Счастье нашло себе купидона

      Арсений не знает, как позволил такому случиться, но со временем его жизнь стала похожа на ворох нежнейших чувств, ярких, теплых, волшебных, всех возможных, правда не его.       С детства он любил, подобно всем девочкам в его возрасте — так утверждали родители — играть в куклы, продумывал в своей маленькой, умом явно не блещущей, голове, сюжеты или истории, в которых те или иные куклы, сходившиеся, по мнению маленького Арсюши, своей внешностью и характерами, в конце концов становились любовной парой, и все от этого были счастливы: и куклы, и Арсюша.       По мере взросления для него открывались такие понятия, как мультики, где он не обходился без поисков романтических линий, правда, не часто в них показывали подобные намеки. Вследствие чего, он довольно рано перешёл на фильмы и сериалы, заведомо зная, что в них намного чаще раскрывают персонажей правильно, их поступки, а главное, их чувства. Пару раз, в этом своем возрасте, под псевдонимом «Поповский» он выпускал несколько своих первых и последних фанфиков.        Арсений рос, а интересы его не менялись, становилась разной обстановка, атмосфера, но суть оставалась той же: он сводил всех, знакомых, друзей, порой умудрялся устраивать встречи двум незнакомцам, ему было в радость видеть чужие растроганые лица, наполненные любовью.       Арсений смотрел, наблюдал со стороны и был искренне счастлив за них, за всех, кого смог свести.       Крайне редко, мельком, где-то на периферии сознания, маячила тусклая мысль о собственном одиночестве, но Арсений, окрылённый чужим счастьем, почти всегда отметал эту глупую кучу жалости к себе в отдельную папку в голове «Хлам (никогда не открывать)».       Он продолжал жить размеренно, успешно отучился в школе, поступил в приличный Московский ВУЗ, терять образ холостяка-купидона он не планировал, и вроде, жизнь прекрасна, по-прежнему он радовался за счастливые любовные истории, пока один раз, пытаясь свести своего привлекательного однокурсника, по совместительству самого близкого человека, с красивой девушкой из параллели, которой тот, наверняка, нравился, все пошло…к хуям.       Арсений не постесняется этого выражения, в прямом смысле, к хуям.

***

      Антон лениво сверлит взглядом затылок Попова, дожидаясь звонка, оповещающего об окончании пары, такой чертовски скучной, что даже взъерошенные волосы Арсения кажутся интересными. Они всегда интереснее – язвит внутренний голос, и он не имеет права с ним спорить. Антон уже привычно облизывает губы и самозабвенно погружается в грёзы о том, как запускает в них ладонь, мягко сжимает, поглаживает, а потом воображение плывет, и вот уже они лицом к лицу, вот Шастун залипает на его пухлых губах, они в мгновения становятся совсем близко, на собственных обветренных устах уже ощущается фантомное прикосновение, а потом…       Трель звонка.       Антон встряхивает головой и тяжело вздыхает. И так каждый раз. Когда он видит Арсения, его, не слабо так, развозит, и всё, о чем он может думать — то, как они где-нибудь зажимаются вместе, где Арсений, жутко смущенный, в своей манере, закидывает руки ему за шею и они целуются до уставших губ.       У Антона уже тормоза все слетают, он искренне не понимает, что с этим делать, а нужно ли, и куда себя загнать с этими желаниями. Арсений же, будто бы вообще не замечает тех миллиардов красноречивых взглядов, которые, будучи раньше только с горячим сексуальным подтекстом, теперь уже жалобно кричат все ту же фразу, на протяжении трёх лет: раздевайся, блять, я тебя хочу пиздец, ебаный Арсений.       –Ты чего завис? — мягко выуживает из мыслей этот самый Арсений, мельтеша ладонью прямо перед его лицом, и Антон смотрит на него агрессивно: вот чё ты мысли читать не умеешь, умник, все легче стало бы раз, так, в десять.       И просто все было бы, ежели это было желание потрахаться. Хер там плавал. Антон пытался представить на месте Арса кого-то другого, в ту же секунду к горлу подкатывал ком тошноты, и Шастун бросил эти попытки самокопания.       –Иду, — встряхивает головой Антон, и поднимается за Арсением, невольно стопоря взгляд на неприлично обтянутом любимыми рваными джинсами Арса задом.       Это же ебаное блядство.       Их отношения с Арсением холодными назвать было нельзя, ну никак, они поддерживали общение вне учебы, переписывались, гуляли, обсуждали и осуждали всех вокруг. Антон, впрочем, с его родителями был знаком и ему мельком показалось, что даже они, только наблюдая со стороны, увидели очевидную симпатию Антона к своему сыну. А вот Арсений бессовестно продолжал солнечно заливаться смехом над каждой шуткой Шастуна, смотреть лукаво, ухмылочки свои строить, каламбурить глупо, но и похожего на флирт Антон в их отношениях ничего не замечал, если только с его стороны, и то профессионально прикрытый, чтобы Арсений если бы и хотел, то заметил бы при желании. В общем, ходил он за Арсом хвостиком, прикрываясь дружбой.       Но.       Это восторженное но.       В течение последнего месяца Арсений стал максимально нетрадиционно реагировать на обыденные вещи в их рамках общения: почему-то стал розоветь, когда Антон уже привычно подаёт ему упавшую ручку, намеренно соприкасаясь пальцами и удерживая зрительный контакт. Он стал украдкой посматривать на Шастуна из-под челки, кусать губы, когда чувствует на себе чужой взгляд, тем самым выдавая собственную нервозность.        Антон от души душевно не представляет, что, мать его, происходит, и даже не старается понять, но что-то его определенно радует в этой перемене настроения, где-то на подкорке сознания зарождается слепящая глаза искра надежды.       Вдруг Он понял?       Понял бесконечные тысячи намеков, и пытается, хромая, идти навстречу.       Антон горит и живёт этой мыслью, а когда готовится к следующей паре, сидя за своей партой, в его одиночество резко вторгается сумка Арсения, который, дерзко вздернув нос, заявляет, что теперь сидит тут, в ответ Антон удивлённо поднимает брови, — где тот стесняшка, что украдкой смотрел на него из-под челки последние недели?       Арсений, пыхтя и краснея, просиживает с ним всю пару, Антон не отказывает себе в желании пялиться на него все девяносто ебейших минут, на очаровательно пухлые губы, на его лицо, куда то и дело падают характерные для конца весны лучи солнца, голубые блики в глазах переливаются на свету, он умилительно хмурится, когда сосредоточен, а в нос кнопочку так и хочется бупнуть, или поцеловать, или ещё чего лучше. Несмотря на теплые дружеские отношения, рядом друг с другом они не сидели ни на одной паре, в определенном алгоритме все время оказывались порознь. И странно, ведь, мысля здраво - оглянись вокруг, каждые вторые друзья сидят вместе и не парятся, а эти двое, подобно магнитам с разными полюсами, их же тянет друг к другу пиздецки, но они перегородки вставляют. Только вот пока Арсений перегородки строил, неясно с какими целями, Антон ни одной не поставил, а наоборот, отставлял в сторону те, что настроил придурок. Он бережно убирал их в одну за другой, не давя, но и отказываясь принимать поражение. Антон всячески намекал в романтическом плане, да так призрачно и не очевидно, что если бы Арсений и заметил, то только при сильном собственном желании. И Шастун только сейчас, не отрывая взгляда от желаемого во всех смыслах соседа, понимает, скольких же возможностей он себя лишал, просто уступая место другому хмырю, который мог сидеть с Арсением без лишних загонов. В мысли прокрадывается странная ревнивая мысль по отношению к соседу Арса и Антон даже кидает мрачный взгляд на того, но быстро себя одергивает. Этого ещё не хватало.       Антон безбожно залипает на Арсения.       А когда Арсений поворачивается, то очень сильно удивляется, скорее даже пугается, до покрытых румянцем щек, столкнувшись со спокойным, продолжающим изучать его, взглядом Шастуна, что только по -птичьи склоняет голову и улыбается уголком губ.       Я люблю его так — он думает, очевидно, читается во взгляде эта фраза.

***

      У Арсения в голове происходит гребаный хаос. Он совсем недавно понял, что нашел многим их судьбы, но по непонятной причине, его почти самый близкий друг — Арсений, по неясным даже для себя доводам, сомневается в этом слове, Шастун для него очень…дорог? Кто-то значимее слова Друг — по крайней мере, он вызывает странные смешанные чувства, – до сих пор остался без партнёра, а Арсений чувствует безумную благодарность за ту палитру эмоций, что показал ему тот, почему хочет свести Антона с кем-нибудь, кто будет дарить ему счастье, только вот подходящей кандидатуры все нет и нет.       Он поджимает губы, когда в сотый раз хватает Антона за рукав и — тот всегда меняет это положение так, что Арсова рука просто оказывается в крепком плену окольцованных пальцев, и выглядит это крайне двусмысленно — ведёт почти через весь корпус, чтобы сказать:       –Смотри, — кивает головой в сторону привлекательной девушки, не забывая про правила приличия, — Красивая? Прикольная, да? Яркая такая, — с надеждой на положительный отклик намекает Арсений.       Антон же его энтузиазма не разделяет, и на каждую такую попытку заявляет:       «Арс, тебе не обязательно вести меня через всё здание, чтобы показать мне, как ты смотришься на фоне очередной дамочки»       И рук упрямо не расцепляет, когда Арсений порывается сделать какой-нибудь всплескивающий жест.       У Арсения в такие моменты в голове сплошная голубая каша. Под цвет глаз, естественно. Он тупо пялится вперёд и все в его существовании выражает непонимание.       Антон после долгого давящего молчания говорит что-то наподобие:       «Ну красиво ты смотришься, идём обратно, а то не успеем потом»       Если Арсений продолжает смотреть на него взглядом самого расстерянного человека в мире, то Антон уже начинает хмуриться, и беспокоится:       «Есть что важное сказать?»       И Арсу всерьез начинает мерещиться, что в глазах Антона что-то странное искрится, отчаянное и молящее.       Арсений порой смотрит в глубокую, темную зелень глаз, зависает там, после чего невольно залипает и на безмятежном лице того. Он не врёт себе, он признает, что Антон ну очень красивый, бессовестно красивый, поэтому он правда старается, сильно старается найти ему девушку, подходящую под его уровень привлекательности.       И такая находится.       Продумывает план, говорит раза в два больше своей нормы, чтобы быть на чеку личной жизни Антона, если вдруг что.       После и вовсе с Шастуном садится.       Если забыть тот факт, что это была часть плана по сближению Кузнецовой и Антона, этот шаг казался чем-то личным. Только между ними и только для них.       Он весь последний месяц пыхтит, в голове сущий бардак, вот девушка нашлась, Ирина, красивая такая, а мысли Арсения почему-то кричат друг на друга и устраивают кровавые войны.       Одна сторона Попова кричит сейчас же остановить этот цирк со сводничеством, заставляет отводить глаза, когда ловит на себе задумчивые Шастовы взгляды, пунцеветь от лишнего их соприкосновения.       Что-то новое ощущается в этом всём, Арсений будто проглядывает что-то запретное, но такое желанное. Арс упрямо не решается давать название этой части себя, хотя оно, очевидно, лежит на поверхности.       Вторая же тихо говорит, что, глупости, Арсений, в жизни с тобой такого не случалось, прекращай и давай скорее дело с Ириной заканчивай.       Название этой части себя Арсений прекрасно знает, это уже знакомый старый добрый Купидон, несомненно, мудрый, а доверие к нему бесконечное и непробиваемое.       И Арсений бы забил на все большой хер, послушал бы вторую сторону, только вот последний взгляд Антона — полный пиздец. Попов отказывается принимать ту расшифровку, что подсказало до абсурдности окрыленное, скорее всего весной, сознание.       А в груди от взгляда что-то потеплело. Щеки загорелись, дыхание стало учащаться, а мысли смешиваться и путаться. Обыденные прикосновения ощущались жарче, приятными ожогами оставались на пальцах, Арсений молчит о том, что когда Шастун в непонятном порыве, обыденно провожая его домой, не пожал руку, как у них принято, – «принято» между ними появилось внезапно, они, словно подсознательно сговорившись, установили между собой что-то, безумно неустойчивое, его чуть тронь, и оно, подобно дешёвому лего, хрупкой постройкой начнёт стремительно рушиться, деталька за деталькой - а посмотрел серьезно, с той же искрой в глазах. Он притянул так и замершего Арсения в обьятия – что-то начало трескаться – этот жест отразился таким теплом в груди, что Попов потом ещё неделю ходил светился, и улыбки Антона все отражал, порой сам проявлял инициативу коснуться его, а Шастун от чего-то каждый раз взгляды на нем ещё дольше держал.       Арсений не выдерживает, не пытается даже, каждый раз это ебаная пытка, эти зрительные контакты, отводит взгляд, который неожиданно сразу же прилипает к чужому дернувшемуся кадыку, что не скрывается и от цепкого взгляда Антона, который самодовольно хмыкает и наклоняется ближе, а когда между их лицами остаётся незаконная близость, Антон продолжает медленно наклоняться, смотрит в глаза, а вот Арсения накрывает волной стыда и смущения, он не выдерживает и вскакивает:       –Можно выйти? — голос предательски дрогает.       –Можно, Арсюш, можно, — слышит тихое ехидное фырканье от Антона, и от такого тона провалиться сквозь землю хочется ещё больше.       Что же, мать его, происходит?       Арсений решает, что нужно скорее заканчивать дело по поиску дамы сердца Антона Шастуна.       Скорее.       А иначе...       Неизвестность пугает.

***

      Те неприлично обтянутые ягодицы, то вспыхнувшее лицо, тот растерянный до невозможности глубокий взгляд, те пухлые от природы губы, которые Арсений вечно облизывает, когда нервничает и…       Антон блаженно выдыхает.       Голос.       Делает последнюю фрикцию рукой и с протяжным «Арс» изливается себе на живот.       Арсений, грёбаный Арсений, что же он творит…       Что творит?       Сознание расплывается в послеоргазменной слабости, и Антон позволяет себе думать много и не нужно: он готов поклясться, что сегодня видел в глазах Попова, если не желание, то осознание точно. Арсений стал очень чувствительным к их тактильному контакту и Антон считает это гребаной победой, он уже не может контролировать свою крышу, которая при виде Арса начинает стремительно ехать.       Лететь вниз.       Антон думал, что поцелует его прямо там, на паре, когда тот сделал такое понимающее-удивленное лицо, резко отвёл взгляд и совершенно неожиданно был пойман на разглядывании его, Антона, шеи.       Но остатки здравого смысла не дали бы ему этого сделать, тем не менее, напугать Арса до усрачки ему это не помешало.       Сегодня Арсений повел себя ещё более нестандартно, он схватил Антона за руку, когда они уже были у подъезда Попова:       –Мы можем, — Арсений поднимает на Антона какой-то побитый противоречивый взгляд, выражающий смирение, а с чем – кто знает, что в голове у этого чуда? — встретиться завтра у входа?       Антон хмурится, и хочет возразить: хуле? Почему бы не как обычно — пойти в универ вместе.       Это возвышалось над всеми странными вещами, что происходили между ними. Почему? Да потому что Антон буквально был готов опоздать на все возможные пары, лишь бы скрасить дорогу дорогим Поповым, а Арс то и не опаздывал никогда. Пунктуальный.       Арсений только вздыхает, словно на него упал весь вселенский груз, а с повседневным образом Попова это никак не вяжется, поэтому Антон обеспокоено интересуется:       –Арс? Все в порядке? — после долгого красноречивого молчания, исключавшего мысль о том, что всё «супер» как обычно выражался тот, Антон настороженно спрашивает — как я могу помочь?       Арсений вдруг дергается, как от удара.       –Нет, нет, ты не можешь помочь, до завтра, — он выделяет местоимение «Ты» и Антону не нравится в этом их диалоге что-то, пока неопределенное, и Арсений, видимо замечая бедного невдупляющего Антона, утихомиривает сам себя, и сразу спешит успокоить и Шастуна. Неожиданно первый ступает вперёд, крепко зажмурив глаза, и обнимает Антона.       Сам.       Шастун резко выпускает весь воздух сквозь зубы и моментально прижимает того к себе, и что-то в этом объятии интимное, сокровенное, будто Арсений что-то открыл для себя, но не хочет рассказывать, и не успевает Антон насладиться тем, что уже случилось, как Арс быстро клюет его в щеку и сбегает в подъезд.       Антон два раза медленно моргает.       Прикладывает ладонь к месту почти невесомого прикосновения губ.       А потом улыбается.       Как грёбаный додик.       Как же он его любит.

***

      Арсений открывает для себя очевидную до боли новость — он влюбился.       До бабочек в животе влюбился.       И искренне не понимает, как не замечал этого ранее.       В голове пусто, он вспоминает, как решился на этот невинный поцелуй в щёку, как пролетала жизнь перед глазами, когда он падал в объятия, словно в омут.       И все бы хорошо, только вот встречу Иры с Антоном он уже назначил на завтра, те, правда, об этом не знают, но критичного ничего в этом Арс не видит.       Планирует он сделать все по своей старой доброй схеме: познакомить двух голубков через себя, после чего в один момент тактично исчезнуть, а дальше все пойдет-поедет без него.       И впервые это звучит так неправильно.       Арсений поджимает губы, оборачиваясь полными надежды глазами на свою Влюбленность, та отзывается отчаянным взглядом, и вопит: останови это, мне больно! Но тут же думает, что это, наверное, эгоистично, потому встреч никаких не отменяет, и раз уж взялся за дело, то доведет до конца. Влюбленность смотрит на него потерянно и Арсений отзеркаливает этот взгляд.       Телефон, лежавший до этого мирно на рабочем столе, вдруг пиликает, и Арсений моментально обращает внимание на него.       А на дисплее светится одно единственное сообщение: Шаст (+Ира): Ну ты и стесняшка, если бы ты не убежал я бы засосал тебя там же, Арс.       Арсений замирает, перечитывая сообщение несколько бесконечных раз, пока не приходит следующее: Шаст (+Ира): Ты мне пиздецки нравишься, если тебя это волнует.       В левой стороне груди Арсения что-то бешено заходится в крылатых приступах, он читает эти два сообщения бесконечно количество раз. Смотрит на свою Влюбленность, что вмиг теряет всю свою тусклость, теперь же светится ярче прежнего, охватывает Арсения, заставляя ладони волнительно вспотеть, а зрачки расшириться. Неужели это те самые чувства, что переживали люди, из которых он сотворял счастливые пары? Это тянущее ощущение в животе, скоростное сердцебиение, уверенность в том, что конкретно в этот момент он способен на всё. Арсений смотрит в экран телефона и думает, что это самое лучшее, что он чувствовал когда-либо.       Арсений улыбается, как дурак.       А потом вспоминает о завтрашнем дне.       Улыбка как-то портится.       Влюбленность, как нечто материальное, покидает его, и есть ощущение, что плетется в самый темный угол комнаты, после чего утыкается лицом в согнутые колени. Арсений хочет её успокоить и сказать, что всё будет хорошо, но бросает это дело. Врать самому себе – бред.       А то, как записан у него Антон, угнетает ещё сильнее.

***

      Утром Арсений – сплошной комок нервов, – собирается на пары, и все ему мешается под руками и валится из них. Без Антона дорога непривычная, скучная и неожиданно длинная. С другой стороны, есть пространство, чтобы подумать обо всем, о них с Антоном и о том, чем и зачем сейчас занимается Арсений.       Он мог бы всё отменить, но вторая сторона Арса, та, что купидон, кричит, что это его работа — сводить.       Влюбленность с полными слёз глазами оборачивается на купидона, но тот непреклонен.       Арсений кусает щеки изнутри и идёт ко входу, где его уже ждёт Ира, Шастуна пока не видно. Он машет ей в знак приветствия.       –Привет, Сюш, — здоровается она тепло, и Арсению кажется, что он действительно выбрал Антону идеальную кандидатуру, — как здоровье твое вообще? Бледный ты.       –Да в порядке всё, — Арсений сконфужено улыбается, уже хочет поинтересоваться в ответ, как на его животе появляются чьи-то настойчивые руки, на плечо ложится подбородок, а спустя секунду Арс вообще полностью ощущает спиной чужое тело, теснящееся сзади к нему вплотную. Какой кошмар! Это развратничество на людях, боже...       –Привет, — выдыхают ему в ухо.       От внезапности Попов подскакивает взволнованно и спешно изворачивается из объятий сильных на удивление рук, чтобы Ира не подумала чего.       –Антон! — он старается звучать смешливо, но, очевидно, даже Кузнецова заметила этот нервный мечущийся взгляд, — это Ира, кстати, — добавляет Арс быстро, оборачиваясь к Антону лицом, Шастун же на неё даже не смотрит сначала, он читает что-то с лица Арса, и хмурится.       Медленно переводит взгляд с Арса на Иру и обратно.       –Антон, — кратко представляется тот, после минутого молчания и неуверенно протягивает руку для рукопожатия, и Арсений, как по-выученному сценарию - «а почему, собственно, как? По-выученному сценарию, получается, Арсений» - насмехается внутренний голос – начинает свою операцию по соединению двух идеальных друг для друга сердец.       Иронично, с уколом в сердце.       Иронично, что Иронично       –И что ты встал истуканом? Не знаешь, как с девушками обращаться? Берешь за ручку, целуешь, ну же, Антон, — нарочито лукаво причитает Арс.       На душе кошки скребутся. От чего - Арсений знает. Но молчит.       Шастун пялится на него, как на нечто инородное, медленно мотает головой из стороны в сторону и твердо оставляет руку в прежнем положении, ожидая ответа Кузнецовой, на что та понимающе её пожимает. Антон смотрит на всю ситуацию с очевидным скепсисом в глазах, но говорит:       –Приятно познакомиться?       Арсений, хитро прищурившись, вставляет:       –Приятно только в постели, голубки, — и подмигивает обоим.       Ирина стоит слегка в замешательстве, но Арсений думал, что вообще-то, девочки главные сплетницы, поэтому должны были что-то разузнать про купидона-Арса.        Антон только осматривает его как-то нечитаемо, осуждающе?       Они проходят внутрь, только атмосферы между ними это не меняет, в воздухе продолжает царить неловкая тишина.       Шастун тянется чтобы взять его хотя бы обыденно за руку, но Арсений отступает, подсовывая вместо своей ладонь вмиг нахмурившейся Ирины.       Антон моментально выпускает женскую руку из своей и смотрит на Арса уже недовольно, игнорируя всё и всех.       А Попов вообще не при делах, он смотрит на-       Арсений усиленно пытается думать, на что же он сам так уставился?       Не суть, на что-то, да смотрит. Красивый потолок у них в здании, ого.       Возращаясь с потолка на лица своих друзей, он замечает, что Кузнецова снисходительно пялится на него со смесью…сожаления? Арсений одергивает себя.       Все он правильно делает.       Влюбленность устало качает головой, тускло поглядывая на Антона, и в каждом её взгляде мелькает искра.       Купидон задумчиво хмурится и уже не выглядит уверенным в своем решении, смотря на страдающую любовью подругу.       Все он делает правильно.       Он убеждает себя в этом целый день. И когда увлеченный предметом сидит на паре, привычно ловя на себе взгляды Шастуна, и когда отдыхает за какой-никакой кружкой чая в столовой, а в его компанию до укола в груди привычно вторгается Антон, недовольный чем-то явно и конкретно сегодня, после чего, мимолетно оглянувшись по сторонам, плюхается рядом и мягко кладет руку на бедро Арсения, давая возможность оттолкнуть, – Арс сейчас не то, что оттолкнуть, он подышать лишний раз боится, – а когда сопротивления не встречается – слегка сжимает, поглаживает, разжимает, дразняще ведёт вверх по бедру, а в следующий момент возвращает обратно, продолжая массировать. И ощущается в этом жесте что-то собственническое, но такое прикрытое, что понимают только они сами, и то на поверхностном уровне. Арс теряется в пространстве, что уж тут говорить о пронзительном взгляде чужих глаз, в котором он тонет. Арсений испытывает на себе этот взгляд сполна – голодный, липкий, почти чувствует, как его облизывают одними глазами, нервно кусает губы и понимает, что ему так пиздец хорошо. До того момента, конечно, как он видит Иру поблизости и вдруг дергается, вежливо отстраняя руку Шастуна и подзывая Кузнецову к ним в компанию.       Глазами Антона можно было сжигать заживо.       Арсений старается как можно чаще сводить этих двоих вместе, и в то время, когда у них совпадает с Ириной большое окно между парами, Арсений думает, что вот он, шанс! — оставить их наедине, они узнают друг друга получше, поймут, что у них дохуя общего и воаля!       Главное правильно и тактично свалить — размышляет Арс, с ходу цепляет взглядом порожек между выходом на лестницу и, как только они его достигают, «спотыкается» об него.Наигранно громко вскрикивает, и тут же воздух из лёгких будто выбивает, и если бы это было причиной «падения»: мгновенно его за пояс хватает Антон – мозг странно воспринимает это прикосновение, решая, что Арсению вот так очень хорошо, – а за руки Ирина. Арс часто-часто моргает, а, опомнившись, делает мученическое лицо и твердо говорит:       –Я схожу в медпункт, — а когда Шастун очевидно открывает рот, Попов перебивает — ушиб не сильный, дойти могу сам, провериться надо, — чрезмерно резко Арс выпутывается из крепких рук Шастуна, который смотрит уже как-то даже не хмуро, а красноречиво зло. Да что не так?       –Я с тобой, — одновременно упрямо заявляют и Ирина, и Антон.       Арсений искренне пугается — это что за хуйня?       Такого не должно быть!       –Не надо, я правда са-       –Почему это ты? — странным тоном спрашивает Антон Ирину, игнорируя Арса, приходящего в ужас, а та, будто с готовностью, отвечает:       –Мне-то он другом зовётся, — фыркает, — а тебе он кто? Я ни разу его с тобой даже рядом не видела, — Кузнецова выгибает бровь с вызовом.       Арсений в полнейшем ахуе.       Он с Ирочкой действительно месяц уже теплое общение поддерживает, но как она не видела их даже рядышком?       Взгляд Антона резко приковывается к Арсению. Глаза в глаза. И в самой глубине глаз того Арс замечает что-то темное, неизведанное, этот взгляд и пугает, и настораживает, а, если говорить откровенно – порождает тянущее чувство в паху.       Влюбленность умоляюще смотрит на Купидона, а тот подозрительно молчалив.       –Ах не видела? — драматично вздыхает он, пока руки его тянутся к Попову, чтобы наглядно показать кто кому кто, но Арсений перестает пялиться, подобно напуганному болванчику, и уворачивается молниеносно, перехватывает руку Антона, во вторую берет запястье Кузнецовой и складывает их мизинцами, быстро щебеча:       –Вы миритесь-дружитесь, а я пока в медпункт сгоняю. Я быстро! — спешно сбегает вниз по лестнице, забывая об игре в поврежденную ногу, а напоследок подмигивает обоим и не замечает, как темнеет Антонов взгляд.       Ну вот и всё, это был последний этап, где они должны понять, что созданы друг для друга, ссоры же вроде сближают? Арсений забегает в первый попавшийся мужской туалет и смотрит на себя в зеркало:       Так выглядит человек, который только что натворил хуйни.       Минут десять Арсений успокаивает себя, умывается, вдыхает и выдыхает размеренно, после чего выходит в коридор, с видом настоящего победителя, который выполнил свою миссию, вроде как. Да кому он пиздит, он выходит из туалета с видом побитого котенка, не лучше. Медленно идёт мимо кабинетов, стараясь не пудрить голову навязчивыми мыслями о том, как это все неестественно.       Всю свою жизнь, что Арс помнил, когда он сводил людей, те были искренне влюблены, а сейчас, — возможно тут роль играют вмешавшиеся чувства Арсения, — он не чувствует правильности.       Купидон внутри него, словно в поражении, склоняет голову и приобнимает плачущую ему в плечо Влюбленность.       В своих противоречивых мыслях он не замечает, как телефон гудит в кармане уже несколько минут, а потом, будто выныривая из сознания, открывает его и видит три пропущенных от Шастуна и одно внезапно настораживающее сообщение: Антон (+Ира): Ты где? Вы: Да я сейчас, вы там пока без меня подождите. Арсений, безусловно, виртуозно пытается тянуть время. Антон (+Ира): И хуле? Где ты???       Он уже печатает ответное сообщение, мол – «В медпункте, конечно, где ещё?» –когда врезается в самого Шастуна, который, по его расчетам, сейчас вообще-то должен уже ворковать с Ирой. Пошла пизда по кочкам, по маленьким цветочкам...       –Что? — он растерянно бегает глазами по устрашающе спокойному лицу и инстинктивно отступает на шаг.       –В медпункте, значит? — Антон склоняет голову и, словно сдерживая какой-то внутренний порыв, поджимает губы, смотрит серьезно, а Арсений обречённо понимает — попал.       Влюбленность слабо улыбается, а Купидон, в знак поддержки, сжимает ее руку в своей.

***

      А не ахуел ли его милый Арсений? Антон даже не обращает внимания на это «его Арсений» в мыслях, у него сейчас одно на уме — что блять за хуйня.       Сначала он окрыленный идёт к месту встречи, думая об Арсении и только, видит его на пороге с какой-то дамочкой, потом этот нервный комок знакомит его с этой же дамочкой, а потом оказывается что эта дамочка дружит с Арсением, а ещё и какого-то хера даже не знает про существование Антона. Непорядок. Про Антона должны знать все, кто знает Арса, Шастун — главная ваша преграда, если вы запали на Попова.       А после этого странного спора Арсений вообще смывается непонятно куда и, ох, как это Антону не понравилось.       Взгляд невинного Арса мечется и он, активно кивая, выпаливает:       –Да, в медп-       –Тебя там не было, Арс, — нарочито ласково тянет Антон, перебивая. Окно между парами кончается в этом корпусе, и все смываются по кабинетам, — резко пропал, после того, как бросил меня с Кузнецовой, странным не находишь? — Антон делает голос тише и ниже, обманчиво нежно берет предплечье Арса в свой, на деле крепкий, захват и затаскивает в ближайший мужской туалет, не дожидаясь ответа.       А вот там уже лопатки Арсения несильно стукаются об кафель, Антон заставляет его почувствовать вес своего тела, одной рукой зарываясь в загривок, а вторую запуская под ткань одежды, прикрывавшей впалый живот.       –Ты такой пиздун, Арс, — выдыхает Антон в лицо в миллиметрах от своего, и наконец накрывает его губы своими, и это не похоже на невинный первый поцелуй, это похоже на срыв.       Антон дорвался.       Шастун словно втягивает всё, что не мог забрать все эти годы, жадно вылизывая чужой рот, встречается с Арсовым языком, тот стонет в поцелуй, чем распаляет Антона ещё больше, Шастун кусает, лижет, трогает, сжимает, обсасывает припухшие губы и лучше он себя наверное не чувствовал никогда. Как же он хотел, как же…       От подобных мыслей сносит бошку, а Арсений подливает масла в огонь, закидывает на его плечи свои руки, пылко отвечая на движения губ, льнет, ластится. Что-то в этом жутко возбуждающее, в Арсении всём, в том, как тот доверчиво теснится ближе, как блестят его лукавые глаза.       Тяжело дыша Антон отстраняется, смотрит опьяненно, но так же серьезно:       –Это во-первых, — отдышавшись выдает он, — во-вторых, — он тянет Арса к своему лицу вплотную за воротник и вопрошает скорее приказным тоном:       –Что это, мать твою, блять, было?       Арсений пристыженно отводит глаза, но Антон вытаскивает руку из-под рубашки и крепко цепляет ей за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, — чего ты добивался, Арсений, а? — Антон ждёт ответа на вопрос и параллельно опускает голову, языком лениво спускается по шее, сначала ласково, в контрасте с тем откровенно шарит руками по желанному телу, а когда тот с ответом непозволительно медлит, то Шастун даёт ещё пару секунд, хмыкает, блаженно прикрывает глаза и начинает всерьез оставлять засосы.       Дохуйнился его Арсений.       –Шаст! Я всё расскажу, стой, — Арсений обречённо выдыхает и хватает Антона за плечи, не пихая, но прося остановиться, и Шастун отстраняется. Смотрит выжидающе. Арс пытается отдышаться, облизывает губы и смотрит виновато.       Вот же натворил хуйни, действительно.       –Я пытался, — он запинается, а после выдает на одном дыхании, — я хотел свести тебя с Ирой, – повисает звенящая тишина. Сказать, что Шастун охуел - ничего не сказать. Арсений, будто не давая себе отступить, продолжает говорить, но уже как-то скомканно – Антон, не пойми меня неправильно, я думал об этом весь последний месяц, а то, что чувствую к тебе осознал совсем недавно, и это так свалилось на меня, что я не успел среагировать, отменять все было поздно, к тому же, вы с Ирой так подходите друг другу, вы гармонично смотритесь вместе, а я будто вообще не в своей тарелке, понимаешь, я всю свою жизнь только и делал, что сводил людей, а тут ты, и я совсем запутался и-       –Стоп! — Шастун переваривает всё и охуевает с троекратной силой, — ты пытался свести меня с Кузнецовой? — и когда Арс уже открывает рот, Антон одним жестом показывает ему молчать, — нет, это теперь ты меня послушай, Арс, какого хера? Ты что возомнил, купидона из себя? Одинокого купидона?       Уж о том, что Антон себе надумал, Арсу лучше не рассказывать:       Шастун был уверен почти на все сто, что Кузнецова и Арсений связаны каким-то романтическим планом, что не давало здраво мыслить, зато давало относиться к Ирине, как к сопернице. М-да.       Арсений искренне виновато кивает, и Антон сбавляет тон. Они в учебном заведении все-таки — проносится одна из адекватных мыслей в голове.       –Зачем? — с напускным спокойствием задаёт он вопрос, что интересует больше, чем остальные тысячи других.       –Я хотел, чтобы ты был, — Арсений максимально неловко пожимает плечами, — счастлив с кем-то?       И неожиданно для всей напряжённой ситуации Антон начинает смеяться.       Не истерично.        Легко. Будто всё уже решено. А может так и есть.       –Арсений, — уже мягко обращается он к недоумевающему Попову, у которого в голове миллиарды взрывов, а глаза намереваются выпасть из орбит, — единственный, с кем я буду по-настоящему счастлив, — Шастун привычно, в своей манере, склоняет голову и, несмотря на недавний смех, улыбки на губах не играет, смотрит серьезно, и почти физически чувствует, как Арсению становится не по себе от такого внимания, но продолжает, — это ты.       Арсений – по нему видно –моментально теряется, и даже если его никто уже не притесняет к стене, смотрит загнанно, бегает глазами по Шастовому лицу.       –Антон, я-       –Тш-ш-ш, — Шастун теперь уже мягко, правильно на этот раз, цепляет подбородок Арса указательным пальцем, — пошли-ка домой, на последнюю пару мы уже пиздецки опоздали, сейчас идти – только пизды получать, а романтичные речи толкать в мужском туалете универа — не айс, знаешь ли.       Арсений вдруг отмирает, промаргивается, и теперь выглядит недовольно:       –То есть, блять, минут двадцать назад тебя это не волновало? — говорит он с укором, на что Шастун легко парирует:       –А тебя не волновало устраивать мне «свидания» в учебном заведении?       Арсений сдувается и уже хочет было пойти первый к выходу, но Антон вздыхает, тянет придурка на себя, обнимает, и неожиданно виновато выдает:       –Прости, что поцеловал без разрешения.       Арсений отстраняет голову, смотрит Антону в глаза и на удивление, честно говорит:       –Все в порядке, мне... – наигранно соблазнительно кусает губу и вдруг хитро щурится, — ...понравилось, я бы повторил, — а в противовес своим словам опять выпутывается из Антоновых рук и летит пулей к выходу.       И кто Антон такой, чтобы не рвануть за ним вдогонку?       Путь до дома Антона кажется жутко дразнящей игрой, Арсений будто впервые отпускает себя, он идёт рядом, бок о бок, моментами, будто случайно, касается своим мизинцем чужого, болтает без умолку, зачем-то рассказывает о влюбленных, которых свёл, говорит, как глупо мучался, пытаясь свести его с Ирой, а Антон молча и внимательно слушает, с самым нежным выражением на лице.       Дома у Антона они сначала неловко стоят в прихожей, потому что, ну, вроде, вот они уже должны начать страстно сосаться и собирать собой все углы в квартире, но что-то Антону не даёт начать срывать одежду с Арса, поэтому в таком же настроении они садятся пить чай.       Тут уже говорить начинает Антон, он рассказывает, как первый раз понял, что влюбился, а было это, к слову, очень нелепо:       Через месяц после их знакомства, они, как настоящие братаны, собрались в магазин за новыми носочками, ничего личного, высокие мужские потребности, и пока Антон выбирал себе что-то черно-бело-серое этот идиот вцепился в носки с авокадо и заявлял, что Шастун — самое скучное создание на свете, если при выборе между миллионами носков с надписями из серии: «Я королева»; «без баб»; или же неприличного количества их же с забавными принтами фруктов или ещё чего, он выбирает серо-бело-черные тона Антон тогда выгнул бровь, а в голове пронеслось:       «И какой гений такого сучливого полюбит? Ни с одной девушкой не уживется, носки его разноцветные по дому радугой будут развешаны, тут только бежать и не оглядываться» — улыбается своим же мыслям, и игнорирует Арсово: чего лыбишься?       Рядом проходит компания прям ну «Крутых» парней, по-другому и без кавычек назвать компашку в одежде «Адидас» язык не повернется       Они неприлично громко смеются, чем вызывают недовольную моську у Арсения, и какое-то странное напряжение у Антона.       –Ебать, смотри, носки элгэбэтэшников!       –Кто такую блевотню покупать будет? — выплюнув эту фразу мерзотный тип наклоняется и брезгливо поддевает пальцем носок.       Антон фыркает от абсурдности ситуации — осуждать радужные носки? Серьезно? Это верх гомофобии. Уже поворачивается, чтобы проверить выбрал ли Арсений свою пару с нелепыми принтами, но рядом его не находит, интуитивно возвращается взглядом к тем парням, а там...       Антон хочет ударить себя по лбу арматурой за то, что не уследил — как за ребенком, ей богу, — а лучше того придурка, что уже уверенно наклоняется к пику кипиша, взгляд его точно направлен на те самые носки, находившиеся в опасной близости от лица одного из крутой компании.       В следующую же секунду раздается звук чужого хрустувшего носа.       Антон несдержанно фыркает, складывает руки на груди, опираясь о ближайшую стойку, чтобы было комфортнее наблюдать.       –Ой! Извините, я случайно! Вам не плохо? Скорую вызвать? — Арсений чрезмерно виновато смотрит на парня, которому только что прописал локтем в лицо, а тот, выпучив глаза, моргает, когда Арсений берет в руки всю стопку радужного объекта внимания, и вздернув нос, сучливо продолжает:       –А то знаю я таких, как вы, раз уж пара носочков так задевает, то как же вы отреагируете на удар в нос… — он виновато качает головой, а когда глаза жертвы вспыхивают гневом, Арс кричит, обращаясь уже к Антону, что напрягся, готовый вмешаться:       –Нам пора! — по пути, конечно, кидает все носки на кассу и тараторит, — заверните, забронируйте, сделайте что хотите, я в следующий раз куплю все, до свидания!       Сердце бешено колотится, Арсений уверенно хватает его руку, призывая бежать, и не отпускает на протяжении всего пути. Компания тех ребят сначала пытается их нагнать, но их молниеносно останавливает охрана, из-за наличия не оплаченных товаров в руках. Арсений победоносно ухмыляется, оборачивается и по детски показывает язык, по-прежнему не отпуская Антоновой руки. Шастун смотрит на него, и тот выглядит так воодушевленно, что он и сам заряжается этой энергией, невольно залипая на лице того, вдруг ощущая жар в месте, где сцеплены их руки.       А когда они запыхавшиеся выбегают из ТЦ, то их тут же окатывает волной ледяного дождя, Арсений неловко отпускает чужую ладонь, пытается поправить волосы и избавиться от влаги, встряхивая головой и разбрызгивая капли, подобно котенку, но всё равно через секунду становится полностью промокшим. Бросает это дело и наконец переводит внимание на Шастуна, что пытается отдышаться. Антон смотрит на него, блестящими от адреналина глазами, как на сумасшедшего.       Качает головой, не разрывая зрительного контакта:       –Арс, ты...       –Я знаю, что я лучший, — в тысячный за минуту раз поправляет залезшую в глаза челку и смотрит в небо, откуда поливает ливень. Истерически хихикает.       Антон рассматривает его, такого веселого, самодовольного, отфыркивающегося от капель воды, и Шастуна вдруг переебывает так сильно, что в голове одна мысль:       «Я его люблю.»

      Возвращаясь из воспоминаний в реальность, Шастун видит озорное Арсово лицо и оно уже выражает все возможные подьёбки мира. Только не это.       –Что же ты, дорогой, не убежал, не оглядываясь? Как там было? Вся квартира радугой увешана?       –Ну А-а-арс, — Антон мученически вздыхает и смотрит умоляюще.       –Я подумаю над стёбами на ближайшие десять дней, не переживай, — и подмигивает, сука такая, после чего отказывается разрывать зрительный контакт.       Антон немного раздражён и неожиданно серьёзен. Вытаскивает голову из плена двух рук и начинает прожигать взглядом шутника напротив, будто бросая вызов, что тот вдруг принимает. Этого сучливого ещё давно так хотелось...       Следующие невыносимо медленные несколько минут длятся в напряжённой тишине, что вибрирует на губах, холодом пробегает по позвоночнику и отдается лёгким возбуждением в паху.       Арсений, не прекращая смотреть в глаза, подносит кружку к губам, делает несколько медленных глотков, после чего, как в замедленной съёмке, слизывает оставшуюся влагу с губ.       Настроение Антона резко меняется, будто в его теле есть какой-то режим, и сейчас он мерзотно громко пищит, утверждая:       Время для питья чая израсходовано, переходите к следующему этапу.       А какой этап?       Арсений, очевидно, тоже замечает перемену атмосферы, парящей в воздухе, и хмыкает, смотря в глаза Антону. А сам Шастун уже взгляда глаза в глаза поддержать не может, тот уже самовольно приклеился к кадыку, липко пополз вниз по шее, а потом по внезапно раздражающе прикрытым тканью ключицам.       –Арс, — низко и — даже непривычно для себя — хрипло выдает он, чувствуя приятный узел предвкушения, завязывающийся внизу живота.       –Да? — голос того звучит предательски высоко, и Антон чувствует, что Арсений уже сдался, хотя взгляд первым, фактически, отвёл сам Шастун.       Антон отодвигается от стола, за которым проходило их чаепитие, на приличное расстояние. Тоном, каким обычно пользуются люди, нуждающиеся в согласной подписи в жизненно-важном контракте, от которого зависит всё, произносит он следующую фразу:       –Если ты сейчас же сядешь ко мне на колени, позже, клянусь, я сделаю всё, что ты попросишь, — в глаза по-прежнему не смотрит, утыкаясь темным задумчивым взглядом в Арсову ключицу.       Тот реагирует моментально, и краснеет вдруг, то ли от того, каким тоном это сказано, то ли от самой фразы, но уже через секунду слышится скрип отодвигаемого стула, потом медленные тихие шаги, и вот Арсений стоит перед ним, пыхтит.       Антон смотрит в его ноги, в глаза смотреть отказывается. Оставляет, как самое вкусное — на потом.       Арсений переступает с ноги на ногу, мнется.       –Смелее, Арсюш, — мурлыкает дрязняще. Теперь-то его очередь быть сукой.       Арсений хмурится, дует губы, и, будто на зло, с молниеносной скоростью залезает ему на колени, лицом к лицу, и тут уже Антон не держит ни свой взгляд, ни свои руки под контролем.       Пальцы тут же охватывают поясницу, сжимая, а глаза приковываются к чужим. Тело под его руками приятно прогибается, взгляд чужой такой доверчивый, открытый, что у Антона нет и единого шанса медлить, нет сил противоречить желаниям. Не то, что ему когда-то вообще хотелось переступать им дорогу.       Рывком тянется к губам, что в миллиметрах от его, уже ощущает взбудораженный жар следующих минут, но внезапно попадает в щеку и как-то глупо целует ее.       Медленно моргает несколько раз, переводит потемневший на несколько оттенков взгляд на невинный, голубой.       Ох.       Это блядство незаконно.       –Как так, Антон? – игриво выдыхают ему в лицо, – не попасть в губы, а что же будет с моей жопкой? — лукавит Арс, намеренно склоняясь дразняще близко, при каждом слове чуть ли не касаясь губами чужих. Антон уже начинает раздражаться, что в его собственной игре, при всех его приемуществах и правилах, используют читы. У Арсения, правда, тоже есть привилегия – Антон начинает стремительно возбуждаться, сознание туманится, а этот хитрый лис, не иначе, седлает его, не прекращая намеренно ёрзать, распаляя ещё больше.       Антон предупреждающе сжимает руку на пояснице, второй берет в захват подбородок и в меру крепко сжимает, чтоб уж точно не увернулся, смотрит в глаза любимым взглядом из всех - томным, тянет лицо того на себя, а сам уже с готовностью получать самый жаркий поцелуй приникает и...целует усиленно поджатые намеренно губы.                    Ебучий любитель дразнить.       –Арс, блядь, — уже рычаще звучит Антон.       –Ой, бальзам захотелось размазать по губам, недавно стал польз-       Фраза превращается в невнятное мычание – закончить ему не дают настойчивые губы Антона, которые тут же начинают хозяйничать, кусать, а когда Арсений, ухмыляясь, в ответ целует, то в его рот бесцеремонно проталкивают язык, начиная откровенно вылизывать. Арс неожиданно включается в эту активную игру, изначально незначительно, потом уже очевидно, пытается забрать лидерство в поцелуях. Антон же уступать не привык. Чужие губы мягкие, чувствительные, а теперь ещё и неприлично искусанные, покрасневшие, без остатка отданные в терзания Антона.       Влажно, жарко, мокро, тянуще.       Собственные руки притесняют вплотную и, чувствуя, как Арсова промежность вновь намеренно проезжается по собственному прикрытому тканью члену, Антон резко выдыхает в изогнутые в самодовольной улыбке губы, после чего, сползая руками ниже, сжимает ягодицы Арсения в руках, прижимая вплотную. Тут же улыбочка Арсова стирается и он бесстыдно стонет. Антон довольно ухмыляется, пару раз на пробу вскидывая бедра, на что Арсений пристыженно закусывает губу и смотрит, как смиренно признающий свое поражение проигравший.       Очевидно — оба возбуждены, а как это решать...       –Чего ты хочешь, Арс? — наконец отрывается Антон от мучений рта товарища и смотрит серьёзно.       Арсений отвечает тем же взглядом и говорит:       –Давай, — Антон, явно решивший отомстить за дразнилки Попова, толкается бедрами в него через одежду, прямо во время его речи, чем выбивает из того резкий вздох. Взгляд Антона довольно блестит, — хочу с проникновением, — признается пристыженно, и Антон тепло вдруг улыбается:       –Уверен?       –Да, но, — Арсений будто мнется, ёрзает немного на Антоновой вечно встававшей при виде его самого проблеме, то ли намеренно, то ли для удобства. После чего наклоняется к уху и взволнованно выдает: — я девственник.       Антон отвественно кивает и старательно притворяется, что от этого сердце в груди не делает предательский кульбит. И все-таки, он и не был поражен, Арсений, конечно, выглядит пиздец блядушно, но, по его рассказам о том, каким одиноким купидоном, верящим в святую любовь он всегда был, то трахающимся без остановки человеком он не выглядел. И все равно, осознание, что его Арсения ещё никто не трогал, опьяняет, душит, и не даёт здраво мыслить Шастовому от природы ревнивому сердцу.       Шастун клянётся себе, что сделает всё так, чтобы Арсений запомнил свой первый раз, как самый лучший. И последующие тоже — подкидывает сознание, и Антон с ним безоговорочно согласен.       Снова целует его, целует вкладывая все чувства, терзает податливые губы, обсасывает каждую поочередно, вбирает чужой язык в рот, позже наоборот проталкивает свой. Целует в уголок губ, языком ведёт от подбородка до шеи, а там начинает лениво лизать, будто предупреждая, а через секунду втягивает тонкую кожу в рот, оставляя засосы разной степени, в разных местах, расстёгивает чужую рубашку и отправляет в полет по кухне, моментально переключаясь на ключицы, сжимает ягодицы в руках, мнет, толкается через слои одежды и слышит бесконечное количество вздохов у уха, молящее «Антон» и до одури приятные руки в своих волосах. Антон отлипает от ключицы и кусает до боли губу, чтобы не начать кусать Арсения.       Такой чертовский красивый.       Антон толкается.       С расширенными, будто пьяными зрачками.        Ещё раз взмахивает бедрами.        С раскрасневшимся лицом и приоткрытом в немом вздохе рте.       И ещё раз.       Мокро. По́шло. Жарко.       Антон встряхивает головой и думает, что близок к пику, потому подхватывает Арсения под бедра, встаёт и несёт в спальню, а тот, не ожидая такого, вскрикивает:       –Антон, я не пушинка.       –Тш-ш-ш, — Антон укладывает его на кровать, напоследок глубоко целует, а после отстраняется, на что Арс разочарованно вздыхает. Оставляет его одного на несколько минут, после чего возвращается с тюбиком лубриканта и запечатаным презервативом.       Не обращая внимания на болезненно пульсирующее собственное возбуждение, Антон медленно снимает с Арсения оставшуюся одежду, располагается между Арсовых ног и с заворожённым видом поглощает его всего одним взглядом. Антон смотрит на это лицо, возбужденное, покрасневшее, мокрое, выражающее покорное ожидание, на местами белоснежную кожу шеи, которую он бессовестно попортил, на голую вздымающуюся грудь, усыпанную родинками, на разведённые изящные бедра и думает — пиздец.       Это весь Арсений — грёбаный пиздец.       Антон, как заворожённый, оглаживает грудь, от чего та начинает вздыматься чаще, проводит рукой по впалому гладкому животу, плавным движением перетекает на — он видит, как лицо Арсения искривляется в искреннем наслаждении — член. Медленно, тягуче ласкает головку большим пальцем, то и дело проходясь прикосновением по уретре, и делает пару фрикций, от которых Арс уже начинает открыто хныкать:       –Антон, – он закусывает губу и с явным усилием поднимает голову, чтобы жалобно посмотреть на мучителя, – Давай...       И это звучит так умоляюще, что уточнять в этой ситуации что-либо – незаконно.       Антон берет тюбик смазки и поливает им сначала Арсу между ног, а после и на свой палец. Безумно медленно погружает первый, давая привыкнуть ко всему, еле шевелит им внутри, пытаясь считать по лицу Арсения эмоции. Тот немного жмурится, а отвечая на вопросительный взгляд Антона, кивает, и он начинает растягивать интенсивнее, второй рукой охватывает член и с каким-то эстетическим удовольствием смотрит, как его рука скользит по плоти, как большой палец вновь очерчивает головку, гладит уздечку, а Арсений откровенно стонет, тогда Антон переводит взгляд, контрастно переполненный нежностью и желанием на лицо того и не может оторваться от любования. Через некоторое время добавляет второй палец, подливая жидкости из тюбика, позже и третий. Во время всего процесса Арсений только слегка кривится, а из его рта то и дело слышно тихие вздохи или умоляющее. — тут лучше даже сказать «незаконно звучащее» — «Антон».       Несмотря на многочисленные фантазии в голове, он просто любовно целует Арса во внутреннюю сторону бедра и продолжает пытаться тремя пальцами нащупать простату. Когда Арсений вдруг дергается всем телом и от него исходит красноречивый вскрик, Антон понимает — нашел. Намеренно давит всеми тремя по нужной точке, смотря, как Арсения словно прошибает током. Он изгибается и замирает в том же положении, отчаянно смотря на возвышающегося над ним. Пальцы трутся, растирают, растягивают, и когда движения становятся уже совсем свободные это походит на издевательство.       –Антон, — снова умоляющий голос, и теперь к нему присоединяется красноречивый взгляд.       –Ты уверен? — Антон хмурится и на пробу разводит три пальца шире, что даётся ему легко       –Да, — резко выдыхает тот, — боже, да.       Антон усмехается и хотелось бы добавить «Можно просто Антон», но что-то в сотый раз пробирает его на нежность, и он, медленно вынимая пальцы, поднимается, чтобы просто чувственно поцеловать Арса, наверное, уже тысячный раз за последние часы. Тот мычит в поцелуй и красноречиво вскидывает бедра, начиная самовольно тереться, на что Антон рыкает и придавливает его к кровати.       –Антон, ты мучаешь, — сдавленно хнычет.       А Антон не спорит.       Но мучать перестает. Натерпелся тот уже       Придвигается ближе и дрожащими от предвкушения руками раскрывает презерватив, откидывает пакетик и раскатывает латекс по собственному члену, на автомате делая пару фрикций. Арсений разводит ноги шире и ,очевидно намекая, двигает бедрами, пытаясь насадиться самостоятельно. Антон эти попытки пересекает и, нависая над Арсом, покрывает его лицо поцелуями, параллельно притираясь членом между ягодиц, тем самым распаляя ещё больше. В один момент он, собирая всю силу воли в руки и ноги и ещё куда лучше, снова берет тюбик лубриканта, щедро поливает на свой член и меж ног Арсения, приставляет головку к сфинктеру и медленно, почти дразняше, начинает входить… И намеренно выскальзывает, снова влажно двигаясь в ложбинке меж ягодиц.       Арсений смотрит зло и в то же время так, будто его это заводит, заводит эта дразнящая нега, и Антон погружается на один сантиметр, а после снова не даёт насладиться. Антон чувствует себя властным, и это чувство опьяняет лучше любого алкоголя, он чувствует покорность Арсения, у которого всё это в первый раз, чувствует его смиренность и не может насладиться этим сполна. Антон толкается вновь мимо, проезжаясь членом по мошонке, целует глубоко и чувствует, как Арсений мычит ему в рот.       Антон играет с ним, и его это возбуждает, всё это: и Арсений, и его отчаянный взгляд, переполненный желанием, и чувство контроля, и чужое возбуждение, и собственное, почти болезненное, это всё так...       Дразняще. Игриво. Невыносимо.       Антон дорвался до него, такого невъебического и красивущего, и это чувство не описать словами. Наконец, медленно, уже не шуточно, скользит внутрь и не может сдержать восхищенного вздоха. Замирает.       Лицо Арсения сначала немного хмурится, он кусает губы, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, и Антон даёт ему это сделать. Держать себя в руках рядом с Арсением очень сложно, но тут речь об его комфорте, поэтому Антон не смеет двинуться и на сантиметр, пока тот сам не кивнет, давая знак, что все хорошо.       Антонова рука тянется к лицу Арса, он цепляет его за нижнюю часть и смотрит серьезно, читая его всего, открытого, Арсений смотрит поплывшим взглядом, те глаза, что были голубыми до, сейчас смотрят темно-синими оттенками, которые едва проглядывают из-за неприлично расширенного зрачка. Антон не сдерживает себя только тут, он наклоняется, целует так нежно, как только умеет, в то время как Арсений, не менее чувственно, отвечает, параллельно начиная самовольно двигать бедрами, скользя по Антоновому члену, от чего тот чуть не прокусывает Арсу язык. Арсений довольно смотрит из-под ресниц, блядушно смотрит, продолжая извиваться под ним, умудряясь даже выделывать круговые движения. Антон жмурится от пиздецки дразнящего удовольствия, после чего рычит и, укладывая руки на поясницу Арса, крепко фиксирует, пытаясь противостоять манящему движению ягодиц, между которых его до искр перед глазами тесно и влажно сжимает.       Антон начинает двигаться сам, и при первом же толчке низко стонет.       Боже.       Боже, боже, боже.       Он распахнутыми глазами смотрит на предовольного Арсения и думает:       Ебаный блядушник.       –Ты, — Антон сглатывает вязкую слюну и толкается снова, — хочешь сказать, что ты девственник? — повторяет фрикции.       Арсений в ответ только уверенно кивает для чего-то несколько раз и с зажмуренными глазами, кажется, умоляет:       –Быстрее, пожалуйста, — он выглядит так, будто готов всерьез расплакаться, если Антон не выполнит его просьбу, и тот, безусловно выполняет. Член скользит внутрь и обратно, снова и снова, темп увеличивается, Антон со странным удовольствием смотрит, как его плоть обволакивает, как он исчезает в нём с характерным пошлым хлюпом. Внутри Арса до безумия приятно горячо и влажно, сам Арсений громко стонет почти на каждой фрикции, подмахивая бедрами самостоятельно, Антон то целует его, то кусает, то метит, он теряется в пространстве и всё что сейчас существует:       Арсений, такой преступно красивый под ним, только под ним.       Антон чувствует, что безумно близок к пику, когда уверенно берет член Арса, истекающий смазкой в руку, и рвано дрочит в такт своим толчкам. Пошлые и влажные звуки шлепков, отскакивающие от стен, громкие и тихие вздохи, всхлипы, стоны.       Антон толкается последние несколько раз.       Хорошо, дурманяще, нереально.       Слышит особенно громкий стон Арса, который изливается себе на живот.       Безумно, страстно, блядски.       Антон встречает свой финал с низким стоном и сразу втягивает Арсения в закрепляющий чувственный поцелуй, расплывающиеся в послеоргазменной слабости.       Они лежат так, замерев, Антон на Арсении, пока на обоих телах не начинает ощущаться неприятная липкость.       Антон смотрит на Арсения, улыбается так сопливо, аж самому тошно, но целует того в умилительный до писка нос кнопочку (Антон окрыленно ставит галочку в личном дневничке под пунктом – поцеловать Арсения в нос). Арс жмурится только и эмоции отзеркаливает. Их губы вновь нежно встречаются.       Они принимают душ вместе, здраво наслаждаясь компанией друг друга, там же, конечно, не трахаются, но целуются долго, пока Арсений не отлипает от него, говоря, что хочет отмыться, иначе они второй раз начнут совокупляться, и Антон понимающе кивает.       После душа они долго лежат на кровати в спальне, лениво перекидываясь парой слов, иногда целуются, а когда губы устают, просто смотрят друг на друга. Или в потолок. Антон целует Арса в уголок губ и заявляет, что тот невероятен, а сам Арсений краснеет и говорит, что и представить не мог, что секс это так — горячо, страстно, опьяняюще и одновременно нежно, ласково и тягуче.       –Переезжай ко мне, — вдруг серьезно заявляет Антон, опираясь на локоть, повернувшись к Арсу.       –Чего? — Арсений промаргивается и тянет руку чтобы поправить Антонову чёлку, этим же жестом спрашивая «ты точно сейчас в адеквате?»       Антон руку его перехватывает, нежно целует и внутренню сторону, и тыльную, глаз от лица не отводит.       –Я хочу с тобой жить, делить утро и вечер, и всю жизнь, может, пока рано так говорить, но, бля, Арс, я три ебаных года смотрел на тебя просто со стороны, и когда есть такой шанс, то…почему нет? У меня квартира в подарок от родителей, а ты переедешь со своей съемной, тем более, лето близится, у нас будет полно времени друг на друга, ну же, Арс? — Антон мечтательно смотрит на того, а тот вроде сознательно отвечает на взгляд, действительно обдумывает, кусает губу, в итоге заявляя:       –Я подумаю, правда, — кивает несколько раз, а лицо Антона приобретает самое довольное выражение.       Радоваться, пока что, рано, но уже сейчас в душе поселяется почему-то уверенная мысль — он согласен.       Антон тянет его на себя и целует.       Нежно, заботливо, счастливо.       Любя.       –Я тебя люблю, — отстраняется и просто говорит Антон.       Арсений не удивляется, улыбается нежно и приглаживает пальцами взъерошенные кудри Антона.       –Я тебя тоже, Антон, я тоже, — глаза того начинают искриться, и Арсений будто чувствует, что вот сейчас на него нападут, почему и выпаливает, удивляя Антона:       –Я сел к тебе на колени! Ты мне должен желание, — Антон, промаргивается от смены настроения и быстро переключается, кивком головы спрашивая, что же тот хочет, — я хочу, чтобы ты носил со мной парные носки! С принтами!       Антон смотрит на него сначала глупо. Фыркает. А потом сыпется и не может остановить волну смеха, это же грёбаный Арсений, что же он ещё мог придумать.       –Хорошо, как пожелаешь, Арсюша-носочки-с-грушей, — и ржёт уже со своей шутки, за что получает несерьезный подзатыльник от Арсения и высунутый в вредности язык.        Антон молниеносно тянется вперёд и этот вредный язык просто лижет, а Арс взвизгивает и пыхтит гневно:       –Антон!       Следующий час проходит в ребяческом настроении, сначала в ход идёт подушка от Арсения, а позже Арсений в эту подушку оказывается вжат, не смея ничего делать, кроме того, что целоваться.       Арсений тогда впервые остаётся на ночь у него, Антон же чувствует себя на сто процентов счастливым.       Как же мало ему было нужно для счастья.       Через неделю Арсений, очаровательно краснея, заявляет, что готов переехать к Антону, а Шастун обнимает его со всей своей любовью, уже привычно целует в нос кнопку и обещает, что Арс о своем решении не пожалеет.

***

      В очередной раз, сидя у Антона в уже ставшей уютной для обоих квартире и попивая чай, они говорят обо всем на свете, и Антон невзначай спрашивает, когда же Арсений всё-таки влюбился, а Арс вдруг серьезно задумывается и говорит уверенно:       –С самого начала.       Скепсис в взгляде Антон можно увидеть невооружённым глазом.       –Арсений, это романтично, конечно, но не правдиво.       –Нет, честно! — вдруг восклицает с характерной ему упрямостью Арс, — я просто не понимал, что это, будучи увлечённым своей купидонской деятельностью, ну знаешь, — он хмурится и говорит, будто сам до конца не переваривая свои слова, — я не мог тебя ни с кем свести, а ведь пытался, потому что сам, — он поднимает осознанный взгляд на Антона — тебя любил.       И Антон ему верит. Верит всей душой и сердцем. Поэтому, уже не держа свои эмоции в узде, он трёт лицо руками и как-то отчаянно вздыхает:       –Как же я тебя обожаю, блять, — Арсений на это моментально вспыхивает, оказывается рядом и спрашивает, все ли у Антона хорошо, и почему он вдруг стал цвета помидора, а Шастуна от чувств распирает, поэтому он не отвечает, а просто рывком тянет Арсения на себя, самым наглым образом пленя его губы.       Антон счастлив, он любит.       Арсений счастлив, он любит.       Не нужно быть купидоном, чтобы почувствовать счастье от чьей-то любви.       И все у них будет хорошо.       Они это знают.