Проклятие фараона

– Держателям всяких тварей слово не давали. – Замолчи свой рот на Марка и Цезаря, иначе разберу по кусочкам, пока спишь! – Ой, когда заберёшь мой хуй, не забудь его смачно отсосать, потому что именно на нем я вертел твоих сраных жуков! – Они скарабеи, ты, ебаный Лего! Джона, видимо, счёл, что кончить спор на своей реплике будет отличным решением, а потому достал один из бинтов, свернутых для особого случая, и раскатал его посреди комнаты. – Зайдешь за черту – прокляну. – Больно надо. Адам фыркнул и сел за стол, демонстративно отвернувшись от сожителя. Сейчас даже смотреть на него было тошно. Но если вдруг он недоволен – это не его, Адама, вина! Джона сам не следил за этими тварюгами, и мог бы как минимум поинтересоваться, в порядке ли Адам – тот не заметил их на своей кровати и лег на жуков, соответственно, вскочив через секунду с жутким воплем испуга. Но нет, Джона пошел хлопотать над питомцами, а потом ещё и ржал, как ненормальный, над "девчачьими визгами" Адама. При том, что сам рыдал над фильмами норманов, как... Как сучка! Вот! Он точно королевских кровей, этот... Джона? Что вообще за имя такое тупое? Словом да, Адам был зол. Однако... Буквально пара часов, и без Джоны стало скучно. Да, они жили вместе недолго – только три месяца. Да и в одиночестве Адам мог проводить дни. Так в чем же было дело? Может, в том, что Джона был так близко, буквально в паре метров от него? Или в том, что Адам не мог найти себе никакого дела сейчас? А может, дело было в самом Джоне, с которым Адам сблизился на удивление быстро? Несмотря на то, что Джона был гораздо выше Адама по социальному статусу, он никогда не был зазнайкой, а больше... Своим парнем. Достаточно щедрым, с чувством юмора и проблемами с отцом. И даже при том, что он был весь из себя... Счастливым экстравертом без выебонов? Да, Джона был таким. Но, почему-то, все ещё не имел постоянной компании и даже друзей. У Адама тоже были проблемы с общением и отцом. Ну, точнее создателем. Да и как с таким можно было обойтись без проблем? Когда он, напыщенный старик, влюбленный в собственные мозги, смог после семи лет работы собрать из мертвых тел... Ну, не живой организм – скорее уж выживающий. О да, он собой чертовски сильно возгордился. Назвал свое творение, "подобно первому человеку", будучи атеистом, и с первых дней начал обучать сложнейшим вещам, смешивая их с самодрочем... Словом, да. Адаму был противен его создатель. Он едва-едва отпустил Адама учиться в школу вообще, потому что директриса убедила мистера Мюррея, что Адаму необходима хотя бы базовая социализация. И то, как она убедила, тоже тот ещё цирк... Мистер Мюррей воспринял и это, как часть своего гениального эксперимента. "Ты не считаешься организмом, пока не способен адекватно вступать в контакт с другими. А я, увы, не подхожу – я к тебе снисходителен. Твой создатель, как-никак... Личное отношение не должно играть роли." Так Адам и узнал, что отправляется в школу, а бонусом укрепил свое мнение, что для отца он – не сын, а создание, которое обязано мнить его Богом. Поморщившись от воспоминаний об отце, Адам невольно обернулся на сожителя. Колючая обида отступила, дав место мягкой, давящей грусти. За пределы комнаты это никогда не выносилось и вслух ни разу не говорилось, но... Их с Джоной связывает уже не простое соседство. И даже не дружба. По крайней мере, так казалось Адаму – ни одного... Романтического физического контакта с Джоной у него не было, зато разговоры... Они могли сказать о многом. Как и румянец Джоны, как и первые настоящие, человеческие чувства Адама. А тут... Такая глупая ссора. Джона тоже сидел на своей кровати, скривившись над чем-то спиной к Адаму. Тот, конечно же, подумал, что будущий фараон опять возится со своими любимыми скарабеями, которых Адам на дух не переносил, однако, прислушавшись, он понял, что Джона собирает кубик Рубика. Адам заулыбался. Джона рассказывал, что ни разу за несколько лет попыток так и не собрал его, но продолжал только из-за медитативности процесса. Маршалл действительно всегда щёлкал игрушкой, когда его черезмерно переполняли ненужные эмоции – и это действительно их притупляло. Щёлканье продолжалось достаточно долго. Все это время Адам не знал, куда себя деть. А когда прекратилось... Мюррей увидел собранный кубик, медленно ползущий от кровати Джоны в сторону его кровати. Конечно, он полз не сам – его тащили Марк и Цезарь. Отдав игрушку, жуки быстро уползли. Адам покрутил кубик в руках. Собрал... Действительно собрал. Мюррей полез в тумбочку и достал из нее бумагу, ручку и кусачки. Написав небольшую записку, он взглянул на правое запястье. Конечно, потраченного потом времени на пришивание и привыкание будет жалко... Но дружба важнее. Тем более дружба с Джоной. Он осторожно перекусил проволоку, скрепляющую правую ладонь с остальной рукой, и вложил в пальцы небольшую записку. "Ты большой молодец. Марку и Цезарю не больно было это нести?" Несколько неловко рука поползла к кровати, стараясь не уронить заветную бумажку. Закусив губу от напряжения, Адам отвернулся, не зная, как отреагирует Джона. Однако через некоторое время к нему подползли скарабеи и отдали кусочек бумаги, исписанный почерком Джоны. "Они в порядке, спасибо, что спросил. Мне стоило бы спросить это раньше, но... Ты сам в порядке? Твое состояние важнее их" Мюррей почувствовал румянец на зеленоватых щеках. Вот же... Черт... Этот ответ действительно выбил его из колеи. Марк и Цезарь уже убежали к хозяину, а Адам, мысленно ударив себя по лбу за то, что откусил именно правую руку, криво нацарапал левой следующую записку. Ладонь понесла вторую бумажку уже гораздо быстрее и увереннее, привыкнув к самостоятельной ходьбе. Далее парни продолжили переписку через своих "посыльных": "Да, я просто перепугался. Мне стоило бы поинтересоваться, как твои скарабеи – в конце концов, это я на них сел" "Это мне стоило бы следить за ними получше, особенно зная, что ты их не любишь" "Их не люблю, да. Но тебя..." Адам скомкал записку, не дописав ее, и, краснея, написал новую: "Не люблю. Но они важны тебе. Мне важно именно это" "Да и смеяться было очень глупо с моей стороны. Я действительно... Черт, я не должен был. Это так... По-идиотски было" "Ну, тут ты прав. Но... Мы оба признали свои ошибки. Забудем все?" "Отличная идея. В качестве извинения давай помогу пришить руку? А то левой, наверное, не очень удобно будет" "Это было бы очень мило с твоей стороны. Спасибо" Адам выдохнул, отдав эту записку руке. Все уладилось. На душе... Хорошо. Внезапно, со спины послышался очень обеспокоенный шепот Джоны: – Б-блять, стойте, отдайте, нет, не несите, я же в шутку, сука, говнокаты, вернитесь! Адам согнулся пополам. Говнокаты? А ещё говорил, что Адаму нельзя их оскорблять. А сам!.. Однако после прочтения записки он перестал смеяться. "Черт, чел, я хочу тебя поцеловать" Адам тут же почувствовал несильный удар по макушке. Обернувшись, он успел заметить только шевелюру Джоны, который, очевидно, спрятался за кровать. Прилетело в Адама скомканной бумажкой – очевидно, ждать жуков обратно Джона не мог, и решил "отправить" новое письмо как можно быстрее. "Как друга, естественно, и вообще, не принимай всерьез, лмао, братан" Адам был готов задохнуться. Сдерживая нервные смешки и обмахивая горящее лицо бумагой, он отправил новую записку Маршаллу: "Нет. Я не пойду, сдурел? Сам обещал меня проклясть. Это ловушка." Мюррей был готов поклясться, что почувствовал то момент, когда у Джоны на секунду остановилось сердце, и когда это произошло, он тоже кинул новой запиской прямо в голову сожителю: "Но если откатишь это обещание и уберешь границу, то можно попробовать и не по-дружески" Адам услышал тихий, смущённый, полуистеричный смех Джоны, и перестал сдерживать свой. Спустя пару секунд оба уже смеялись в полный голос. – Иди нахуй, Лего! Джона быстрыми, широкими шагами пошел на чужую половину комнаты и сел к Адаму. Несколько долгих мгновений они оба нерешительно смотрели друг на друга – то в глаза, то на губы, а потом, достаточно быстро, синхронно, будто прыгая в ледяную воду, прильнули к губам друг друга. Кончики пальцев Адама заискрились, и Джона переплел их со своими, деля с Мюрреем фантастические ощущения, переполнявшие обоих. И да, их ссора была не из приятных. Но примирение явно того стоило.