Сто йен

      Хватаю пальцами воздух рядом, сонно хмурясь. Мне не хочется открывать глаза, но желание узнать, куда запропостился Риндо, намного сильнее. Переворачиваюсь на бок со вздохом и падаю вниз, больно цапнув лоб о угол тумбы.       Мою же мать.       Зато сон как рукой сняло.       Сука.       Глаза слезятся от боли, а голова гудит. «А давно ли у нас такая маленькая кровать?» — задаюсь я вопросом, дотрагиваясь пальцами до саднящегося лба. Чувствую липкую кровь на кончиках пальцев. Хорошенько проморгавшись, осматриваюсь. Эта комната совсем не походила на ту, в которой я живу с Рин-рином: маленькая, узкая, чужая. Присмотревшись, различаю в полутьме висящие на противоположной стене какие-то рамки с дипломами, фотографиями и медалями. Шкаф. Угловой рабочий столик. Стул. Откуда-то знаю, что если вытянуть руку, смогу нащупать маленький переключатель и включить висящие над кроватью гирлянду.       «Странно так», — дёргаю головой, а после болезненно вою. Вот чего я сама себя-то калечу каждый раз, а? Осторожно сажусь, опираясь спиной на кровать. Нащупываю левой рукой тапочки. Никогда их не любила, а эта Широ носит их постоянно.       Понятно, в чьей именно комнате я оказалась и в чье тело переместилась. «Хитто — сука! Обещал ведь, что ничего помнить не буду, так какого?» — зло бью кулаком по тапочкам, боясь разбудить спящего за стенкой Ясухиро. Погоди-ка… А почему Ясухиро?       Резко вскакиваю на ноги, бросаясь к шкафу. Открываю дверцу, нащупывая висящую на плечиках школьную форму. Сдергиваю с плечиков пиджак и бросаюсь к настенному переключателю, включая свет.       Широюки Муто.       Чего?.. Очумело хлопаю глазами. «А это как?» — не понимаю я, всхлипывая. — «Это ведь просто сон!» — мотаю головой, сжимая ткань пиджака. Я чётко помню, как вышла из квартиры Хитто и вернулась в машину. Помню, как Кенчик подбадривающе похлопал меня по колену и велел ехать куда-нибудь, где разливали дешёвый алкоголь, довольно сносно кормили и не задавали лишних вопросов. В клуб друг ехать отказался, так что пришлось ехать в ближайший гриль-бар. Время как раз близилось к обеду.       Оставив машину на платной автостоянке, мы засели в гриль-баре, заказав побольше свинины, овощей и пива с сётю. Пришло чего-то в голову смешать алкоголь и просто забыться. Кен не спешил делиться мыслями, впрочем, как и я с ним, предаваясь унынию.       — Всё же будет хорошо с этой временной линией? — неожиданно спрашивает у меня друг.       — Да, — вру я, кивая, — будет. Непременно. Хитто обещал мне. — Так просто? То есть, я хочу сказать, что он просто так согласился передать свою способность? — тараторит Рюгуджи, глядя изумлённо.       — Ага, — очередной уверенный кивок. — Думаю, он просто устал от всего этого, — палочками подцепляю подрумяненый кусочек мяса, сразу бросая его себе в рот.       — Он мне не показался умным парнем, — хмыкает Кен. — В одной из линий я сразу понял, что он — это он, — проводит пальцем по кромке своего стакана, разглядывая что-то там на пузырящемся дне. — Ещё до разборок в Канто мы как-то пересеклись на районе. Всё сообразить не мог, кого он выискивал, — переводит затуманенный от алкоголя взгляд на меня.       — Предлагаешь вернуться и отсосать ему за его «лебединую» верность?       — Я восхищён такой верностью.       — Ты просто пьян, Кенчик, — смеюсь я горько.       — Он любит тебя.       — Если бы не его «любовь», то ничего бы этого не было, Рюгуджи! — взрываюсь я, переходя на громкий шепот, боясь потревожить других посетителей бара. — Как он может говорить, что любит меня, и поступать так… Так, — мне тяжело подобрать правильные, нужные слова.       «Как-то поздно думать об этом».       — Я не вижу логики в его словах и поступках, — сдаюсь я, потирая лицо ладонью. — Любит, но при этом позволил издеваться над одной из моих же версий, потому что я — это не я. Как так можно? — заваливаюсь назад, опираясь лопатками на жёсткую спинку.       — Ты могла дать ему шанс исправить все это.       Могла. Дать. Смешно.       Чувствую, как комната становится ещё уже. Грудь сдавливает невидимым камнем, и дышать становится невыносимо. Бросаю пиджак на пол и на ощупь добираюсь до двери. Квартира бабули Ио совсем такая же, какой я её помню по второй временной линии. Даже дверные ручки такие же. Меня ведёт в сторону от духоты и полной безнадеги, дерущей ребра. Хочется выть в голос, но я мужественно добираюсь до входной двери, всовывая ноги в чужие красовки, что были на три размера больше. Выбегаю из квартиры.       В одной из прошлых жизней бабуля Ио жила на четвертом этаже, в этот раз — на седьмом. Отец хорошенько откупился от меня, узнав, что из-за случайной интрижки на работе залетела моя мать. В этой временной линии они не были женаты. У отца была совершено другая семья, в которой мне не было места. Не было мне места и в жизни своей матери. Только в этот раз страдал вместе со мной и Ясухиро.       Наша с ним игра в родственников зашла слишком далеко.       Из подъезда выхожу будто пьяная. Запинаюсь о свои же ноги, падая на холодный асфальт, сдирая колени и ладони в кровь. Блять. Сажусь осторожно, всхлипывая. За что мне всё это? В чём провинилась? Почему я просто не могу умереть?       У этой Широ не было повода, чтобы совершать суицид. У неё была любящая маленькая семья. Хобби. И цели. Ей было ради чего и кого жить. Так почему? За что ей всё это?       — Я не жалею, что встретил тебя в том подземном переходе, Широ. Никогда не жалел. Да, злился. Да, ненавидел. Любил. Но не жалел, — стал повторяться друг, подперев голову кулаком.       Он давно распустил свою косичку.       Меня тошнит от выпитого алкоголя и горелого запаха мяса. А ещё от осознания скорого пиздеца.       И он настал.       Всхлипываю надрывно, растирая слёзы по щекам. Меня трясет от холода или от подступающей истерики. Слышу, как отдалённо хлопает подъездная дверь и чьи-то торопливые шаги в мою сторону.       — Юки, — зовёт меня Ясухиро детским именем, присаживаясь рядом, — что произошло? Почему ты плачешь?       Он боится дотронуться до меня, продолжая беспомощно махать руками, как какая-то птица, вызывая у меня истерический смех. Ясухиро лыс как яйцо. Под глазами глубокие тени. В колонии он привык спать чутко и урывками. Широюки избегала своего старшего брата, как огня. Хотя и прошло достаточно времени, как он откинулся. Впрочем, и сам братец Мучи не спешил как-то налаживать контакт со своей сестрой. Хотя в детстве они были достаточно дружны.       — Волосы, — сразу нашла я удобный предлог своей неожиданной истерики.       Мало того, что они черного, естественно, цвета, так ещё и неровно остриженные. Вот как так?       — А что с ними? — Муто-сан смущён.       — Е-е-ещё утром они бы-ы-ыли дли-и-и-и-инными, — вою я.       — Кто остриг тебя?       — Я с-сама.       — И зачем?       — Из-за жвачки.       Широюки была скрытным ребенком, но я — нет. Так что я начала с самого начала. Поступив в старшую школу, Широюки просто хотела закончить учебу и поступить в какой-нибудь художественный колледж при университете. Вступить в фотоклуб или кружок гимнастики. Совершенно не ожидая, что встретит свою копию. Да, у неё цвет глаз другой, такой мутно-зеленоватый, и уши торчат, но юноша, с которым её распределили в один класс, был не менее удивлен.       Хаджиме Коконой.       Сначала они оба приняли это как шутку. Первые две недели и правда было смешно. А уже после, когда Коко расспросил хорошенько отца и проверил документы, стало страшно. Тычки. Обзывательства. Ещё и Инупи. Черт.       — Он, — дышу ртом, — он жвачку мне в волосы засунул.       — Я разберусь, — обещает мне Ясухиро, вытирая ладонями моё лицо, — ты мне веришь?       — У-угу.       Широюки верила своему старшему брату. Верила когда-то и я во множестве временных линий. И от этого тошно.       Меня не должно было быть здесь. Я вообще не должна была ничего помнить! И теперь я должна начать всё с самого начала. Снова. Без Риндо.       Риндо…       — Кажется, у меня начались галлюцинации, — говорю я проникновенно, прищурившись уставившись на мальца расплывающего парня напротив.       Кенчик заинтересованно оборачивается, проехавшись рукой по столу.       — И не только у тебя.       — Мой Рин-рин намного милее, чем этот. Видишь, как смотрит на нас зло?       — Ага.       — Мне нравится.       Кен смеётся, отворачиваясь. Разливает оставшийся в бутылке алкоголь по нашим стаканам, расплескав немного по столу.       — Ты почему на звонки не отвечаешь? — Хайтани усаживается рядом, потянув на себя, и доставая из кармана штанов мой сотовый телефон.       Сколько там пропущенных? Ого. Двадцать три. И это явно не рекорд. Укладываю голову на его плечо, приобнимая любимого рукой за шею. Целую его под подбородком.       — Как-то не слышала, — отвечаю я на заданный ранее вопрос, — правда. Нашёл по трекеру?       — Зачем спрашиваешь, если и так знаешь ответ.       — Родительский контроль? — хмыкает Рюгуджи. — Не представишь нас? - обращается ко мне.       — Ты же и так знаешь, кто это.       Кен глядит на меня проникновенно, явно на что-то намекая. На что только, не пойму.       — Я тебе как брат. — Ты пьян? Он пьян? — спрашиваю поочередно у парней. — К черту таких родственников. А-а-а, — осенило меня. — А-а-а, — указываю на Кена пальцем. — Кен, — сажусь прямо, подобравшись, — позволь представить тебе моего парня, Риндо Хайтани! Правда, он — чудо? Очёчки у него ещё крутые.       — Вы сколько выпили?       Мне хочется его увидеть. Но вместо этого Ясухиро тянет меня обратно в квартиру, взяв на руки. Дошли мы в полной тишине. Уже на кухне брат усаживает меня на стул и уходит в ванную за аптечкой, заметив садину на моём лбу, включив свет.       Моя новая жизнь началась ужасно. Впрочем, так же и закончиться.       — Пьянь, — мурлычет Риндо, поддерживая меня под бёдрами.       Мне же хорошо полулежать на спине парня. Тепло так. Кончики его осветленных волос лезут в лицо, щекоча.       — Угу.       Риндо ещё что-то говорит мне, но я не слышу его.