Сто йен

      Дом был достаточно большим для нас двоих. Хотя стоящие на столике в прихожей духи наводили меня на некоторые мысли.       «Дорогие», — пронеслось в голове, — «даже как подарок любимой дочурке».       Отец проследив за моим взглядом, сразу же как-то стушевался, поджав губы. Интересно, попытается ли он как-то оправдаться или?..       Или.       Отец просто сделал вид, что не видит флакончик дамских духов, бросая на столик ключи от дома.       — Проходи, — поторапливает он меня, — не толпись на пороге.       В такси у нас не особо клеился разговор. Сидели рядом с друг другом, словно чужие друг другу люди. Которыми мы и являлись на самом-то деле.       — Хочу переодеться, — стараюсь, чтобы мой голос звучал непринуждённо и обыденно.       Папа кивает и уносит сумку в мою комнату, что дальше по коридору, за кухней. Район, в котором мы проживали, довольно богатый. Значит, в этой линии отец так же зарабатывает на бирже или держит свою фирму? Осталось только найти отличия этой временной линии от моей.       Во-первых, гребаный розовый цвет. Он, сука, повсюду! Обои в комнате розовые, занавески, покрывало, даже ковер у шкафа. Хорошо что кубки на полках по гимнастике золотые и серебряные. Ни одного по единоборствам, айкидо или тхэквондо. И это удручало.       — Я буду ждать тебя на кухне.       — Хорошо, — киваю я, а дождавшись, когда отец выйдет из комнаты, падаю на кровать рядом с сумкой.       Слышу, как мужчина с кем-то разговаривает по сотовому. Акустика в доме дикая. Тяну за язычок бокового замочка, доставая из сумки комиксы. Обложка первого журнала совсем измята, вздутая от слёз.       «И где мне найти новый выпуск?», — взгляд сам цепляется на стоящий на столе ноутбук. Розовый.       Да за что мне все это?       В шкафу вещи серые и неказистые. Ничего яркого. «Как-то не вяжется всё это». Переодеваюсь в домашние серые штаны на завязках и жёлтую рубашку. Волосы не трогаю. Странно было ощущать снова тяжесть своих длинных волос. Тогда я ничего не почувствовал, обстригая их обычными ножницами для бумаги. Сейчас же, было жалко терять такую красоту. «Наверное», — думается мне, — «она с самого детства их отращивала».       Сумку пока не разбираю, решив заняться этим вечером.       Вторым отличием этой линии от моей было то, что отец искренне переживал за меня. За ужином, он предложил несколько вариантов школ, в которые я мог перейти после летних каникул. Я выбрал свою старую, из той жизни. Во-первых, я её знаю, как свои пять пальцев. Во-вторых, учебная программа там даже проще, чем в той, в которой я сейчас учусь. В-третьих, смогу быть в курсе происходящего. Инуи. Шиба. Ханма. Считай, все второстепенные герои собрались под одной крышей, надо только руку держать на пульсе.       — Но туда добираться больше двух часов, — хмурится отец.       — Ничего, — дёргаю плечом, — потрачу время с пользой. Аудиокниги, — отвечаю сразу же на неозвученный им вопрос. — У меня же есть плеер или…       — Ты про тот, что «случайно» уронила? Или про тот, что утопила в туалете? — отец говорит открыто, заставляя меня поджимать недовольно губы, становясь похожей на него.       «Над ней, нет, надо мной кто-то явно издевался», — сжимаю до хруста суставов свои палочки для еды, — «И я найду тех, кто это делал».       Планы у меня были явно грандиозные.       Отец вызвался помыть посуду, отпустив меня. Не отказываться же мне?       Уже в комнате сажусь за ноутбук. Ничего кроме книг и учебников я не нашёл. Залез в историю поисковика. Тоже ничего. Полез в социальные сети. Какие-то незнакомые имена и пустые чаты. Широ удалила всё что только можно. Лежащий на кровати телефон пиликает, оповещая о новом входящем сообщении

Я со всем разобрался. Как ты?

      Ха? Кто это? Телефон незнакомый. А книга контактов пуста. нормально. немного запястья болят, но этого же и стоило ожидать?       И зачем я отвечаю? Да ещё так дерзко.

Они больше тебя не тронут.

Муто-сан?       А больше и некому было, если так подумать. Бабуля могла всю плешь проесть своему внуку, прося его разобраться с моей «проблемой». Понять бы ещё, что это ещё за «проблема». Голова просто кругом идёт. Прикладываю ладонь к щеке, пытаясь успокоиться.

Нет

      Я чуть не уронил телефон, испугавшись. Кокосик?       Набираю сообщение быстрее, чем успел подумал о Хитто. «Нет, не он», — качаю головой, нервно усмехаясь.       Хитто даже не знал обо мне в этот временной промежуток. Знаю ли я что-то о нем? Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Наверное, в старшей школе учится. Или поступил в колледж. Это же возможно? А в Какучё я не сомневался.       Я всё-таки роняю телефон, услышав назойливую мелодию входящего звонка. Подбираю его, удивлённо глядя на незнакомый номер телефона.       — Широ? — я даже не успеваю ответить хоть что-то, открыв изумлённо рот, услышав знакомый до боли голос. — Это же ты? — ноги меня совсем не держат.       — Кокосик, — выдавливаю я из себя с трудом, — Почему ты… Я же умер?       — Что ты мне подарила в последний раз?       А?       — Что? Я не понимаю, — мотаю головой, не чувствуя слез.       — Что ты мне подарила? Когда мы гуляли по рынку?! — кричит неожиданно он, заставляя меня подпрыгнуть на месте.       — Набор, — икаю я, — набор детских столовых приборов, с динозавриком. Я ещё хотел отдать ложку Мадараме, потому что ему было завидно, а ещё ты, — мне с трудом удается говорить внятно из-за подступающей истерики, — ты говорил, что у тебя в детстве был такой же. Прости меня, Какучё. Прости меня, — сгорбившись, шепчу я. — Прости.       — Я сейчас приеду к тебе, — слышу, как Хитто кричит кому-то что-то, не сдерживаясь в выражениях. — Да отъебись! Хули вылупился? Слышишь, Широ? Я еду. Чего? Да ебал я тебя и твоих Драконов!       Вытираю пальцами мокрые глаза и щеки, смеясь надрывно. Смех просто застрял в глотке, не проходя дальше. Так смешно было слышать его препирательства с кем-то мне незнакомым.       — Ты же не знаешь адрес, — отсмеявшись, выдаю я, — да и я не особо его знаю.       — Широ? — в комнату заглядывает отец. — У тебя все хорошо? Почему ты плачешь? С кем ты разговариваешь? — каждый его вопрос звучал для меня сейчас неуместно.       «Что он такое говорит?», — не понимаю я.       — С Кокосиком, — говорю я изумлённо, — со своим парнем.       — У тебя есть парень?       «Что-то мне это напоминает».       — Бунке, за парком, — тело снова действует быстрее моего мозга, — через три поворота, там ещё детская площадка.       — Понял.       — Ты никуда не пойдешь, — сказанные отцом слова опускают меня обратно на землю, — я запрещаю тебе. Тебе ещё рано встречаться с мальчишками. И…       — Все нормально, пап, — говорю я, глядя на него снизу, — правда. И Кокосик никакой не «мальчишка». Он…       «А почему он помнит меня?»       — Я совсем разберусь, — говорю я, медленно поднимаясь, схватившись за кровать, — Тебе не надо будет больше переживать обо мне.       С трудом мне удается потеснить мужчину и выйти из комнаты. Дохожу до ванной, хотя и не знал, где она находится в этом доме. Умываюсь холодной водой, пытаясь убрать красноту и припухлость. Не смотрю в зеркало.       — И я вернусь, как мы поговорим, — пытаюсь что-то объяснить смурному отцу, переграждающего мне дорогу.       — Что это за парень такой, что не навестил свою девушку в больнице? Что не защитил? — в его словах есть доля истины.       Как теперь объяснить ему, что мы только-только узнали друг о друге?       «А сколько он уже здесь? И почему? Как Хитто смог переместиться во времени?»       — Там всё сложно, — говорю уклончиво, не смотря ему в глаза. — Пожалуйста, пап. Мне надо его увидеть.       — Дальше детской площадки не уходи, — просит меня мужчина, сдаваясь.       Третье отличие этого мира от моего: отец любит меня.       — Спасибо, — искренне благодарю я, обнимая его, — спасибо! — в последний момент останавливаю себя от того, чтобы поцеловать мужчину в щеку.       — И когда ты вернёшься домой, — блестят опасливо стекла его очков, — ты будешь сурово наказана.       — Неприменно! — громко говорю я, накидывая на себя лёгкую ветровку. Спешно натягиваю на ноги кроссовки (розовые, сука) и выбираюсь из дома.       Мечусь, не зная в какую сторону нужно бежать, чтобы добраться до детской площадки. Сжимаю пальцами корпус телефона. Решаю бежать наугад, не боясь потеряться.       На часах ещё девяти нет. А сколько времени нужно Хитто, чтобы доехать до меня? Десять минут? Тридцать? Час? Или больше? Стараюсь не думать об этом, оглядываясь по сторонам.       К детской площадке я вышел только через сорок минут, сделав огромный крюк. Пытаюсь отдышаться, не чувствуя удушливый летний зной, прилипший к коже и надоедливых комаров. Включили фонари у дороги.       Рев байка я услышал ещё издалёка.       В какой-то момент, мне, показалось, что сердце сейчас остановится, взорвавшись в грудной клетке, как шарик с водой.       На площадке в такое время никого не было.       Хитто остановился посередине дороги, заехав на дорожку для пешеходов, не сбавляя скорости. Без шлема. Без какой-либо защиты. В форме старшей школы он выглядел таким маленьким, самым настоящим подростком.       Он даже не ставит байк на подножку, как заглушает мотор. Бросается ко мне, но останавливается, когда между нами остаётся всего какой-то жалкий метр.       «У него нет шрама», — проскакивает мысль в моей пустой голове. — «И ухо проколото по другому».       Мы смотрим друг на друга, как завороженные. Сравниваем, пытаясь узнать.       — Что у тебя с волосами? Что за крылья? — спрашиваю хрипло, чувствуя, как сковало всё тело.       — А у самой? — не остаётся в долгу тот, усмехаясь.       — Зато я так больше похож на девушку, правда?       Кажется, что мы делаем шаг к друг другу одновременно. Какучё притягивает меня к себе резко и болезненно, рвано выдыхая. Его одежда все так же пропахла вишнёвым табаком.       Я не сдерживаю слез, сжимая пальцами ткань его бордового пиджака на спине, не в силах стоять прямо. Но Хитто удерживает меня, не давая упасть.       — Я должен был тебя встретить, — шепчет он.       «О чём это он?», — не понимаю я, мотая головой.       — Прости меня, Широ. Я так виноват…       — Все хорошо, Кокосик, — пытаюсь заверить его я, целуя в щеку, — мы теперь в месте. А как ты?.. — вопрос вырывается сам собой, непроизвольно.       Какучё ловит мои губы своими, и я чувствую солёный привкус от своих слёз. Или его? Сейчас все смешалось, совсем ничего не понять.       — Ты должен мне неприменно все рассказать, — шепчу я, — ты меня понял, Хитто? — что-то изменилось.       Открываю глаза.       — А ты кто такая?