ким, покидая машину и передавая ключи одному из телохранителей. Ким приказывает им быть здесь, а в случае опасности, он пошлёт короткое сигнальное сообщение, которое стояло на быстром наборе.       Он идёт, лавируя между редкими прохожими и еле сдерживая готовое выскочить сердце. Ким замечает Чэ издали. Он сидит на лавочке, нервно перебирая непослушными пальцами по невидимым струнам и отстукивая такт ногой. Это была его особая фишка, которая выдавала крайнюю степень взволнованности.       Ким не знает, хороший ли это знак, но не даёт себе и шанса остановиться, приближаясь на расстояние вытянутой руки.       Когда в угол обозрения Порчэ попадают чьи-то ноги, он резко вскидывает голову и встречается взглядом с глазами напротив. Ким хочет прочитать по взгляду эмоции Чэ, но тот быстро отворачивается, не давая это сделать. У Кима зудят ладони от желания прикоснуться или обнять, но он больше не имеет на это права.       Поэтому он усаживается на лавочку рядом, предусмотрительно сохраняя дистанцию, и свешивает сцепленные руки вниз, опираясь локтями на бёдра.       — Чэ, я, — решает нарушить тишину Ким, но его перебивают.       — Ким, неужели тебе, — делает ударение на последнем слове Порчэ, — нужен был я, чтобы добыть какую-то там информацию?       Ким не замечает, что из речи Чэ пропадает уважительное «Пи», он делает глубокий вдох и просит тихо, но твёрдо:       — Посмотри на меня, Чэ, — а через мгновение добавляет, — пожалуйста.       Потому что только так он сможет убедить Порчэ в правдивости и искренности своих слов. Чэ смотрел ему в глаза, когда говорил, что любит его. Ким хочет отплатить тем же.       Порчэ нехотя поворачивает голову, и Ким видит, как нервно дрожит жилка у него на шее, напряжены скулы и искусаны практически в кровь его нежные губы. «Это всё твоя вина».       — Я знаю, что ты думаешь обо мне. Ко всем твоим мыслям я бы добавил ещё с десяток определений для себя. Или даже сотню, если бы это могло что-то исправить, — Ким нервно сглатывает, но продолжает, — но я использовал тебя для информации ровно до того момента, когда в студии ты подарил мне медиатор, а я тебя поцеловал.       Чэ хмыкает и снова прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться сейчас.       — Мы не в сказке про царевну, Ким, — дрожащим голосом выдаёт, дёргая руками в нервном жесте, — поцелуи не меняют людей.       Ким силой воли продолжает смотреть ему в глаза, вымаливая доверие.       — Я не буду говорить, что я стал другим человеком, но именно тогда я решил для себя, что ты больше, чем просто источник информации. Чэ, ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, — Ким протягивает руку, чтобы положить её на колено Порчэ, но вовремя одёргивает себя и опирается ею на лавочку, придвигаясь немного ближе. — Я знаю, что я сделал тебе больно, и я очень хочу это исправить.       — Ты не сможешь, — перебивает его Чэ, — потому что я тебе не верю. Ты говоришь, что я — самое лучшее, что случалось с тобой в жизни. А разве лучшее отталкивают со словами «прости», разве лучшему мешают жить дальше, — Порчэ неосознанно повышает голос и тихо всхлипывает.       Ким сжимает от бессилия пальцы, тоже готовый вот-вот разрыдаться. Но плакать нужно было раньше.       — Я говорил тебе, что я никогда тебя не преследовал, так зачем это делал ты?! — Чэ продолжает и жмурится, совершая последнюю попытку сдержать слёзы, но они всё равно начинают течь из его глаз. Ким не выдерживает и протягивает ладонь, чтобы стереть горькую слезинку со щеки, но получает болезненный удар по руке. Порчэй из последних сил уговаривает себя оставаться на месте. Нужно сорвать пластырь до конца, чтобы рана, наконец, зажила.       — Я оттолкнул тебя тогда, потому что боялся тебя потерять, — Ким издаёт нервный смешок, потому что это звучит крайне глупо, — а так ты остался бы цел и невредим, хоть и не рядом со мной. Во всяком случае, я думал так тогда.       — А что сейчас изменилось? — голос из-за слёз охрип, но Чэ должен спросить, — что поменялось, Ким?       — То, что я самый большой дурак, — он опускает голову, и ему кажется, что нервный смешок ему мерещится. Но для правды всё ещё нужен зрительный контакт, поэтому он очень удивляется, когда на заплаканном лице Порчэ видит тень улыбки. Это, как ни странно, придаёт сил.       — Я уже тогда должен был понимать, что раз твой брат спутался с моей семьёй и погряз в её проблемах, то тебя это не обойдёт стороной. Только тогда для меня стало очевидным то, что если я буду рядом, я смогу хотя бы попытаться тебя защитить.       — А если мне не нужно, чтобы меня защищали? Разве это мне было нужно, Ким? — Чэ вскакивает и останавливается прямо напротив Кима, почти соприкасаясь коленями с его. Ким тоже встаёт, попутно стягивая с себя кожаную куртку. Порчэ, его милый Порчэ так был зол и расстроен, что не заметил, как стал дрожать от холода и пронизывающего ветра. Ким накидывает вещь Чэю на плечи и там же оставляет свои руки, просто согревая, а не удерживая.       — Я должен был раньше понять, что мне нужно быть рядом, чтобы любить тебя, — Ким проговаривает это и улыбается, впервые за несколько месяцев. Чэй смотрит на него широко распахнутыми глазами и разрывается между желанием зажать уши, чтобы этого никогда больше не слышать, и просьбой сказать это ещё раз. Но Кима не нужно просить, на кону стоит слишком многое, чтобы он сейчас включил заднюю или отказался от своих слов. Раз он не может просто отпустить, то должен вывернуть всего себя, а Чэй уже пусть решает, как им быть дальше.       — Я слишком люблю тебя, чтобы не ходить за тобой, не искать с тобой встречи, не петь для тебя. Ты мне нужен, Чэй. Не для чего-то, а вопреки всему. — Ким переходит практически на шёпот, но он знает — Порчэ его слышит. — И я правда пойму, если ты сейчас уйдёшь, но мне нужно, чтобы ты знал, что и тогда вместо «прости» должно было прозвучать «я люблю тебя».       Ким гладит Порчэ по напряженным плечам, готовый к тому, что его в любой момент оттолкнут.       А Чэ просто ломает изнутри. Любовь к Киму, которая, казалось, исчезла под грудой боли, просто притаилась и ждала своего часа. Ему до одури сильно хочется поверить человеку, стоящему напротив. Каждый его взгляд и жест раньше были чёткими, выверенными, но безжизненными и пустыми, будто запрограммированный робот. Сейчас же перед Чэ был живой человек, у которого из глаз катятся слёзы, а губы дрожат при каждом произнесённом слове. Порчэ хочется верить, что так сыграть нельзя, что Ким так не умеет. И он из последних сил цепляется за свою боль, чтобы помнить, как это, когда тебя растаптывает тот, кому ты отдал всё, хватается за неё, как за соломинку, но уже поздно. Сердце, глупое непослушное сердце, учащает свой ритм, тянется к любви, как мотылёк на огонь. И Чэ решает, что он хочет поверить. И что он верит.       Он роняет Киму голову на плечо и жмётся к нему со всей силы, не замечая, как с плеч спадает куртка. Ким ошеломлён, но он не теряет времени, обхватывая одной рукой Чэ за пояс, а второй зарываясь в волосы. Только сейчас он ощущает, что его лицо тоже мокрое от слёз (второй раз за два дня), и этот факт его совершенно не беспокоит. Он утыкается носом Чэ за ухо и вдыхает полной грудью его запах. У Кима ощущение, будто он до этого за всю жизнь вообще не дышал. А теперь вдох сделать больно, но как же необходимо.       Чэй дрожит в его руках и повторяет как мантру:       — Если ты ещё раз меня обманешь, я никогда тебя не прощу.       — Больше никогда, — Ким прижимается губами к его волосам и баюкает в объятиях самую большую ценность, к которой он не позволит прикоснуться никому.

А ведь правда, вторые шансы дают только любимым.